- -
- 100%
- +
Глава 5
— Я не стану обещать, — сглотнул доктор.
— Но… но ведь шанс есть? — едва слышно спросила я, чувствуя, как у меня дрожат губы от подступающих слез.
Старик помедлил.
— Есть.
Одно слово. Крошечное. Я уцепилась за него, как утопающий за край лодки.
— Что нужно делать? — шептала я, глядя на старика.
— Нужен сильный восстановитель. Не обычный лекарь. Специалист, который работает с повреждениями магических каналов. Возможно… потребуются целительные кристаллы, ежедневные процедуры и полный покой.
Мать перестала скрести по стеклу.
— И сколько это стоит? — спросила она на всю комнату.
Старик назвал сумму.
У меня перехватило дыхание. Воздух в комнате вдруг стал слишком густым. Мать коротко рассмеялась. Звук был сухим, как кашель.
— Это… это за все лечение? — сощурила глаза мать.
— Нет… Это… За первый курс. Обычно после него становится ясно, будет ли человек ходить или нет, — ответил лекарь.
— Это невозможно, — мать отвернулась к стене.
— Во дворцовом лечебном корпусе цены ниже, — заметил лекарь, но мать тут же испепелила его взглядом.
— Мы уже это обсуждали с вами, кажется.
— Вы отказались.
— Потому что не желаю превращать мою дочь в общественное зрелище! — гордо произнесла мать. — Мы не из тех, кто выставляет свое горе напоказ, сэр!
Старик посмотрел на меня.
— Через семь, самое большее десять дней восстановить каналы будет намного сложнее. Через несколько недель — почти невозможно.
— Почти? — переспросила я, чувствуя, как огонек надежды начинает неумолимо гаснуть.
— Иногда случаются чудеса. Магия тоже не стоит на месте, — заметил доктор.
Мать резко повернулась от окна.
— У нас нет таких денег.
Она произнесла это не сердито. Не с отчаянием. Просто. Так говорят о закрытом магазине или закончившемся сахаре. Факт, не заслуживающий долгого обсуждения.
— Я оставлю обезболивающее, — продолжил лекарь, доставая из сумки небольшой тёмный флакон. — Давать по пять капель. Не больше. Не пытаться сажать её. И немедленно отправить за мной, если поднимется жар. Хотя не должен. Сейчас ее жизни ничто не угрожает. Но обезболивающее нужно попить.
Мать взяла флакон и долго смотрела сквозь темное стекло на густую синюю жидкость.
— Оно дорогое? — спросила она, рассматривая в руках лекарство.
— Я не возьму денег, — заметил доктор, собираясь уходить.
— Я не просила милостыню! — возмутилась мать.
— А я её не предлагаю. Я предлагаю то, что может облегчить боль. На начальном этапе остаточная боль будет. Это нормально. Магия, которая сращивает кости, работает именно так, — пояснил доктор.
Он забрал сумку и подошел к кровати. Наклонился ко мне. От него пахло старой бумагой и горькими травами.
— Мне жаль, мисс Моллард. Не теряйте время.
Я едва заметно кивнула, чувствуя, как слезы подступили к глазам. Если я сейчас что-то скажу, то разревусь. А плакать я не хотела. Не сейчас.
Он ушел. Через несколько минут хлопнула входная дверь. Голоса стихли. В доме снова стало тихо. Так тихо, что звенело в ушах.
Мать стояла возле кровати, сложив руки на груди.
— Ты должна понимать, Флорис, что таких денег у нас нет, — строго произнесла она. — И не смотри на меня так!
Глава 6
— Я понимаю, — прошептала я, прикрывая глаза.
— После смерти отца осталось гораздо меньше, чем ты думаешь! — голос матери стал строже.
— Я знаю, — едва слышно ответила я.
— Нет, не знаешь. Ты никогда не интересовалась счетами.
Я хотела напомнить, что она никогда не позволяла мне их видеть. Но сил спорить не было. Боль в спине начинала просыпаться — тупая, ноющая, словно кто-то медленно вкручивал в позвонки ржавые шурупы.
— Я не обвиняю тебя, мама.
Она поджала губы.
— Звучит именно как обвинение. Хорошо. Значит, мы не станем возвращаться к этому разговору. Отдыхай.
Она поправила воротник платья и направилась к двери.
— Мама?
Она обернулась.
Мне вдруг стало страшно оставаться одной. Не из-за боли. Из-за того, что я не чувствовала собственного тела. Я была отрезана от себя.
