Василиса из рода Ягинь

Глава 5. Обратный путь

Где-то сквозь темноту щебетали птицы. Слышно было шуршание ветра в кронах столетних деревьев.

Ветерок скользнул по василисе, заставив открыть глаза. Она лежала под деревом, а под головой у нее была ее котомка. На теле не было ни единой раны. О битве напоминало поле, усеянное гусями – лебедями и разорванная одежда, которую василиса нервно стягивала на груди, стыдливо вспоминая поцелуй во сне.

– Позорище! – послышался с ветки недовольный голос филина. – Говорил я тебе – в пещеру направляй! Так бы хлоп и все! Убила бы там все живое!

– А вдруг там еще живой есть? – спросила василиса, чувствуя, как ее качает. Она осмотрела руки, на которых и следа не осталось от острых когтей и зубов. Странно все это. Не могло оно так быстро зажить само.

Морщась и вздрагивая от утреннего холода, василиса встала на ноги. Посох ее был прислонен к дереву, вещи не тронуты. Они аккуратно лежали рядом. Котомка, а поверх нее наплечник и кокошник.

– Или ты думала, что гуси – лебеди сидели в пещере и переговаривались. Что-то вроде: «Давай пока дитятко не будем жрать! Отложим на ужин! А то сейчас василиса придет!», – ухал с ветки филин очень недовольным голосом. – Не трогай! Это на новый год!

– Здесь кто-то был? – спросила василиса, осматриваясь по сторонам и ощупывая себя. Она потянула наплечник и нацепила его обратно. Разодранный сарафан багровел спекшейся кровью, но ран не было.

– Уточни где? Неподалеку или в тебе? – съехидничал филин, слетая с ветки на наплечник.

Рука василисы взяла посох, который горел слабым светом. От слабости ее еще шатало, поэтому она повисла на нем, чувствуя, как ей дурнеет с каждым шагом.

Ничего, это пройдет.

– Здесь кто-то был! Тот, кто меня вылечил! – осмотрелась василиса, сгребая сумку с травы. – Сегодня ночью!

– Так, я не помню мужика с большой дубиной! – язвительно заметил вечно недовольный филин, пытаясь усесться поудобней. – Которой он долго думал, как распорядиться. Или ударить тебя по голове, чтобы ты перестала вести себя, как бессмертная! Или познать тебя, как женщину. Я бы на его месте ударил по голове!

– А с чего ты решил, что это был мужчина? – с подозрением спросила василиса. – Ты видел кого-то?

Слова Ягини о навьем, который к ней прицепился, пугали. Кто же он такой, раз сама Ягиня с ним связываться побоялась. И следы закручивала, и морок наводила, и другой дорогой идти велела, чтобы встречи избежать. Или все-таки знала, но умолчала о чем-то?

– Ой, как только ты упала, на тебя целая очередь выстроилась! Отовсюду набежали! – фыркнул филин, пока василиса брала за горло жуткого гусенка. – Я ногой отгонял, как мог. Но один, видимо, прорвался!

Вокруг лежали дохлые гуси – лебеди. Они и правда были похожи на гусей. Только шеи у них были длинные, как у лебедей. Вместо головы у них был белый птичий череп. Клюв был усеян острыми зубищами, а пустых глазницах навсегда померк навий огонь.

– Гуся подбери! – заметил филин. – Люди на слово не верят. Им доказательства нужны! Так что выбирай, не стесняйся!

Василиса осмотрела поле битвы.

– Ну что ты такого мелкого берешь! Бери пожирнее и пострашнее! Вон того, оскалившегося! Левее! Еще левее! О! Бери его! Такого, чтобы посмотрели и такие: «Ого! Итить твою мать, что у нас тут под боком жило!», – командовал филин. – Так заплатят больше! Я тебя еще эффектно кидать его научу в толпу. Чтобы от ужаса аж отпрыгнули. Так еще больше деньги дадут!

