- -
- 100%
- +
Пролог
Саратовская губерния. Лето 1894 года.
Речушка в этих местах была неширокая — в иных местах и перешагнуть можно было, — но летом разливалась вширь, наполнялась до краёв, становилась тёмной и тяжёлой, как хорошая земля после дождя. Камыши по берегам стояли густые, в человеческий рост, и в жаркий полдень оттуда тянуло сыростью и чем-то живым — лягушачьим, рыбьим, стрекозиным.
Июль стоял в полной силе. Трава по берегу — густая, тёмно-зелёная, с волнами от тёплого ветра. С лугового берега несло разомлевшим клевером. В небе, высоко, почти невидимый, пел жаворонок — нитяной, бесконечный звук, который, кажется, идёт уже не от птицы, а от самого воздуха.
На берегу, на примятой траве, сидел мужчина. Рубашка с закатанными рукавами, подтяжки сброшены с плеч и лежат на земле тёмными петлями. Ноги вытянуты. В пальцах — сухая палочка, которую он вертел просто так, без цели.
Лицо у него было резкое, с правильными, чётко вычерченными чертами — такие лица бывают у людей, в которых северная кровь не разбавилась ничем чужим. Но сейчас оно было просто спокойным. Он смотрел на воду и думал о чём-то своём — о чём-то необременительном, судя по всему. Таком, что можно держать в голове, не сжимая.
В камышах что-то шевельнулось.
Мужчина поднял голову.
Шевеление стало громче. Потом — плеск, возня, треск раздвигаемых стеблей. И прежде чем он успел понять что к чему, из камышей на мелководье выпрыгнул мальчик — весь мокрый, в прилипшей рубашке, с волосами на лбу, с которых ручьями текла вода. Он встал по колено в реке, выпрямился — и победно посмотрел на берег.
Мужчина смотрел на него секунду. Потом лицо его медленно, само собой, разъехалось в улыбку — широкую, немного растерянную, такую, которую не планируют.
— С ума сошёл? — сказал он. По-русски, с едва заметным немецким округлением гласных — совсем чуть-чуть, как далёкий привет от другого языка. — Нас мамка твоя заругает.
Мальчик уже выбирался на берег. Шлёпал по мелкой воде, брызги летели во все стороны. Добравшись до суши, сделал три быстрых шага и прыгнул на отца — прямо так, мокрый, без предупреждения.
— Ай! — Мужчина едва успел поймать его, принял вес, слегка опрокинулся назад и засмеялся — вслух, по-настоящему, как смеются только тогда, когда никто не смотрит. — Постой, ты же насквозь!
Он отодвинул его от себя — держал за плечи, разглядывал. Мальчик смахнул воду с ресниц и смотрел на него без тени раскаяния. На кончике носа висела капля. Она сорвалась, пока он моргал.
— Лето на улице, — сказал он. — Высохнет.
Это была такая исчерпывающая логика, что мужчина не нашёлся что ответить. Он ещё раз посмотрел на сына — на эту мокрую, довольную, нисколько не смущённую физиономию — и покачал головой. Медленно, с той интонацией, которая значит не осуждение, а что-то совсем другое.
Из-за деревьев, там, где за садом стоял дом — крепкий, с резными наличниками, немецкой постройки — донёсся голос. Женщина звала их. По-немецки, чётко, с той особенной интонацией, которая не оставляет сомнений: обед на столе, ждать не будут.
Мужчина поднялся. Отряхнул траву с колен. Посмотрел на мальчика — тот пытался сдуть прядь мокрых волос, упавшую на лоб. Пыхтел. Не попадал.
Он усмехнулся. Шагнул к нему, одним движением пригладил волосы ладонью — просто так, не думая. Мальчик на секунду прикрыл глаза.
— Пойдём. — Взял его за руку. — Нас уже заждались.
Они пошли по тропинке к дому. Мальчик шагал рядом, чавкая мокрыми сапогами, и что-то рассказывал — торопливо, перескакивая: про рыбу в камышах, про лягушку, которая прыгнула прямо на него. Мужчина слушал, изредка кивал.
Солнце стояло высоко. Тени от деревьев лежали короткие, почти под ногами. В саду пахло нагретыми яблоками.
Это был обычный летний день. Один из тех, которые не помнишь по отдельности — они сливаются в одно длинное, тёплое лето, которое потом всю жизнь стоит за спиной как что-то невозвратимое.
Он не знал этого тогда.
Никто никогда не знает этого тогда.
Глава I.
Август 1914 года.
Тамбовский вокзал в то утро было не узнать.
Обычно здесь было по-провинциальному тихо — носильщик дремал на скамейке у стены, голуби ходили по перрону с видом хозяев, которых никто не потревожит. Теперь — народу столько, что не продохнуть. Бабы с узлами, мужики в пиджаках и картузах, ребятня, которая лезла куда не просили и получала подзатыльники, старухи, осенявшие крестом всех подряд — и сыновей, и чужих, и просто воздух перед собой.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.