— Ты… ты побудешь со мной?
На лице матери появилось почти детское замешательство. Она моргнула, словно пытаясь стряхнуть с ресниц неудобную мысль, и её взгляд стал растерянным, пустым.
— Сейчас? — переспросила она, и в этом вопросе не было участия, только недоумение от нарушения привычного ритма.
— Немного, — взмолилась я. Голос звучал чужим, тихим и хрупким, будто принадлежал кому-то другому. Я не любила просить. Более того, я ненавидела просить о таких вещах, но сейчас это мне казалось очень важным.
Мама инстинктивно взглянула на стену там, где раньше висели часы. Там теперь зияло светлое прямоугольное пятно, более чистое, чем окружающие обои. Она тут же отвела глаза, словно обожглась. Жест был автоматическим, выученным годами жизни в доме, который медленно рассыпался на части.
— У меня достаточно дел. Мне нужно разобраться с прислугой, — сказала она, выпрямляясь и принимая привычную маску хозяйки положения, хотя руки её слегка дрожали. — В доме всё вверх дном.
В её словах о платье не было заботы обо мне. Была лишь тревога за вещь, которая могла быть использована нерационально. Вишневый бархат, испорченный кровью и грязью, был для неё активом, который требовал правильного списания.
— Конечно, — согласилась я. Спорить не было сил. Да и зачем? Слова уже не имели веса.
— Мелли посидит с тобой.
Она закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал глухо, отрезая меня от коридора, от голоса матери, от всего мира, который продолжал жить своей жизнью без меня.
Я осталась смотреть на трещину в потолке.
Отец умер три года назад. До его смерти я не замечала, как часто он находился рядом. Он не говорил со мной часами, не обнимал при каждой встрече, не называл своим сокровищем. Он просто входил в комнату, садился у огня, наполняя тишину своим спокойным присутствием, и спрашивал, что я читаю. Его молчание было теплым, защищающим.
Иногда этого достаточно, чтобы дом казался домом, а не просто набором комнат.
После его смерти комнаты стали больше. И пустее. Воздух в них застаивался, становился тяжелым, пахнущим пылью и несбывшимися надеждами. Стены больше не слушали. Они просто стояли, наблюдая за медленным угасанием дома Моллард.
Дверь тихо скрипнула.
Мелли вошла с тазом воды, чистой сорочкой и простыней. Ей было не больше девятнадцати. Светлые волосы выбились из-под чепца, образуя небрежный ореол вокруг лица, а на щеке темнело пятно золы — след кухонной работы, которую ей приходилось делать сверх обязанностей горничной.
— Госпожа Флорис, я вас сейчас умою. Хорошо? — спросила она тихо, боясь нарушить хрупкую тишину.
Глава 7
— Хорошо.
Мелли поставила фарфоровый таз на скрипучий пол, а чистую, накрахмаленную простыню положила на спинку стула. Ткань пахла лавандой и мылом — запах, который в этой комнате сейчас казался чужим, почти оскорбительным. Здесь пахло медью, кислым потом и старой пылью.
Несколько секунд горничная стояла рядом, вцепившись пальцами в край юбки. Её лицо было серым, под глазами залегли глубокие тени. Она смотрела на меня с таким несчастным, виноватым выражением, что мне стало тошно не от боли, а от её жалости.
— Что случилось? — спросила я. Голос прозвучал хрипло, горло пересохло.
— Простыню нужно поменять, госпожа, — тихо ответила она, не поднимая глаз.
Я перевела взгляд вниз.
На белой ткани подо мной расплывались бурые, почти чёрные пятна. Кровь. Пот. Грязь с мраморного пола галереи. Пока меня тащили на носилках, пока старый лекарь светил руками над моей спиной, пока мать визжала из-за испорченного бархата, никто не подумал о том, что я лежу на мокром, липком белье. Оно прилипло к коже, остывало и тянуло тепло из тела.
— Меня можно переворачивать?
Мелли наконец подняла глаза. В них плескался страх.
— Доктор сказал, что можно. Если держать спину ровно, как бревно. Он показал. Нужно повернуть вас целиком, не сгибая.
Она говорила уверенно, но её тонкие пальцы дрожали так сильно, что она сжала их в кулаки, чтобы успокоить.
— Только сразу скажите, если станет больно.
— Скажу.
