Василиса из рода Ягинь

Глава 12. Пригорки

Пока еще было не понятно, что это, но оно напоминало человека… Точнее, его силуэт. Глаза у него светились белым светом. Он сидел на ветке, свесив ноги. Жаль, что зеркальце было маленьким, поэтому разглядеть толком не удавалось.

– И на что это ты там смотришь? – спросил филин, пока василиса осторожно водила зеркальцем. Пока что она видела ногу в красивом сапоге, свесившуюся с ветки. Сапог был украшен драгоценностями. Потом виднелись штаны…

– Ой! – дернулась василиса, как вдруг силуэт исчез, а на его месте сидел насупившися филин, окутанный мороком.

– Я тоже ниче так, – усмехнулся филин, пока василиса снова пыталась что-то увидеть. Но филин оставался филином.

– Ладно, пойдем, – вздохнула василиса, сгребая скарб и поднимаясь.

Она ковыляла по дороге, вслушиваясь в странные звуки леса. Однажды она услышала свое имя. Кто-то звал: «Василиса, василиса». Сначала василиса хотела обернуться, но потом вспомнила наставления Ягини. Голоса, похожие на призрачные звали ее, а среди деревьев то и дело мелькали белоснежные фигуры.

– Ты же навья… – слышались голоса. – Ты – наша… Иди к нам…

– Русалки, – вздохнула василиса, потянув воздух. – Значит, озеро неподалеку.

Ей ужасно хотелось пить, но она так и не решилась свернуть с дороги. Лес бывал обманчив и коварен к тем, кто однажды свернул с пути. Казалось, ты сделал всего лишь несколько шагов, а сам очутился в неведомой глухой чаще. И откуда-то из-за деревьев на тебя смотрит бледными глазами твоя смерть.

– Полынь или петрушка? – послышался смех неподалеку.

– Полынь! – ответила василиса, сжимая посох.

– Сгинь! Сгинь! – послышался обиженный голос русалки. Она, словно призрак мелькнула среди деревьев и растворилась во мраке леса.

– Не понимаю, как можно топиться от любви? Ну любишь ты парня, ну бросил он тебя, ну утопи ты его? – заметила василиса, слыша далекий смех.

– Вот поэтому мужчин – русалок мало. Мужчины – русалки появляются, если у женщины руки сильные! – усмехнулся филин.

Дорога все не кончалась, но сил прибавилось. Может, ночь так странно действует?

Казалось, в темноте и путь короче, и шаги легче.

Василисе действительно показалось, что ей стало намного легче идти. И ноша уже не тянула назад.

«Бзем!», – послышался странный звук позади. Василиса резко обернулась и увидела в клюве филина зеркальце.

– Я фто? Я нифефо! – заметил он, понимая, что его только что поймали на горячем.

Василиса обернулась, видя, как всю дорогу за ней тянется выброшенный из мешка скарб. В скатерти филин проклевал дырку, и вытаскивал оттуда по очереди то одно, то другое, осторожно бросая на дорогу.

– Ну зачем ты так! – возмутилась она, выхватывая треснувшее зеркало. – Это ж люди дали!

– Да брось! И желательно мешок! – возмутился филин, пока у него из клюва вырывали зеркальце. – Не нужно оно тебе! Ты как себе представляешь? Нападут на тебя внезапно, а ты такая: «Ой, сейчас мешок положу! И покараульте, пожалуйста!».

Василиса уже и сама хотела его бросить, вот только гордость не позволяла.

– Слушай, а посадов всего четыре? – спросила она, спасая свое зеркальце из клюва.

– Не четыре, а пять, – ответил филин, прикидывая, что еще можно вытащить из мешка. – Красный Посад, Черный Посад, Белый Посад, Зеленый Посад и Мертвый Посад.

– Мертвый Посад? – удивилась василиса, впервые слыша о таком. – Мне про него ничего не рассказывали! Расскажи!

– Был когда –то еще один Посад. Его называли Старый Посад. Он был самым первым. А потом что-то случилось в нем. Никто в живых не остался. Стоит он, почти как новенький, только людей в нем нет. Тишина такая. Ни зверя, ни птицы. Это днем. А что по ночам в нем твориться, никто не знает.

– Мертвый Посад, – прошептала василиса, вспоминая старинные карты. – Его ведь на картах нет!

