Необычайные приключения мальчика и лайчонка Кольчика в мире огненных сфер

Казалось волшебным то, как из простых линий и цвета можно было создать уникальный удивительный мир, диктовать там свои законы, придумывать новых персонажей и писать их судьбы. Я всегда пытался угадать, что будет дальше на картине, что повлечёт за собой следующий мазок, и иногда это даже получалось… Такая «игра» захватывала всё моё внимание, можно было часами сидеть, наблюдая за процессом, полностью погружаясь в него, вовсю задействовать свою буйную фантазию.

Как-то в конце лета папа принёс коробку с коричневыми мелками. Мне, конечно же, очень хотелось потрогать их и порисовать самому, но отец не дал этого сделать, сказав, что нужно сначала научиться обращаться с «древнейшими карандашами», называя их сангиной. Мне это название сразу же запомнилось, вызывало ассоциацию со словом «ангина», которой я недавно переболел. Казалось бы, ничего необычного, просто объелся мороженым, запивая его холодным лимонадом… Ну а что тут такого?! Очень даже вкусно было, но потом мне пришлось изрядно пострадать, принимать горькие лекарства, просидеть пару недель под домашним арестом.

Я упросил отца рассказать мне о сангине. Он назвал её итальянским карандашом, которым древние люди рисовали в пещерах на скалах. Великие итальянские художники Леонардо да Винчи, Микеланджело, Рафаэль тоже использовали сангину в своих работах… Сангиной, несмотря на её красновато-коричневый цвет, на белой бумаге можно было создать множество оттенков, и отец показал, как это делается, нарисовав нашего кота Ваську. Кот получился важный, толстый и пушистый, с лоснящейся рыжей шерстью в полоску. Он немного напоминал помесь апельсина и арбуза, но это не портило общего впечатления от картины.

Мне, разумеется, захотелось и самому чего-нибудь нарисовать древнейшим карандашом, и я всё-таки выпросил у папы один мелок, который стал для меня драгоценностью. Я решил, что на следующий день нарисую картину, как Рафаэль… Ну или по крайней мере не хуже, чем отец, нарисовавший кота Ваську.

С этого момента и начались мои необыкновенные приключения…

На следующий день в школе на перемене я молниеносно сделал домашнее задание и нёсся домой на крыльях творческого порыва. Ничто так не придавало мне быстроты, как неимоверное желание поскорее приняться за работу над картиной. Бросив свой ранец в коридоре за дверью, на ходу перекусив бутербродом с сыром, нашёл у отца в столе специальную бумагу для рисования – ватман, достал свой волшебный мелок и пошёл на балкон, чтобы изобразить пейзаж.

С четвёртого этажа были видны серые однообразные многоэтажки и лишь несколько тополей-гигантов, листья которых переливались, слегка колыхались на ветру. Обычный городской пейзаж, однако какая-то особенная красота, лёгкость и чистота чувствовались во всём этом, стоило лишь взглянуть на белую церковь с золотистыми куполами, как бы окружёнными нимбом, светящимися в последних лучах угасающего осеннего солнца. Облака сегодня были по-особенному пушистые и невесомые, какие-то одинаковые, как будто кто-то их специально наштамповал. С благоговением наблюдая эту картину, я даже подстанывал от напряжения и удовольствия.

Уже через полчаса работы на ватмане появились силуэты домов и деревьев. Оставалось уточнить детали и светотень. Я преспокойно продолжал рисовать, как вдруг из-за лохматого облака вылетели два светящихся шара – один большой, примерно с купол церкви, а второй поменьше – с футбольный мячик. Они начали плавно снижаться и медленно парить над храмом, неспешно описывая круги, пока наконец не зависли в воздухе на одном месте. Моему удивлению в этот момент не было предела, ни разу не встречал я подобное в своей жизни… Когда немного перевёл дыхание, решил, что их тоже нужно нарисовать, и стал как можно быстрее, чтобы не упустить момент, чертить ровненькие круги. Получились два апельсина, которые висели над домами. К тому времени буквально на моих глазах большой «апельсин» стал рассеиваться, а маленький сжался до размеров теннисного мяча, но стал ослепительно-ярким, как солнце, и поплыл по воздуху прямо на меня…

Всё моё тело сковал панический ужас, я так ослаб, что абсолютно не мог не только сдвинуться с места, но и пошевелить хотя бы одним пальцем. От страха я не мог вдохнуть. Хотелось закричать, убежать, спрятаться в самый дальний угол комнаты, закрыть лицо руками, только бы не видеть этих зловещих светящихся шаров. Но тут я почувствовал какой-то очень тёплый ветер, как будто бы из города я перенёсся куда-то в жаркие страны, в пустыню. Всем своим существом я ощущал волну тепла, которая пронизывала меня всего с ног до головы и проникала внутрь, к самому сердцу. Казалось, что и я вот-вот стану таким же ярким сгустком энергии, навсегда потеряю свой человеческий облик, растаю и сольюсь с этим миром тепла и энергии.