Мелли развернула простыню, скатала половину в плотный валик и положила рядом с моим бедром. Потом подошла к кровати, потерла ладони о юбку и несколько раз глубоко вдохнула, словно собиралась сдвинуть с места чугунную ванну. Она была истощена, недокормлена и загнана материнскими криками. У неё просто не было сил, чтобы поднять меня.
А я была тяжёлой. Ниже пояса моё тело превратилось в мёртвый груз, в мешок с костями и мясом, который мозг отказывался воспринимать как часть себя.
— Я сначала поверну вас на бок. Потом вытащу грязную, подложу чистую и верну обратно. Так безопаснее.
— Хорошо, Мелли. Делай.
Она просунула одну руку мне под плечи, другую — под талию. Я чувствовала её ладони, горячие и влажные. Чувствовала, как натянулась ткань сорочки на спине.
А ниже не чувствовала ничего. Будто Мелли пыталась перевернуть не меня, а тяжёлую куклу, грубо пришитую ко мне у самого пояса.
— Сейчас, госпожа. На счёт три. Раз… два… три.
Она потянула.
Мир медленно, с тошнотворной неохотой накренился. Трещина на потолке поплыла в сторону. Перед глазами оказалась стена с выцветшими обоями и тёмный край кровати.
В позвоночнике вспыхнула боль. Не тупая, не ноющая. Острая, раскалённая, словно кто-то протянул сквозь позвонки тонкую проволоку и начал её медленно натягивать.
— Стой! — выдохнула я, вцепившись пальцами в её запястье.
Мелли мгновенно замерла, застыв в неестественной позе.
— Больно? Я сделала больно? Простите, госпожа, я…
— Уже прошло. Просто не двигай меня несколько секунд.
Она прижимала меня к себе, не позволяя упасть обратно на спину. Я слышала её тяжёлое, прерывистое дыхание возле самого уха. Чувствовала, как дрожит её рука у меня под плечом, как напряжены мышцы предплечья.
— Теперь простыню, — напомнила я, стараясь дышать ровно.
— Да. Сейчас.
Одной рукой продолжая удерживать меня на боку, Мелли потянулась другой к матрасу и попыталась выдернуть влажную ткань.
Простыня не поддавалась. Она намокла от крови и пота, прилипнув к коже и матрасу. Мелли тянула её короткими, судорожными рывками, стараясь одновременно не отпустить меня и не согнуть мою спину.
— Не спеши, — прошептала я.
— Я не спешу. Она просто… зацепилась за пружину.
Её дыхание стало хриплым. Я видела, как на её висках выступили капли пота.
Наконец грязная ткань с неприятным, влажным звуком выскользнула из-под меня и шмякнулась на пол. Мелли быстро подложила свёрнутый край чистой простыни.
— Всё. Теперь обратно.
Она снова обхватила меня. Попыталась осторожно, миллиметр за миллиметром, повернуть на спину.
Ничего не произошло.
Глава 8
Мелли напряглась всем телом. Я слышала, как скрипнули её суставы. Рука у меня под плечом задрожала сильнее, но я лишь немного качнулась и снова навалилась на неё всем своим мёртвым весом.
— Ещё раз, — выдохнула она, и в голосе её прорезались слёзы.
— Мелли…
— Сейчас. Я смогу.
Она попробовала снова. Рывком, на пределе сил.
На этот раз её локоть подломился.
Моё тело начало заваливаться вперёд, прямо на живот, который было категорически нельзя сдавливать.
— Не отпускай меня! — крикнула я, хотя из горла вырвался лишь хрип.
— Я держу! Госпожа, я держу!
В её голосе прозвучал настоящий, животный ужас. Она упёрлась коленом в край кровати, всем телом пытаясь не дать мне упасть. Но сил у неё не хватало. Я чувствовала, как её пальцы скользят по ткани сорочки, как она теряет опору.
Только не упасть. Только не согнуть спину. Только бы стать легче.
Эта мысль вспыхнула так отчётливо и отчаянно, словно я произнесла её вслух, вложив в неё всю свою волю, всю свою ненависть к этому телу, к этой боли, к этой комнате.
Легче. Хоть на одно мгновение.
Что-то дрогнуло у меня внутри.
Не в ногах. Там по-прежнему была мёртвая, звенящая пустота.
Выше. Где-то под рёбрами, в грудной клетке, натянулась тонкая, невидимая нить. Она вибрировала, издавая звук, который я слышала не ушами, а зубами. Низкий, гулкий, как гудение высоковольтных проводов.