– Еще бы нет! На него набрести не так-то просто! А лес его знает, где он находится. Так что за это можешь не переживать! – зевнул филин.

Они все шли, шли, а дорога все не кончалась. Это на старинной карте все казалось таким близким и понятным. Кажется, глазом моргнуть не успеешь, как уже в Красном Посаде. Но на самом деле путь куда длиннее и опасней.

– Смотри! – вздрогнула василиса, обрадовавшийсь. – Огонек! Деревенька!

– Так, погоди! – потряс сонной головой филин, пока среди деревьев виднелись теплые огни жилья. Василиса ускорила шаг.

– Так, что-то мне внутренний компас говорит, что мы не туда вышли! – заметил филин. – Или не туда свернули!

– Внутренний что? – спросила василиса, уже видя рубленные избы, покосившиеся крыши среди деревьев и дымки, тянущиеся вверх.

– Жопа сжалась – это называется. Предчувствия, чуйка, – мрачно пояснил филин. – Это – не Красный Посад! До него еще пилить и пилить! Что-то я не помню, чтобы здесь была деревня.

– Да это и не деревня, – заметила василиса. – Это какой-то хутор! Раз, два, три, четыре, пять! Всего пять домов…

– Не было здесь ни хутора, ни деревни! – спорил филин. – Отродясь не было! Какой дурак будет тебе возле дороги в самой гуще леса селиться! Люди селятся там, где побезопасней. И где поляны есть.

На шум голосом из одной избы вышла старушка, присматриваясь к василисе.

– Ну, может, хоть дорогу спросим? Правильно ли идем? – расстроилась василиса, видя, как старуха заметила ее и остановилась на крыльце, как вкопанная.

– Бабушка, – вежливо начала василиса. – Здравия тебе!

– О, и тебе не хворать, девонька, – послышался старушечий голос.

– Это что за место? – спросила василиса, подходя поближе. Где-то пахло едой, заставляя желудок внутри нервно ворочаться.

– Так это же Пригорки! – заметила бабушка, подозрительно присматриваясь. «Пригорки, Пригорки!», – бормотал филин. – «Не помню я Пригорков!».

– А ты че ночью по дороге шастаешь? А? Али нечисть какая? – спросила старуха, присматриваясь.

– Да не нечисть я, а василиса, – устало выдохнула василиса, оглядывая покосившиеся заборы из веток и ветхие избушки, чьи крыши уже успели порасти мхом.

– Василиса, значит? Ну тады заходь! Гостьей будешь! – вздохнула бабка, осматриваясь по сторонам. – Только смотри. Из дому не выходи. До рассвета, чтоб ноги твоей не было на улице! И дальше не ходи, ни к кому не стучи, ни у кого ничего не спрашивай! Ко мне иди. Переночуешь!

– Погоди, ты куда намылилась? – возмутился филин.

– До Посада далеко. Утром пойдем, – выдохнула василиса, пока старушка осматривалась, приоткрыв дверь избы.

Усталость давала о себе знать. И мысль прикорнуть на лавке стала такой заманчивой.

– Неприятности жопой чую я, – на ухо василисе заметил филин. – Ты бы это… Подумала хорошенько!

– Да тише вы! – прошамкала бабка, заводя василису в дом. – Расшумелись, раскричались! Нельзя тут шуметь и кричать!

Старенькая дверь закрылась, а бабка бросилась закрывать ставни.

– Вот и сиди тихо, – послышался голос бабки, когда она зажгла свечку. – К окнам не подходи…

– А я говорил… – заметил филин, ухая и усаживаясь на плече поудобней. – Пригорки… Что за Пригорки?

– Пригорки, – буркнула бабка. – Сидите тихо, а то расшумелись! Не надо, чтобы суседи слышали!

– А что у нас за суседи? – тут же оживился филин, передразнивая бабку, которая засуетилась. Она достала из печи горшок и стала накладывать в деревянную плошку еду, приговаривая: «Жалко девицу, жалко красную. Вон какая молодая еще…».

– Как поешь, так сразу спать! – скомандовала старуха, пока василиса кисло смотрела на кашу. – Как уляжешься – не ворочайся. Лежи тихо. Поняла меня? А утром в путь отправишься! Я тебе гостинчик поутру оставлю. Не серчай. Чем богаты, тем и рады.