К тому времени пылающая сфера приблизилась к балкону на расстояние около пяти метров. Внезапно ко мне вернулась способность двигаться, и я, не теряя ни секунды, схватив свою картину и сжимая в руках мелок, влетел в комнату, а потом быстро захлопнул дверь, закрыв на шпингалет. Казалось, неминуемая погибель была уже позади, я хоть немного почувствовал облегчение, прижался мокрой от холодного пота спиной к стене и опустился на пол, ноги больше не могли меня держать. С трудом переводя дух, повернул голову в сторону балконной двери и замер. Меня остановила какая-то неведомая сила, я заворожённо смотрел, как шар побледнел, переливаясь и становясь уже бело-голубым, не спеша подплыл к стеклянной балконной двери и преспокойно проник в комнату, абсолютно ничего не повредив. Я как истукан, окаменев от испуга, будто жертва, находящаяся в руках охотника, сидел на полу и не отрываясь смотрел на шар. «Вот он, конец…» – подумал я, однако через секунду каким-то образом понял, что бояться мне нечего, как будто бы об этом кто-то сообщил, хотя в комнате стояла звенящая тишина, лишь чувствовались не соизмеримое ни с чем напряжение в воздухе и запах озона.

Наш кот Васька, мирно дремавший на кровати, проснулся. Спина кота выгнулась дугой, шерсть поднялась дыбом, и он стал яростно шипеть. Шар подлетел к нему и как будто бы стал рассматривать его, изучать. Внезапно раздался оглушающий треск, похожий на удар молнии, в комнате запахло грозой, а шар стал летать вокруг кота, который в свою очередь завертелся и медленно поднялся в воздух. Мне почему-то было не страшно, а даже смешно. Морда у Васьки стала какой-то глуповатой, он широко расставил лапы, а хвост вытянулся параллельно полу.

Кота я недолюбливал, он отвечал мне тем же. Ссорились мы потому, что Васька любил охотиться за моими золотыми рыбками и делал всякие пакости: ел цветы, иногда гадил где попало, однажды помочился в мои ботинки – и так далее.

Медленно кружась, Васька поднялся примерно на метр от пола, потом так же медленно опустился на пол. Заорав дурным голосом, прыгнул на аквариум и упал в воду, но в ту же секунду выскочил, мокрый и страшный, и убежал в коридор. Одна золотая рыбка-телескоп выплеснулась из аквариума и плавала по воздуху, потом она повернулась и исчезла, как будто заплыла за угол. Я посмотрел на аквариум, рыбка была уже там и пучила на меня свои телескопьи глаза. Я следил за шаром, он стал постепенно уменьшаться и превратился в шарик для игры в настольный теннис.

Шарик подлетел к моей картине, лежащей на полу, и растаял в воздухе, как будто его и не было. Я побежал по квартире искать Ваську. Одуревший от случившегося, наглый Васька сидел на шкафу и жалобно мяукал. Я вернулся в комнату, надеясь, что ещё раз увижу шар. Выбежал на балкон, но больше их не увидел. На полу возле балкона лежала моя картина и светилась голубоватым сиянием. Я осторожно подошёл к ней, сердце от страха и волнения выскакивало из груди. Склонившись, я увидел, что мои некогда рыжие шары-апельсины стали бело-голубыми, похожими по цвету на мамину брошь из лунного камня. Больше получаса я смотрел на свой рисунок как заворожённый и не мог поверить в то, что произошло. От испуга я спрятал рисунок в шкаф, чтобы не было видно этого свечения. Что-то подсказывало – наверное, внутренний голос, – что мне не следует рассказывать ничего друзьям и брату, который должен был вот-вот прийти из школы, – всё равно никто не поверит. Но долго я выдержать не мог, достал из шкафа свой рисунок и снова и снова любовался бело-голубым свечением шаров. Вся картина показалась мне другой, как будто её кто-то дорисовал, сделал её волшебной, неземной. Я предвкушал, как вечером покажу её отцу, и он скажет, что это чудо, хотя всегда говорил, что чудес не бывает, а есть только разум, труд и талант.