По позвоночнику прошла волна. Не боль. Нечто совершенно иное. Холодное, тягучее, словно в кровь влили ледяную ртуть. Воздух вокруг меня вдруг изменился. Он стал плотным. Густым.
Мелли вскрикнула.
Давление её рук исчезло.
Я больше не наваливалась на неё. Вообще ни на что не опиралась. Невидимая сила медленно выровняла моё тело. Меня потянуло назад, поворачивая с бока на спину, но матраса я так и не коснулась.
Несколько бесконечных, чудовищных мгновений моё тело висело над кроватью.
Совсем невысоко. Между моей спиной и матрасом едва поместилась бы ладонь. Но я отчётливо, краем глаза увидела под собой белую ткань чистой простыни и узкую полоску тени.
Мои волосы слегка приподнялись и зашевелились, словно от ветра, хотя окно было плотно закрыто. В воздухе запахло озоном и палёным сахаром.
— Боги… — выдохнула Мелли. Звук получился сдавленным, чужим.
Чистая простыня, подложенная под мой бок, медленно, сама собой расправилась, разглаживаясь невидимыми пальцами.
Потом невидимая сила исчезла. Нить внутри оборвалась, и в груди резко кольнуло.
Я медленно опустилась на матрас.
Не упала. Именно опустилась — ровно, всем телом одновременно, не согнув позвоночник и почти не почувствовав толчка. Воздух просто вернул мне её вес, но сделал это мягко, словно амортизируя падение.
Несколько секунд мы обе молчали.
Глава 9
У меня бешено стучало сердце, отдавая в виски тупой, пульсирующей болью. Из носа потекло что-то тёплое и солёное. Кровь.
Мелли стояла, прижав обе ладони ко рту. Её глаза были огромными, белки налиты кровью.
— Что? — спросила я, стараясь не шевелить губами.
Она не ответила. Медленно, словно в трансе, опустила руки.
— Мелли, что произошло?
Девушка медленно выдохнула. Она схватила чистую ткань и осторожно прижала к моему носу. Через несколько минут кровь остановилась, оставив на белом полотне несколько ярких пятен.
— Вы… вы поднялись. Сами…
— Ты меня подняла, — ответила я, растирая кровь на лице.
— Нет, госпожа… Это была не я… Клянусь… — прошептала Мелли, побледнев так сильно, что я сама испугалась.
— Мелли, ты держала меня, — произнесла я, чувствуя, как в теле гудит остаточный звон.
— Я отпустила вас.
Она сказала это шёпотом и тут же испуганно покачала головой, отступая на шаг.
— Не нарочно! У меня рука соскользнула. Я думала, что вы упадёте и сломаете всё окончательно, а вы… вы остались в воздухе.
— Я не могла остаться в воздухе! — воскликнула я.
— Но вы остались! — спорила Мелли, глядя на меня как на чудо. — Над кроватью.
Мелли смотрела на меня, словно боялась, что я не поверю собственным ощущениям.
— Вот настолько, — показала она на пальцах расстояние. — Может, даже выше. Я видела простыню под вами. И потом она сама расправилась. Госпожа… она сама легла под вас.
Я посмотрела на потолок. Трещина всё ещё была там. Кривая, похожая на высохшую реку.
— Мне показалось, что ты меня держишь. Что воздух стал твёрдым.
— Когда вы поднялись, обе мои руки уже были на простыне.
Она оглянулась на дверь, словно боялась, что мать стоит в коридоре и всё слышит.
— Госпожа… это что такое вообще?
— Не знаю… Мне кажется, это просто… тебе показалось…
— Вряд ли… Может быть, воздушный дар. Или пространственный. Вы ведь… вы стали невесомой. Как леди Глория. Только без сцены.
Невесомой.
Слово прозвучало нелепо. Даже кощунственно. А сравнение с блистательной леди Глорией ударило по самому больному.
Я не могла пошевелить ногами. Не могла самостоятельно повернуться. Не могла даже приподнять голову без боли. Я была калекой. Обрубком.
И при этом несколько мгновений назад я управляла гравитацией?
— Наверное, это последствия лекарской магии. Или я на несколько мгновений потеряла сознание, а ты сама не поняла, как удержала меня, — сказала я. — Мы обе устали. У тебя галлюцинации от недосыпа.
— Да, но простыня сама под вас легла! — спорила Мелли.
— Ты просто, наверное, не заметила, как подтянула ее, когда я упала.
— Я бы не успела! Вы висели! Клянусь! — сглотнула Мелли, глядя на меня как на чудо.