– Опять шутишь? – спросила девушка, ковыляя в сторону деревни с жирным гусем. – Так был ли кто?

Силы потихоньку возвращались к ней, и дорога становилась легче.

Лес скрипел на разные лады, ухал, протяжно стонал, словно старик. Запах сырых пней и грибов щекотал ноздри.

– Ладно, пробегал тут парень один…. И вылечил тебя! – отмахнулся филин, пока они шли по лесу. – Ух! Ух! Мышку будешь?

– Нет! Не буду!, – скривилась василиса, вслушиваясь в травы и деревья. Они перешептывались листьями, кряхтели ветками и чирикали птицами. Птицы появились. Хороший знак!

– Я так и знал, поэтому съел две, – ответил филин, когда среди деревьев показался просвет. Василиса вышла в поле, за которым виднелась деревенька.

Утренние дымки коптили рассветное небо. Медовый запах луговых трав заставил василису вздохнуть полной грудью.

– Про деньги помним? Гуся не потеряли? – послышались наставления филина. – Так, смотри! Что ты скажешь в деревне?

– Ну, то, что убила всех гусей, – пожала плечами василиса, опираясь на посох. – Заплатите, сколько не жалко…

– Ой-ой-ой… – умилился филин, но в его голосе слышалась издевка. – Сколько не жалко! Заплатите жизнями, сколько не жалко! Все не так! Всему тебя учить надо! Сначала ты рассказываешь минут пять о том, как мы шли в пещеру! На пути повстречались: кикимора, леший, три боли-бошки…

– Да тут идти… – махнула рукой василиса. – До деревни рукой подать!

– Рассказываешь, как в страшном лесу нарвалась на лешего, отбилась от заложенного покойника… Смекаешь? – филин крутанул головой. – Героически! Так, чтобы поседели даже шкуры на завалинках под задницами! И куры в курятнике! Потом…

Василиса уже почти доковыляла до деревни.

– … и ты в два счета разделалась с заложенным блудом! – произнес филин. – И это только на пути туда!

Василиса покачала головой, таща в качестве доказательства мертвого гуся.

– А потом ты схватила одного за горло! – послышались наставления филина. – И вон ягоды! Сорвала быстро и лицо с рубахой намазала соком! Чтобы выглядело так, словно ты их голыми руками передушила! Их была сотня! Они налетели черной тучей! И небо почернело… Ты запоминаешь?

Василиса вздохнула, тихонько захныкав. Рассвет уже золотил крыши унылых деревянных домишек, которые жались друг к дружке, словно боясь обступившего их леса. Все вокруг говорило: «Люди, вы чужие здесь! Убирайтесь обратно, откуда пришли!».

– Одного шмяк! Второго – хрясь! Ты успеваешь запоминать? – прищурился филин. – Так, повтори, что я тебе только что рассказывал?

– А вот и деревня, – оживилась василиса, переводя тему. – А почему они меня не встречают?

Глава 6. Любовь домового

– Гуси – гусями! А сон по расписанию! Тоже мне! Новый год! Чтобы тебя встречать! Чай, не княжна посадская приехала! – фыркнул филин, обидевшись, что его не слушали. – Запомни. Люди открыв слушают – василиса вкусно кушает! Простое правило!

На кривой улице деревни не было никого. Вечерело. Если днем лес казался людям почти безопасным, то с наступлением сумерек, он начинал пугать.

Деревня погружалась во мрак.

– Не будем никого будить! Подождем до утра, – пожала плечами василиса. Она присела на траву, бросив гусенка рядом. – Не буду же я в каждую избу стучаться?

– Караул! Пожар!!! – истошно и громко заорал филин. – Пожар! Горим!

Василиса аж подпрыгнула от неожиданности!

Двери стали открываться, люди спросонья выбегали из изб, подпоясывая рубахи.

– Где пожар? – переглядывались они, мечась по деревне.