Зазвонил дверной звонок, я быстро спрятал картину в шкаф. В голове каким-то образом прозвучало, чтобы я никому не показывал свой «шедевр», хотя моим он был только отчасти. Пришёл старший брат Сергей, отругал меня за беспорядок в комнате, вода из аквариума была на письменном столе и полу. Я свалил всё на Ваську, который от страха присмирел и тихо сидел на шкафу.

Брат, пообедав, сел за домашние задания. А мне опять захотелось взглянуть на волшебную картину. Я потихоньку приоткрыл дверцу шкафа, там всё изменилось. Бледно-голубое мерцание делало и шкаф необыкновенным, даже вещи в шкафу волшебно мерцали. «Вдруг брату что-нибудь понадобится в шкафу!» – подумал я и спрятал рисунок в чёрную кожаную папку, которая застёгивалась наглухо замком. Свечения через папку не было видно, и я немного успокоился.

Спрятав папку под шкаф, я побежал во двор играть в футбол, но получалось всё как-то невпопад, гораздо хуже, чем обычно. Я всё время думал об огненных шарах, это, конечно, мешало игре. Мне показалось, что маленький шар со мной говорил, но не как мы, люди, а как-то по-своему, успокаивал меня, чтобы я не боялся, и самое странное, что я понимал его без слов. Ну, в общем, игра не заладилась, надоела критика и ругань пацанов, и я пошёл домой.

Дома достал энциклопедию и начал искать что-нибудь об огненных шарах, но ничего не нашёл, кроме маленькой статьи такого содержания: «Шаровая молния – редкое природное явление, выглядящее, как светящееся и плавающее в воздухе образование. Единой физической теории о возникновении и протекании этого явления к настоящему времени наукой не представлено. Также существуют научные теории, которые сводят этот феномен к галлюцинациям».

Из прочитанного в энциклопедии я понял, что ничего не понял, и вообще, может быть, мне всё показалось. Но нет… Васька же всё ещё сидел на шкафу и, судя по специфическому запаху, сделал там лужу. Я его попробовал снять, но он дальше забился к стенке в самый угол и даже не мяукал. Я сказал брату, что Васька чокнулся и нагадил на шкафу, а сам налил коту в блюдце молока, которое он обожал, и нарезал колбасы. Сергей притащил Ваську к месту, где он обычно ел, реакция кота была безумной. Васька заорал дурным голосом, вырвался у Сергея из рук, поцарапав ему лицо до крови, побежал как-то боком, с рёвом, и быстро залез опять на шкаф. Я подумал: «Ну ладно, если это всё мне привиделось, что тогда произошло с котом? Может быть, мы вместе свихнулись? Может быть, у нас массовая галлюцинация?» Все мои сомнения закончились, когда я осторожно открыл кожаную папку с моим рисунком, и опять она засияла бело-голубым свечением. Я быстро закрыл её и спрятал, но ещё дальше, под стопку чистого постельного белья.

С нетерпением я стал ждать отца, который, по моему разумению, должен был ответить на все вопросы. Он пришёл поздно вечером, уставший. Я дождался, пока поужинает, сядет в своё кресло и включит телевизор. Подошёл к нему и с гордостью сказал, что нарисовал сангиной картину с чудесными шарами, и она светится. Отец улыбнулся, кивнул и сказал: «Показывай свой шедевр». Держа в руках моё сокровище – чёрную кожаную папку – и предвкушая, как папа будет хвалить меня, дрожащими руками я достал свой рисунок. Каково же было мое изумление, что никакого свечения не было, а на месте волшебных шаров оказались две дырки, как будто кто-то аккуратно их вырезал. Отец засмеялся, а я разрыдался, да так, что прибежали брат и мама. Я ничего не мог понять, тем более объяснить. Мама меня успокаивала, принесла воды с валерьянкой, в конце концов я затих, унёс свою чудо-картину «с двумя дырками от бублика», как пошутил отец, к себе в комнату. Между тем кот Васька продолжал сидеть на шкафу, несмотря на запах валерьянки, к которой он был очень неравнодушен.