Каша была старой, прогорклой, подернутой дымкой плесени. Василиса взяла ложку, поднесла ее к губам и с трудом пережевала. В избе было темно. Горел только огарочек сальной свечи в плошке.

«Бедная бабка, как она тут живет?», – подумала василиса, доедая старую кашу. Пусть каша и была старой и невкусной, но есть хотелось люто.

На улочке было тихо, а василиса посмотрела на холодную, липкую и старую кашу.

– А может, я сейчас пойду? – заметила василиса, видя, как глаза черепа мерцают. Они с филином переглядывались с подозрением глядя на бабку. Василиса пыталась посмотреть вокруг навьим взглядом, но то ли от усталости, то ли от того, что у нее не всегда это получалось, глаза все так же видели темноту.

– Спи! – осмотрелась бабка, подойдя к двери и прислушиваясь. Она проскрипела половицами, подозрительно щурясь в сторону василисы. – Так и быть тебя укрою!

Скрипя половицами, бабка пошла за одеялом. Ее темные, сморщенные руки накрыли василису. А сама бабка уселась возле окна своей малюсенькой избушки.

Вокруг все были каким-то синеватым. Может, это полночная дымка закралась в избу, и днем изба выглядит поприветливей?

Стоило василисе закрыть глаза и попытаться согреться под одеялом, как вдруг она услышала шорохи, идущие вдоль дома. Она резко подняла голову и схватилась за посох.

– Что там такое? – шепотом спросила василиса, чувствуя, как усталость в ней борется с желанием узнать, что там рыскает под окнами.

– Суседи. Спи, – махнула сухонькой рукой бабка. Она подобрела, глядя на василису с улыбкой.

В дверь послышался отчетливый стук, от которого василиса снова открыла глаза. Но бабка дверь не открыла, лишь приоткрыла на щель, размером с палец, ставню оконца.

– Пошли отседова! – крикнула бабка, тут же закрыв окно. – И чтоб духу вашего тут не было, окаянные.

– Обижают, бабушка? – спросил филин, пока василиса со вздохом пыталась понять, отчего это под таким теплым одеялом, ей все никак не удается согреться.

– Дык это они за вами! У нас тут чужаков не любят, – покачала головой бабка. – Вон как рыскают! Все им знать надо! А ты, девонька спи, не тревожься… Счастье твое, что не на улице уснуть решила. Завтра поутру пойдешь, куда шла…

– А зовут-то вас как? – спросила василиса, успокаиваясь.

– Авдотьей меня кличут, – отозвалась бабка, сидя возле окна. – Про гостинчик не забудь!

Свечка догорала на столе, а бабка вздыхала о чем-то своем. Василиса посмотрела на нее с благодарностью. И завернулась в одеяло. Наконец-то под ним стало теплее. Настолько тепло, что она уснула.

Сон был тревожный. Снилась смерть, что ходит кругами возле избы. Стоило открыть глаза, как слышно было, как вокруг действительно кто-то ходит, словно вынюхивает. Изредка в дверь и в окна скреблись. А под утро, сквозь сон, был слышен далекий отчаянный крик. Следом за ним донесся сокрушенный голос бабки:

– Утащили кого-то… И че енто им не спится?

Утром василиса проснулась от того, что недалеко громко и переливисто поют птицы. Шуршал ветер, утренней прохладой гуляя по ее сонному телу. Он трепал одежду, а до василисы только дошло.

Она вскочила, не понимая, как оказалась в лесу, ведь засыпала в избушке?

Глава 13. Не тронь чужое!

Сдув с носа ползущего жука, она перепугано бросилась к дремлющему филину.

– Вставай! – крикнула она, глядя на слепящее полуденное солнце. Филин простонал и робко приоткрыл глаз.

– Ты знаешь, я ночное животное, – зевнул он, пряча голову под крыло. – Почти ночная бабочка! Это ведь несложно запомнить…. Ой…

Василиса вскочила на ноги, с ужасом осматриваясь. Посох был при ней. Она лежала на могиле посреди кладбища.

Поросшие травой холмы старых могил, без единого намека на то, кто в них упокоился, редкие кресты – голбцы, почерневшие от времени и превратившиеся в труху.