– Пожар в груди моей, – усмехнулся филин, клюнув василису. – Вставай! Ну! Начинай! Все собрались! Давай с самого начала! Как я учил!

Василиса робко смотрела на сонных людей. Где-то сквозь толпу пробирался староста, на ходу натягивая шапку.

«Опояска!», – спешила за ним жена. А он спешно подпоясывался, прямо на ходу.

– Вот, – протянула василиса гусенка, опустив глаза.

Филин чуть не слетел с костяного наплечника. Он смотрел круглыми глазами на василису.

– Ууууу! – протянул он, снова косясь на смутившуюся девушку. Непросто ей давались разговоры с людьми. И хвастаться она не умела.

– Ба! – переглянулись люди, а потом посмотрели в сторону нехоженого леса. – Неужто? Всю погань извела?

– Да, – ответила василиса, робко поднимая взгляд. – Так что вот…

– Да ты сегодня вообще многословная! – фыркнул филин. – Просто речиста, аж заслушаешься.

– Всех? – выдохнул староста, делая круглые глаза.

Он тоже посмотрел на лес, который в вечерней дымке и в лучах уставшего за день солнца казался розовым.

– Да, – вздохнула василиса, снова робко поглядывая на людей. Она впервые видела их столько, поэтому робела. Это тебе не привычная избушка в лесу, полная знакомой детворы!

– Ну и дела… – протянул староста, озадаченно вздохнув. – Да ты молодца, девка! Вон, от горшка два вершка, а с такой бедой совладала! Ну, спасибо тебе! Земной поклон от всей нашей деревни.

– Земной поклон и де-е-енюжка! – произнес филин, пытаясь подражать голосу василисы. – И ночле-е-ег! Мы тут притомились немного! Ночь на дворе-е-е.

– В избу на ночлег… – произнесла василиса.

– Кто возьмет на ночлег? – спросил староста, обведя глазами деревню. Все притихли, лишь изредка перешептываясь. Брать в дом василису никто не хотел. Пусть и благодарны были, но опасались.

– Малюта! Ты что скажешь? – спросил староста.

– Домовой разбушуется! Он у меня чужих не любит! – ответил бородатый мужик.

Понятно все стало. У кого положить некуда, у кого-то дети малые, у кого хворь какая в доме.

Староста отвернулся, с кем-то договариваясь. Все смотрели на гусенка, который лежал на траве: «Э-какой зубастый! Вот невидаль! Поганец! Маленький, а кусучий! Зато гляди какой жирный! И вон какой свирепый!».

Толпа гудела, как улей, обсуждая гусенка, пока василиса переминалась с ноги на ногу.

«Вон, иди к Матвею!», – показал староста на чинного мужика, который стоял напару с женой и дочерью. Матвей обреченно кивнул. Чужаков не сильно жаловали. Всегда с опаской смотрели.

– Де-е-еньги! – напомнил филин. – Де-е-еньги!

– Де-деньги, – икнула василиса, виновато глядя на людей.

Стыдно ей было про деньги разговор заводить. Глядя на избушки старые, ставни не крашенные, платки застиранные да детей босоногих, неловко ей было деньги с людей брать.

– А, матушка, мы сейчас покумекаем с деревней. Авось че и насобираем! – подмигнул староста, уходя с мужиками.

– Сюда! – вел Матвей в сторону добротной избы с резными ставнями. В избе пахло щами и погребом. Словно открывали недавно.

– Вот, чем богаты! – развел руками Матвей, пока жена и дочь опасливо стояли в сторонке. – А ну быстро гостью накормить! Такую напасть извела, проголодалась, небось!

Молчаливая дочка зажгла свечки, а мать ставила горшок в печь, вытирая руки о фартук.

Похожи они с матерью были. Только одна замученная, рано постаревшая. А вторая болезная, хоть и молодая. Молодая все на василису косилась. Редко сюда чужаки захаживали.