«Валерьяна, прозванная в народе “кошачья трава”, активно используется людьми в виде лечебного настоя, который успокаивающе действует на нервную систему, улучшает работу сердца, нормализует его ритм». Коты же, получив возможность отведать валерьянки, катаются по полу и мурлычат от восторга.

После валерьянки я уговорил сам себя, что всё, что произошло, мне привиделось, что это был сон, только наяву, что Васька обалдел по причине падения в аквариум, а рыбка по воздуху не плавала… Сам себя убаюкал и лёг спать. Мне приснился бело-голубой шар, мы были с ним в какой-то круглой комнате и опять говорили без слов. Он сказал, что мы ещё встретимся, и если я хочу заговорить с ним, то должен его мысленно представить и подумать о том, что хочу сказать. Но я должен этого очень-очень захотеть…

Вот так закончилась наша первая встреча. Об огненных шарах я никому не рассказывал, брат и родители быстро забыли о моих художествах и нервном срыве. Васька ещё долго сидел на шкафу, где его и кормили, а потом выносили на улицу по кошачьей нужде. На семейном совете решили отвезти его в деревню, где жили дедушка и бабушка. Там он быстро излечился от своего «психического недуга», стал настоящим деревенским котом, так как был большим забиякой и проказником. Завоевал в драках авторитет местной кошачьей публики, и через год у соседей, которые держали кошек, появилось боевое Васькино наследство в виде отряда полосатых «Васек» обоих полов. Кот ходил важный, весь покрытый шрамами, с обмороженными ушами и одним глазом, был похож на бывалого пирата, который знает цену себе и своим подвигам. Бабушка прозвала его «каторжанином».

Глава 2

Полёт к звёздам

Наш мир погружен в огромный океан энергии.

Всё вокруг вращается и движется – всё энергия.

Никола Тесла, гений

Персидский залив. 4 апреля 1901 года экипаж корабля «Кильве» в течение 25 минут наблюдал светящиеся круги над поверхностью моря. Капитан корабля Хаудон доложил об этом наблюдении в английское Королевское метеорологическое общество.

* * *

Существует гипотеза основателя современной космонавтики Эдуарда Константиновича Циолковского о плазмоидной жизни, которая обитает в Короне Солнца (звёзд). Возможно, эта жизнь и заселяет планеты, звёздные системы, в том числе когда-то заселила и Землю…

* * *

– Необходимо пополниться энергией, Арк. Ныряем в точку 15,35 зоны Р. Выплываем. Здесь минус 28, срочно объединяемся. Хорошо, что ночь, гибров не видно…

Шар огненно-белый с оранжевой каймой медленно подлетает к куполу церкви.

– Здесь разлом, энергии хватит, чтобы вернуться на базу. Да, мы здесь когда-то уже были. Там какое-то строение между домом и храмом, а слева три мелких гибра. Арк, не узнал? Это твой же контактер, на него есть патон – разрешение на близкий контакт, и рядом похожий на него по структуре гибр. Эти двое нас увидят, третий не заметит. Передай своему гибру, чтобы не боялись! Они залезли под основание строения и дрожат от страха, нам надо всего-то земных семь минут, и на базу. Распадаемся и улетаем в двадцать первый век.

Диалог на языке цифр двух так называемых плазмоидных образований

* * *

Прошло более полугода после приключений, которые произошли со мной и котом Васькой. Жизнь устроена так, что новые впечатления и заботы накатывают, словно волны на песок, стирая старое. Многое забывается, что-то додумывается, и уже сложно самому отличить, где были факты, а где фантазии, особенно в детстве.

На улице зима, и было очень холодно. Но мы-то – сибиряки! А в нашем дворе впервые строят огромную новогоднюю елку и ещё более грандиозное строение – горку для развлечения детей, ведь скоро зимние новогодние каникулы. Уже залит каток, и мы, конечно, играем в хоккей, правда, не на коньках, а в валенках, чтобы не отморозить ноги.

Валенки – тёплые войлочные сапоги из сваленной овечьей шерсти. Мой дедушка был мастер и сам валял эту незаменимую зимой в Сибири тёплую обувь.