— Мелли, — с мольбой произнесла я. Я не хотела верить в чудеса. Точнее, хотела, но ужасно боялась в них поверить.
Глава 10
Горничная замолчала, тяжело дыша.
Я посмотрела на дверь. Тонкое дерево, за которым была мать.
Если она узнает, что со мной происходит что-то необъяснимое… Что я стала не просто обузой, а чем-то большим. Она либо объявит это чудесным выздоровлением и потащит меня показывать королю, либо найдёт способ превратить в очередную семейную выгоду.
Мне не хотелось проверять, какой вариант она выберет.
— Пока никому не говори, — тихо произнесла я, понимая, что, скорее всего, никакого чуда не было.
— Но доктору, наверное, нужно… Лекарю! Он говорил про магические каналы! Может, он посчитает это важным?
— Сначала я должна сама понять, что это было. К тому же, у нас нет никаких доказательств. Если… — я застыла на половине мысли, а потом добавила. — Если это и вправду было…
Я тоже об этом подумала. Старик сказал, что каналы повреждены. Что они угасают. Но что, если они не угасли? Что, если травма, этот чудовищный перелом, заставил их срастись неправильно?
— Тем более не говори маме.
Мелли медленно кивнула. Она вытерла ладонью лицо, оставляя на щеке мокрый след.
— Не скажу.
Она наклонилась и начала осторожно подворачивать края под матрас.
Руки у неё по-прежнему дрожали. Теперь уже не от усталости.
А внутри меня, там, под рёбрами, где минуту назад натянулась невидимая нить, осталось странное, холодное покалывание. Словно я проглотила кусочек льда, и он медленно таял, отравляя кровь новой, пугающей силой.
Мелли продолжила работу. Она старалась не смотреть на мои ноги, скрытые под одеялом. Её взгляд скользил по моему лицу, по подушке, по потолку, но никогда не опускался ниже талии.
Там, под тканью, лежала моя новая реальность, которую никто не хотел признавать.
Я старалась не замечать, как у неё дрожат руки. Дрожь передавалась воде в тазу, создавая мелкую рябь на поверхности.
Мелли осторожно вытерла пыль с моего лица.
Ткань была шершавой, прохладной. Она распустила мои волосы, вытащила погнутые шпильки. Одна из них намертво запуталась в пряди, образовав тугой узел. Девушка замерла, её дыхание участилось. Она едва не расплакалась от собственного бессилия, от страха сделать больно или неправильно.
— Режь, — сказала я.
— Что? — Мелли подняла на меня испуганные глаза.
— Прядь. Всё равно теперь не до причёски.
— Нет! Я распутаю, — запротестовала она, и в её голосе звучала отчаянная необходимость доказать, что она ещё может что-то исправить, что хаос можно упорядочить.
Она возилась почти пять минут. Её пальцы были холодными и неловкими. Наконец, шпилька освободилась.
— Вот, — с облегчением выдохнула она, и этот выдох был похож на стон. — Я же говорила, что распутаю!
Я улыбнулась. Улыбка вышла кривой, натянутой, болезненной. Лицо не слушалось мышц так же, как и ноги.
— Спасибо.
Мелли резко отвернулась к тазу, чтобы скрыть выступившие слезы. Её плечи вздрогнули.
Глава 11
— Не за что, госпожа.
Она помогла мне выпить обезболивающее. Горькая жидкость обожгла горло, оставив металлический привкус.
Мир сразу показался медленным и вязким. Потолок немного отдалился, трещина на нем расплылась, превратившись в абстрактную линию. Шум в голове стих, сменившись гулкой, давящей тишиной.
Мелли собрала грязное бельё, взяла таз и пообещала скоро вернуться. Дверь за ней тихо закрылась.
Я уже почти задремала, погружаясь в спасительное небытие, когда за дверью послышались быстрые шаги. Тяжелые, сбивчивые, полные энергии, которой не было во всем остальном доме.
Мелли ворвалась в комнату, прижимая к груди сложенную газету. Бумага шуршала, пахла свежей типографской краской.
— Госпожа Флорис!
— Что случилось? — мой язык казался ватным, слова давались с трудом.
Она захлопнула дверь, повернула ключ в замке — жест предосторожности, защиты нашего маленького мирка от внешнего вторжения — и только потом подбежала к кровати. Щеки у неё горели ярким румянцем, глаза блестели лихорадочным огнем.