Сразу видно было, что Матвей в доме хозяин. Слово его, как кулак по столу.

– Ты откуда такая нарисовалась? – спрашивал Матвей. – Маленькая да удаленькая! Нет, ну надо же! Всех гусей-лебедей перебить! Куда путь держишь?

Василиса безотрывно смотрела на дочку хозяина. Та молчала, а на голове у нее было много мелких косиц. Нехорошо это. Ой, не хорошо.

– Ты думаешь о том же, о чем и я? – негромко спросил филин, поглядывая на смущенную девку. – Хочешь сказать, у нас тут лябовь запечная?

Василиса не сводила глаз с девицы, притихшей в сторонке. А та, словно заметив ее взгляд, поспешила улечься на скамейку.

– Притомилась, гостья? – спросил Матвей, добродушно улыбнувшись. – Можешь спать! Лезь на печку! А мы работать! Вон, первые петухи уже кричат!

Василиса неловко полезла на печь, чувствуя идущее от нее тепло. Продавленная лежанка была мягче травы, а сбитая серая подушка, набитая душистыми травами напомнила ей о доме яги.

– Спи! Когда тебе еще доведется, как человеку поспать? – ухнул филин, усаживаясь поудобней.

Василиса обняла свой посох и свернулась калачиком, проваливаясь в сон.

Проснулась она, а в избе было уже темно. Видимо, она проспала весь день! Печка остывала, заставляя ежиться. Филин дремал рядом, усевшись на снятый наплечник. Без кокошника голова казалась непривычно легкой. Василиса уже хотела слезть, как вдруг услышала то ли стон, то ли вздох. А потом скрип половиц.

Филин тут же открыл глаза, выглянув из-за занавески.

– Ухухушечки! – повернул филин голову. Василиса сглотнула и тоже отодвинула занавеску, которой спящие занавешивались.

В лунном свете на скамейке лежала девушка в одной рубахе. Лунная дорожка освещала избу, в который слышался забористый храп хозяина и жалобное посапывание хозяйки. Словно, она даже во сне жаловалась на судьбину бабью, горькую.

С тихим шелестом рубашка девицы, спящей на спине, медленно ползла вверх, обнажая белоснежные округлые колени, которые казались мертвенно бледными в лунном свете. Рубашка поднималась все выше и выше, заставляя девушку во сне простонать.

Василиса на секунду закрыла глаза, а когда открыла, они напоминали глаза слепой. Не было в них ни зрачка, ни радужки. Белесые, страшные, словно заплывшие бельмом, они способны были видеть любую нечисть. Даже ту, которая не хотела, чтобы ее видели.

– Ах! – томно выдохнула девица, а вышитая оберегами рубаха поехала с ее плеча, обнажая девичьи прелести.

– Ох… – простонала во сне девица, выгибаясь так, словно ее кто-то приподнимает.

Изба стала серой и холодной, а над девицей, колыхалась черная тень очертаниями напоминающая человека.

– Любишь меня? – послышался тихий голос. «Да…», – простонала девица, обнимая тень двумя руками.

– Расплетешь мои косы – задушу, – шептал голос тени, пока девица покачивалась, скрипя скамейкой.

Глава 7. Сомнения

– Намекай тонко! Мужик молодец! Нет, главное – добрый, мягкий и пушистый! Не век же ему с волосатыми ладошками ходить. И «к худу или к добру спрашивать»?– прыснул филин, пока василиса c ужасом смотрела на столб пыли в лунном свете.

В избе все было по – прежнему. Только девка простонала и заворочалась, скрипя лавкой. Черная тень над ней исчезла.

– Что делать будем? – прошептала василиса. – Девку спасать надо! Загубит, ведь!

– Запомни, о юная василиса, – усмехнулся филин, глядя на нее с укором. – Если девка кричит и стонет, то не всегда ее спасать надо! Возможно, ее уже спасают! И вообще, не просили – не лезь! Мало ли, что у них тут? Вот коли попросят, то тогда можно! И не за спасибо! А за деньгу!