Наигравшись в хоккей, мы пошли смотреть новое грандиозное сооружение из брёвен и досок, которое в скором времени должно стать горкой. Горка уже возвышалась до третьего этажа нашего дома. Мы с братом Сергеем и моим закадычным дружком Андреем горячо обсуждали, как будем кататься с этой горки.

Вокруг ни души, только фонари тускло горели сквозь порхающий, словно бабочки, снег. Мне показалось, что вокруг одного из фонарей возникли радужные круги. Я сказал об этом брату, он тоже их увидел. Андрюшка отмахнулся, сказал, что ничего там нет, что это от холода, замёрзли, как собаки, и позвал нас домой.

Мы уже шагнули было к дому, но что-то заставило меня обернуться, и я увидел два огненных шара, вылетающих из этой круглой радуги. Они медленно проплыли и объединились в один большой белый шар размером больше луны на небе. Не долетев метра два до земли, шар завис, стал колыхаться и качаться из стороны в сторону. Мы с Сергеем в ужасе побежали и забились под горку, брат кричал, что это атомная бомба и сейчас она взорвётся. Андрей смотрел на нас, как на идиотов, но стадное чувство пересилило разум.

Наверное, подумав, что мы играем, он тоже побежал к нам под горку.

Не отрываясь я смотрел на шар, который завис и не падал на землю. Из бело-огненного он становился бело-голубым, и я сразу вспомнил всё. В моей голове прозвучало, что мы не должны бояться, что всё будет хорошо. «Мы не бомба и не зло, ты же знаешь!» Андрей ничего не мог понять, смотрел то на нас, то в сторону, куда мы уставились, и ничего не видел, кроме снега.

«Летающая тарелка…» – глубокомысленно произнёс Сергей, после того как не произошло взрыва атомной бомбы. Мы с Андрюшкой засмеялись: «Какая ещё тарелка? Куда летит? За борщом или за пельменями?» Шар тем временем разделился на два, и в один миг они растаяли в воздухе. Несколько минут мы как заворожённые стояли и смотрели на фонарь, на падающий снег. Брат с уверенностью сказал: «Это инопланетный корабль, я читал о них в журнале “Техника молодёжи”! Они прилетели на Землю с Венеры, летают быстрее наших реактивных истребителей и хотят захватить нашу планету!»

Я молчал, дома долго думал обо всём и не мог заснуть, вспомнил, как говорил мне мой шар: «Мысленно ты представь меня». Я закрыл глаза и, к моему удивлению, услышал знакомый голос: «До скорой встречи». Мне стало спокойно, и я быстро уснул. Засыпая, подумал: «Рассказать отцу – не поверит, а мама – тем более. Друзья же просто засмеют, да ещё потом и задразнят».

Я проснулся очень рано, в половине пятого утра, и на цыпочках, чтобы никто не услышал, полез в шкаф за заветной чёрной папкой. Вдруг на мой старый рисунок вернулись шары, и картина опять стала волшебной. Но свечения, к сожалению, не было. Края же отверстий на месте шаров почернели, будто бы оплавились. Я очень расстроился и лёг досыпать, сон от расстройства – лучшее лекарство. Засыпая второй раз, вспомнил, что в школе будет четвертная контрольная по математике, и уснул глубочайшим сном.

Контрольная была первым уроком, я её решил самым первым в классе. Моя любимая учительница Валентина Александровна сразу проверила работу и сказала на весь класс «отлично». Остальные уроки пролетели быстро, без приключений. Ура! Наконец-то каникулы!

На следующий день объявили оценки за четверть и торжественно выдали табель, где у меня по всем предметам стояло «отлично»! Радость и гордость переполняли, но самое главное – за мои успехи я получил обещанные подарки. Я давно мечтал о настоящих коньках, с запятниками, мне грезилась слава хоккеиста. Но приз за отличную учёбу превзошел все мои ожидания. Папа с мамой подарили не только коньки, но и три самых настоящих шайбы, которыми играют взрослые хоккеисты, и венец всему – клюшка из бука, особо прочная. Таких у нас во дворе ещё не было.

Как ненормальный я сидел в кресле в коньках, в руках держал клюшку, и шайбы лежали на ковре под ногами. (Позже я где-то вычитал, что такое состояние называется «нирвана».)

Вечером я уже был на хоккейной «коробке», и все мальчишки завидовали мне – просили то шайбу, то клюшку поиграть, чтобы хоть на один миг почувствовать себя настоящими хоккеистами. До этого исторического момента мы играли вместо шайбы оторванным каблуком от старого ботинка, а клюшки у всех были самодельные.