– Ну и дела! Теперь понятно, что за «Пригорки», – послышался голос филина, пока василиса смотрела себе под ноги. На том месте, где была избушка сейчас была старая могила. А на могиле лежало то самое домотканое одеяло, которым она укрывалась всю ночь. Неподалеку лежали пирожки.

– Я вам гостинчик оставлю, – прошептала василиса,

Она присмотрелась, словно пытаясь сквозь время, дожди, снега и ветер рассмотреть, что на нем написано.

На старом голбце было криво выцарапанное имя: «Авдотья». Еще год, или два, и сотрется даже имя.

– Ты гляди, как трава утоптана! – послышался голос филина, пока василиса сминала в руках одеяло и смотрела на старые пирожки. Вот почему каша была с плесенью! Вот же она! В горшке стоит! А вот и огарочек свечи!

– Не иначе ночью кто-то ходил. Да не один! Так, вернемся-ка мы на дорогу, мать! – торопил филин, пока василиса бережно возвращала покрывало на могилу. Филин уже полетел на разведку.

– Ой, мать моя! И коня сожрали! И купца! – послышался изумленный голос.

– Значит, уберегла ты нас от беды, матушка, – прошептала василиса, глядя на следы, которые топтались вокруг могилы. – Спасибо тебе… Авдотьюшка…

– Пойдем! Шустренько шевели нижними караваями! А то пока то, пока се, уже и суседи проснутся! – прикрикнул филин, пока василиса со вздохом смотрела на понурые «Пригорки».

Кресты – голбцы провожали ее молча. Поросшие травой могилы терялись из виду. Пригорки остались позади.

Стоило выйти на дорогу, как она увидала телегу с товарами да два следа кровавых, что к оврагу придорожному тянутся.

– Жаль, а мы бы могли его спасти! – вздохнула василиса, проходя мимо. – Если бы бросились тогда, когда крик услышали.

– Но мы можем смело спасти его товар! – оживился филин, подлетая к телеге.

– Но ведь… – замялась василиса, видя холстину, прикрывающую скарб, под которую уже залез филин.

– Ой, тут красивый сарафан о помощи просит! – усмехнулся он, пока василиса робко подходила к телеге. Негоже трогать чужое. Так ягиня учила. – Прямо твоего размера! Плюс минус! Хотя, нет! Велик чуток! Но это на вырост для государственной службы! Мы же отъедимся, не так ли?

– Ты что делаешь, это же чужие вещи, – ужаснулась василиса, видя, как филин бесцеремонно вытаскивает рубахи и сарафаны. – Не велено их трогать!

– Помофите! Фпафите! Я флифшком нарядный… – кричал противным голосом филин, держа в клюве угол нарядного сарафана. – Меня фкоро рафбойники пофифят!

– А зачем сарафан разбойникам? – спорила василиса, сомневаясь. Сарафан и правда был очень красивым. Расшитый, дорогой и очень нарядный.

– Тьфу! Ты что? Не видела разбойников в сарафане? – вздохнул филин. – Огромный потный бугай в сарафане наводит на окрестности больше страха, чем в рубахе, штанах и подпоясанный!

– Да, но… – сомневалась василиса, осторожно заглядывая в телегу. И правда, в ней было несколько рубашек и сарафан. Видимо, купец дочке на приданое вез.

– Аааа! Уфифают! – трепал сарафан филин. – Помофите! Фафилифа! Фпафи! Меня нечифть терфает!

– Нет, – твердо произнесла василиса, отворачиваясь от искушения.

– А теперь послушай меня сюда, – филин приземлился ей на наплечник. – Ты на работу идешь устраиваться! У тебя с князем собеседование будет!

– А что такое собеседование? – спросила василиса, глядя на дорогу, ведущую к Посаду.

– Беседы беседовать будете! – пояснил филин. – А у князя все просто! Встречают по одежке, а провожают вперед ногами! Да тебя в твоих лохмотьях даже к князю не пустят! Полушку сунут и вон выставят! Дескать, иди калика перехожая, в другом месте милостыню проси.

– Но они узнают, что я василиса! – заметила василиса, поглядывая на телегу и на череп.

– Хорошо. Вот что подумает князь, когда тебя в тряпье увидит в твоем рваном? – не остывал филин.

– Что я знаю, как с нечистью управиться! – ответила василиса не без гордости.