— Я попросила мальчишку у булочной принести вечерний выпуск. Вы там! На первой полосе!
Мне стало дурно. Тошнота поднялась из желудка, горячая и липкая. Газета была свидетельством моего позора, моим приговором, выставленным на всеобщее обозрение.
— Убери, — прошептала я, понимая, что газетчики ничем не гнушаются.
— Нет, вы не поняли! Там хорошие новости!
Хороших новостей в этот день быть не могло. Солнце село, унеся с собой последнюю надежду на обычную жизнь. Но Мелли уже развернула газету.
Половину первой полосы занимал магический снимок. Изображение слегка мерцало, передавая динамику момента. Каменная арка. Размытые лица толпы. И синяя, переливающаяся чешуя на руке герцога.
И я.
На снимке моё лицо было почти неразличимо. Только мертвенно-белая кожа, рыжие волосы, распавшиеся веером, и вишнёвое платье, распластанное по мрамору в луже крови, которая на черно-белом отпечатке казалась черной нефтью.
Над фотографией огромными, кричащими буквами было напечатано:
МОЛОДАЯ ДЕВУШКА СПАСЛА ГЕРЦОГА ЭДЕЛЬГЕЙМА ЦЕНОЙ СОБСТВЕННОГО БУДУЩЕГО
Я отвернулась к стене. Обои здесь были грязными, в мелких пятнах, напоминающих следы от пальцев.
— Читай сама.
— Погодите! Там дальше… Вот, простите… Потеряла строчку! А! Нашла! — Мелли ткнула пальцем в колонку текста. Её ноготь был обгрызен, кожа вокруг покраснела.
— «Владелец Королевской галереи господин Этвард Лейн принёс семье пострадавшей официальные извинения. Предварительное расследование продолжается…»
Мелли перевела дыхание, и в этом паузе повисла надежда.
— «Господин Лейн заявил о готовности перечислить семье мисс Флорис Моллард компенсацию на лечение, содержание и возмещение причинённого ущерба».
Мелли посмотрела на меня сияющими глазами. В них читалась такая искренняя, наивная вера в справедливость, что мне стало больно.
— Сто пятьдесят тысяч золотых.
Глава 12
Я решила, что неправильно услышала. Обезболивающее искажало реальность, делало звуки приглушенными, далекими.
— Сколько?
— Сто пятьдесят тысяч!
Газета задрожала в её руках, бумага затрещала.
— Госпожа Флорис, да на эти деньги можно вызвать магистра Вейрена! Того самого, который лечил принца после падения с башни! Можно купить зелья высшего сорта! Можно даже снять дом возле лечебницы! Можно…
— Подожди.
Я боялась дышать. Воздух в легких закончился, оставив внутри вакуум, сосущий и холодный.
— Здесь точно написано, что деньги получит моя семья?
— Да! Вот!
Она поднесла газету ближе. Буквы плясали перед глазами, сливаясь в одну темную массу.
Сто пятьдесят тысяч.
Даже отец в лучшие годы не держал на счету такую сумму. Это была не просто цифра. Это была возможность. Это был ключ от клетки, в которую меня загнали обстоятельства.
— А когда их перечислят? — прошептала я, облизывая пересохшие губы.
— Я точно не знаю… Здесь написано, что представитель господина Лейна уже направлен в ваш дом для оформления документов.
Я посмотрела на дверь. Деревянная поверхность казалась непреодолимой преградой.
Звук кареты, подъехавшей к крыльцу, трудно было с чем-то перепутать. “Он приехал! Представитель!” — выдохнула Мелли, глядя на меня совершенно счастливыми глазами.
Словно по заказу, в коридоре раздался стук, потом знакомый скрип входной двери и мамин голос. Мелли прижала ладони ко рту, чтобы подавить вскрик восторга.
Он звучал непривычно ровно, без истерики, с той самой холодной расчетливостью, которую она берегла для важных переговоров.
— О, вы представитель? Проходите сюда, в гостиную. Мелли! Мелли! Принеси чай господину!
Мелли сорвалась и выбежала из комнаты, а я затаила дыхание и слушала.
— Разумеется, я понимаю всю ответственность. Но прежде я должна ознакомиться с каждым пунктом!
Ей ответил незнакомый мужчина. Низкий, ровный баритон, лишенный эмоций.
Я закрыла глаза.
Впервые с того мгновения, когда арка придавила меня к полу, внутри стало не так холодно. Лёд, сковывавший душу, начал таять, оставляя после себя мутную, тревожную воду.