– Погубит он ее! Чуть родители замуж ее, так на косах задушит! – в ужасе прошептала василиса, видя, как тень снова появилась. Черная мохнатая тень над девкой сидела и косами ее игралась.

Вот отчего в доме Матвея достаток такой. Не чета другим! Домовой заботится. Только есть у этой заботы сторона обратная. Бывало такое, что девка к сердцу домового прикипит.

Вспомнила василиса, как Ягиня про домовых рассказывала. Пусть из всех навьих и кажутся они самыми добрыми и безобидными, но если тронуть их или что-то не так сделать, мало не покажется. Рассказывала она много историй про девок, что домовому приглянулись. К одной повадился. Сначала косы расплетет и свои заплетет. Так их расплетать не надо.

А потом сваты, свадьба. И в ночь перед свадьбой расплели девки косы домового. Не доглядели. Лежала невестушка посреди избы задушенная, а он из-за печки выл.

– Так ведь бедой обернётся, – прошептала василиса. – А если кто просватает. Он же ее загубит.

– А сам за печкой выть будет! – усмехнулся филин, нахохлившись. – Что? Домового не видали влюбленного? Посмотрели, спать идем! А, погоди! Тебе не нравится любовь тихая домашняя? Тебе дикую любовь подавай? Или пример хочешь взять?

Василиса вздохнула, поглядывая на спящую девку, обычным, не навьим взглядом. Рубаха ее скользнула обратно, скрывая белые округлые колени. В избе половицы скрипнули, горшки сами собой звякнули.

– Что?! – возмутилась василиса, осматривая внимательно избу. – Да чтобы я с нечистыми водилась! Дорого за любовь с нечистыми платят!

– А я тебе что? Домового поймал и свататься привел? – ухнул филин. – Учти, я ревнивый! Я тебе сам мозг выклюю, и его на косички пущу! Спи!

Василиса взглядом навьим на филина посмотрела. Давненько ей проверить хотелось. Да все никак возможности не было.

– Ой-ой-ой! – усмехнулся филин, расправив крылья, а потом переминаясь с места на место. – Сейчас, погоди! Вот так я похож на нечисть? А если с другой стороны? Сверху смотрела? А снизу? Может, снизу я больше похож?

Филин вертеться начал, пока василиса понимала. Не видит она ничего. Филин, как филин. Нет, что-то было, но что это, василиса понять не могла. Вот сердцем чуяла, что что-то не так. А что сказать не могла.

– Тебе как еще повернуться? Могу в полупрофиль! Не смотри на меня так! Все равно ничего не увидишь! – ехидно заметил филин. – Спи! Когда еще на подушке спать доведется!

– Не могу уснуть! Девка тревожит! – вздохнула василиса, выглядывая на спящую девку. – Загубит он ее!

– Вот заладила! – обиделся филин. – Думай о том, как будешь спать в лесочке, ногами нечисть отгонять! Запомни, василиса, если люди не просят о помощи, то проходи мимо! Кому надо, те попросят! Сначала ты бегаешь за ними, чтобы помочь! А потом еще столько же, чтобы деньгу забрать! Ну влюбился домовой? А чем он хуже? Зато сразу видно, девка по вечоркам не ходит, песни не поет, с парнями не заигрывает! Вон сколько девок ходит, а у них потом от третьего куплета дети сами собой появляются! А тут вроде бы все при доме. И в хозяйстве, гляди, какой лад! И дом – полная чаша! Другие вон, кислые щи доедают, а тут гляди какой достаток!

– Может, оно и правда? – вздохнула василиса, ворочась на месте. Но на сердце неспокойно было.

Уснула она не сразу, все про домового думала. Может, родителям сказать? Чтобы замуж не надумали выдавать?