– Нет, что дела у нас плохи, и мы как бы лохи, – терпеливо объяснял филин. – Ты слушай, или я тебя клюну! Князь быстро смекнет, что нам многого не надо! Что мы за ночлег и за хлеба кусок всю нечисть в округе истребим! А если нам дадут пирожок понюхать, то мы весь лес вальнем! Ты слушай, что я тебе говорю!

– Слушаю, – насупилась василиса, понимая, что филин как бы прав. Наверное.

– Вот, а если мы в дорогом сарафане явимся, то разговор другой будет! – убеждал филин. – Дескать, за полушку работать не будем. Не меньше гривни или рубля! И просто так жопу от печки не оторвем! И с почтением к нам надо относится. С уважением!

– Уважение делами зарабатывается, а не одежей! – гордо произнесла василиса. – Одеть кого угодно можно!

– Профессиональные болячки делами зарабатываются! А уважение можно и сразу получить! – не унимался филин. – Главное, как себя преподнести! К тому же тебя в таком виде к князю вообще могут и не пустить!

– А если оденусь, то пустят? – спросила василиса, возвращаясь к телеге и доставая сарафан. На нем было немного крови. Видимо, брызнула, когда купца стаскивали.

Она взяла нарядную рубаху и сарафан и пошла переодеваться за телегу. Жгла ей руки красивая ткань чужого подарка, жгли ей душу мысли о том, что нехорошее дело она делает. Но делать было нечего. К князю в лохмотьях не завалишься! Мигом прогонит. На то он и князь.

– Ну, клуб начинающих мародеров? Ты там скоро? – спросил филин, вращая головой по кругу. – Где мой будущий госслужащий?

– Вот, – произнесла василиса, растеряно осматривая наряд. – Кажется, велик!

– Это на вырост! На государственной службе все отъедаются! – усмехнулся филин. – Ну, пойдем! Бери посох! Так, погоди… А откуда бусы?

И тут василиса покраснела, глядя на серебристый сарафан и нитку красивых бус, в несколько раз обвязавшую горло.

– Там взяла, – глухо произнесла она, кивая на телегу.

– О, мой юный мародер! Ты делаешь успехи! – оживился филин. – Сразу видно, к государственной службы у князя готовишься!

– Они просто красивые очень, переливаются! – оправдывалась василиса, тонким пальцем поддевая нитку перламутровых бус. Ей было так стыдно, что пока она возилась с сарафаном, бусы заприметила. И так они ей по сердцу пришлись, что рука сама за ними потянулась.

– Совсем другое дело! А то будут звать Василиса Пребедная! – фыркнул филин, взлетая на наплечник.

– Есть уже такая. Ее еще Василисой Горемычной кличут, – вздохнула василиса, ковыляя по широкой дороге.

Деревья, слово зеленая арка склонились над дорогой, переплетаясь ветвями.

– Не слыхал про такую, – заметил филин, пока посох отсчитывал каждый шаг.

– Осела она в деревне одной. Стала жить, как обычная баба. Парень приглянулся. Замуж позвал. А однажды пришла, а там мужик ее растерзанный лежит прямо посреди избы. И их дите из колыбели пропало. С тех пор, как про нечисть услышит, так готова тут же рвать и метать. Сама в чащобы гиблые лезет! – повторила василиса то, что слышала от ягини.

За деревьями показались деревянные крыши теремов. Но до них еще идти и идти.

– Так, смотри! Как к князю придем, сильно не кланяйся! Чай мы не бояре, и еще ничего у него не скомуниздили, чтобы в ножки кланятся! – напутствовал филин. – Как заведут тебя в палаты, так иди так, словно посох проглотила. Направо зыркнула, налево зыркнула. Но так, словно нечисть в каждом углу таится. Дескать, все ты насквозь видишь!

– Хорошо, – вздохнула василиса, глядя на старую дорогу и обережные камни, охраняющие путников от тех, кто живет в лесу.

– Первой не говори. Дождись, когда князь разговор заведет, – ерзал филин. – И тут же продавай ему ручку!

– Что продать? – спросила василиса, заслушавшись пением лесных птиц.

– Ручку продать! Ручку домового, русалки или еще какой-нибудь кикиморы. Дескать, чтобы он мог убедиться в твоей компетентности! – продолжал филин, но василиса слабо понимала, о чем это он.