Оставалось несколько дней до Нового года, горку во дворе ещё не достроили, но в наших глазах она виделась каким-то волшебным сооружением и притягивала детей со всей округи как магнит. Когда строители уходили, мальчишки и девчонки как муравьи лазили по деревянным конструкциям, и все с нетерпением ждали завершения работы. Мы чувствовали себя альпинистами, скалолазами, и я не избежал этого, хотя, конечно, были и травмы. Кто-то срывался, одна девочка из нашей школы даже сломала ногу. Поэтому дворник периодически гонял детей, которые лезли на самый верх.

В те времена все мальчишки увлекались хоккеем и болели за нашу сборную, которую в мире называли «Красная машина». Она просто громила большинство команд из других стран, но были и серьёзные соперники – конечно, канадцы, шведы, чехи и финны. Играя, мальчишки называли себя популярными хоккеистами – Харламовым, Фирсовым, Старшиновым, Майоровым… Это были нападающие нашей сборной, все до единой фамилии наших хоккеистов были разобраны мальчишками. А мне очень нравился нападающий финской команды Кейненен, и когда наша сборная не играла, я болел за Финляндию, поэтому начал называть себя Кейненен. Это имя привязалось ко мне и на ледовой площадке в школе. Мальчишки сократили и стали звать меня Кейном. Меня это не смущало и даже нравилось, что я хоть чем-то отличаюсь от других, тогда мне это было очень важно.

За день до Нового года горка была торжественно открыта. Рядом высилась, вся в огнях и игрушках, многометровая ёлка, играла музыка, открывали праздник настоящие Дед Мороз и Снегурочка. Мальчишки и девчонки со всего квартала собрались у нас во дворе, все толпились вокруг горки и ёлки, мы важничали и считали себя чуть ли не хозяевами этого праздника. Был на время оставлен даже хоккей, другие забавы и проделки.

По вечерам, когда детей оставалось меньше, горка всецело принадлежала ребятне из нашего двора. На ёлке зажигались веселые разноцветные огни, которые мигали, бегали снизу вверх и обратно, волшебным становился весь наш двор. Снег вокруг был то розово-голубой, то сиреневый, искрился красными сполохами, было весело, красиво, как иногда говорила моя бабушка, «очень душевно».

Мальчишки – изобретательный, неугомонный, особый народ. Уже дня через два нам надоело просто кататься с горки на ледянках, и мы начали устраивать соревнование, кто дальше уедет. Выдумали, конечно, призы. Каждый приносил что-нибудь из дома: конфеты, почтовые марки, спичечные этикетки, оловянных солдатиков, значки, старинные и юбилейные монеты, на которые можно было купить всё что угодно. Чаще других чемпионом становился Вовка Савкин. Он был на год старше меня и Андрюшки и слыл местным хулиганом и забиякой. Так потихоньку все наши ценности перекочевали к нему. Мы с Андреем ломали голову, почему он всегда уезжал дальше нас, ведь мы тренировались очень упорно. Но как-то раз я заметил, что Савкин вышел из дома с мокрыми ледянками и сразу не пошёл на горку, а стал играть на хоккейной площадке, а ледянки закопал в снег. О своих шпионских наблюдениях я рассказал Андрею, и до нас наконец-то дошло, что на его санках образуется ледяная корка, поэтому он дальше других и уезжает. Мы быстренько сделали то же самое, и когда начались дворовые соревнования, Андрюшка, а затем и я уехали намного дальше Савки, как вся округа его называла. Савка был в ярости, потому что на кону были не просто значки, но и юбилейные рубли. Долго он не хотел их отдавать, но все мальчишки и девчонки кричали на него, начали толкать, и всё-таки ему пришлось расстаться со своими монетами. Сверкая глазами, он с ненавистью смотрел на нас, понимая, что мы разгадали его секрет. Когда мы пошли домой, он подставил Андрею подножку, тот упал и о льдину разбил себе нос.

Мы сидели на скамейке, Андрей держал на переносице снежок, который постепенно на наших глазах становился розовым, а потом и красным. Кровь из носа лилась минут десять, а потом остановилась. Я вытер его лицо чистым снегом, чтобы родители, а главное – бабушка Андрея, ничего не заметили. Когда привели его в порядок, пошли домой ужинать.