– Да спит она! Не видите, притомилась! – послышался сквозь дрему строгий голос Матвея. – Чай не с бабами языком на завалинке чесала. Отвяжитесь от девки!

Василиса приоткрыла глаза и тут же закрыла.

– Дак мы награду собрали! – донесся голос старосты.

– Вставай, вставай! – толкал ее филин. – Там награду твою первую принесли!

Василиса открыла сонные глаза, а потом зевнула и потянулась.

– Ну, матушка, – распинался староста, пока василиса с печи слезала. – Расстарались мы! Пойдем! Награду вручим!

Василиса мельком на девку взглянула. Та возле печи матери помогала, а сама на василису зыркала. Чуть горшок из ее рук не выпал.

– Живем мы небогато! – начал староста, пока они скрипели половицами. – Не жили богато никогда, и уже не доведется!

– Перевожу. Ты там сильно губу не раскатывай, – прищурился филин, пока василиса выходила на улицу. Прохладный вечер хорошо бодрил, прогоняя зевоту и дремоту.

– Все честным трудом, да заботами! – качал головой староста. – Урожай у нас в этом году совсем плох! Ничего толком не уродилось!

– Что? Неужели все настолько плохо? – дернул глазом филин, поглядывая на василису.

Та промолчала, идя вслед за старостой. Филин встревоженно вертел головой. То на старосту, то на василису.

– Пятнадцать рублей, – вздохнул филин, нахохлившись. – Даю пятнадцать рублей!

– А с месяц назад из лесу разбойники набежали! Люд перепугали, все из закромов повыносили! – сетовал староста, качая головой.

– Что? Десять? Десять рублей? – ужаснулся филин.

– А тут еще полуденница на нас взъелась! Мы же все правила соблюдали! В полдень не работали! – продолжал староста, сокрушенно вздыхая.

– Семь? – расширил глаза филин, украдкой глядя на притихшую василису. – Только не говорите, что семь? За семь рублей мы нечисти пальчиком «а-та-та!» сделать можем!

– Коровья смерть по деревне ходила! Еле отвадили! – убитым голосом продолжал староста, пока василиса терпеливо ждала.

– Пя-я-ять?!!! – ухнул филин, делая страшные глаза. – За пять рублей мы открываем дверь и орем в нее «брысь!». И тут же закрываем ее!

– Сколько коров полегло, не сосчитать, – причитал староста. – А до этого ведьма в деревне все молоко испортила! Окаянная!

– Три? – обреченно спросил филин, дернув правым глазом. – Два?

– Так что вот, – закончил староста, показывая рукой на награду. – Что собрали со всей деревни, то и отдаем!

– Ааа, – филин чуть не шлепнулся с плеча. – Это что? Рубаха старая? Прялка сломанная? Лопата? Платок? Да вы что?! Издеваетесь? Мы что? Мусор выносить подрядились? Вот мешок, василисушка, пойдешь по лесу, оставь где-нибудь на месте неприметном!

– Тише, – сглотнула василиса, глядя на нехитрый скарб. – Может, у них и правда ничего нет!

– Совести у них нет! – ухнул филин очень недовольным голосом. – Не вздумай брать!

– А яга учила, что нужно с благодарностью принимать все, что дают, – заметила василиса, видя, как староста нахваливает рубаху. Почти новая! Не ношенная!

– Когда твоя яга в последний раз в люди выходила? А? А? – наседал филин, требуя деньги, как вдруг послышался звон бубенцов. На этот звон высыпала вся деревня, видя, как едет телега с разодетыми людьми.

– Сваты! К кому-то сваты приехали! – кричали на деревне, выбегая смотреть на развеселых сватов. – Сватать будут!

Телега остановилась возле дома Матвея, а с нее стали слезать люди.

– Эй! Кто хозяин! – залихватским голосом произнес усатый мужик в нарядной рубахе. Он бы кудрявым и широкоплечим. – У вас товар, у нас купец!