Брать живьем! 1919-й

Приложив носовой платочек к ране на шее, он сунул браунинг в карман и взглянул на меня с признательностью.

– Ты спас меня от верной смерти, Данила. Я этого не забуду.

Не зная, что сказать в ответ, я лишь пожал плечами.

Светловский присел на корточки перед сумкой, с которой бандит выскочил из музея.

– Ты смотри, статуэтки, подсвечники, бронзовые каминные часы, старинные монеты, – говорил он, разглядывая украденные предметы. – Все из отдела помещичьего быта. Неплохие деньжонки можно выручить за такое богатство на черном рынке. А, Меченый, или как там тебя, Cтепка Гаврилов?

Бандит молча смотрел в другую сторону.

– Данила, подними финку и побудь возле этого бродяги, а я верну похищенные вещи на место, – сказал мне Светловский и, взяв сумку, отправился к музею.

Едва он ушел, как бандит начал канючить:

– Отпусти, Данила! Ты, кажись, не из этих, не из легавых, чего тебе стоит!.. Их не жалко, гадов, а в тебя бы я не стал палить из пистолета.

– Ага, не стал бы… Помалкивай! Попался, ответишь по закону.

– Черт попутал, бывает!

– Да ну?

– Зуб даю!

– А что Светловскому пел?

– Дык, мусоров попугать – милое дело! Да ты пойми, Совдепии и так крышка. Ходят слухи, что казаки генерала Мамантова из захваченной Лебедяни пойдут прямо на Петродар!

Знаменитый рейд Мамантова по тылам Южного фронта навел шороху в округе. Я знал, что губернский Тамбов казачий корпус взял почти без боя, как, впрочем, Козлов, Раненбург, Лебедянь и Елец. А как же обстояло дело с Петродаром? Были ли здесь мамантовцы?.. Были, кажется, хотя… Нет, точно не помню. Тему эту в своих краеведческих изысканиях я не затрагивал. А вот текст телеграммы Троцкого, едва успевшего унести ноги из Козлова, в Совнарком Ленину, почему-то в памяти отложился: «Белая конница прорвалась в тыл Красной армии, неся с собой расстройство, панику и опустошение».

– И все же, Меченый, тебе придется ответить за налет. А, может, и не только за это. Поди, немало покуролесил?

Лицо бандита перекосила ярость. Кривой шрам на щеке стал багровым.

– Ах ты, сволочь! Тебя я первого порежу на куски и скормлю собакам!.. Попомни мои слова, сука!..

Его угрозы иссякли с подходом Светловского и Рундука.

– Ушли, бушприт им в рыло! – с сожалением произнес матрос. – Увидев, что мы их нагоняем, те двое спрыгнули с пролетки и дернули налегке через заборы. Стрелял по ним на поражение и промазал, едрена каракатица!.. Ну, ты, Данила, даешь! В одиночку справился с Меченым!

– Было дело… Бандиты, получается, оставили сумки в пролетке?

– Ценности уже в музее.

Светловский закурил папиросу, подымил немного и взглянул на меня.

– Ну, что, парень, прошвырнемся до Угро? Засадим этого черта со шрамом в камеру и поговорим по душам.

***

К зданию, где обреталось Угро, мы прошли Базарной улицей. По дороге я не переставал удивляться тому, насколько Петродар в прежние времена был зеленым городом – буквально каждое дворовое место утопало в садах и палисадниках. Дома в окрестных кварталах были, в основном, двухэтажными. С фигурными наличниками на окнах, аккуратными балкончиками и железными кровлями они выглядели вполне симпатичными и опрятными.

На подходе к углу Базарной и Усманской всем моим вниманием завладела Троицкая церковь. Недаром она считалась одной из красивейших во всей губернии. Возвышаясь на полугоре, гордо устремив в небо пять своих голубых куполов, усыпанных почти пятью сотнями звезд, это творение рук человеческих словно парило над городом. И эту красоту в 1930-х годах снесли! Камня на камне не оставили! Ну, не варварство?

Не дойдя до дома купчихи Сидоровой, в котором сто лет тому вперед мы с Олегом сняли офис, около ста метров, мы свернули налево. Уголовный розыск, как и весь подотдел милиции при отделе управления Петродарского уездного исполкома Совдепа, располагался в двухэтажном доме купчихи Овчинниковой. У входа в основательное кирпичное здание стоял красноармеец, придерживая рукой винтовку с примкнутым штыком. Перед самим зданием обретались две легкие пролетки, которые Светловский назвал «оперативными».

Кивнув часовому, мы вошли внутрь. Светловский, толкая бандита в спину, направился по длинному коридору к дежурному, чтобы оформить задержание и поместить его в камеру в цокольном этаже, а мы с Рундуком поднялись по лестнице с истертым ковром на второй этаж. Здесь также был коридор с многочисленными дверями, по которому торопливо сновали сотрудники милиции. Матрос толкнул ногой третью от лестницы дверь по левой стороне с табличкой «Уголовный розыск».

В кабинете стояли три стола с шестью стульями, табурет, железный несгораемый шкаф, шифоньер и высокий шкаф с картотекой. С потолка свисал светло-голубой плафон с большой лампочкой, одну из стен, оклеенных простенькими обоями, украшал подробный цветной план города и карта уезда.

Открыв настежь окно, Рундук уселся за второй стол, мне указал на стул рядом с дверью. Прежде чем сесть, я подошел к окну и окинул взглядом Троицкую площадь, на которой шумел торг.

– Какой сегодня день, месяц, товарищ Скворцов? – cпросил я у матроса.

– Пятница, 29 августа 1919 года. Ты и этого не помнишь?.. Беда с тобой, Данила!

– Базары вроде бы запрещены советской властью, – вспомнил я из прочитанного про этот период петродарской истории. – А тут вся площадь запружена.

– В городе тяжелая ситуация. Из-за опасности налета белоказаков уисполком ввел военное положение. Деревенским жителям позволено везти на базар излишки хлеба, а мешочникам – соль, сахар, чай и прочее. Деваться некуда! Но спекулянты так иногда достают, что с помощью красноармейцев проводим рейды по базару. Город на осадном положении, а они, понимаешь, жируют! Поневоле схватишься за наган!

Не успел матрос свернуть самокрутку, а я оглядеться, как в кабинет вошел Светловский и сел за стол, на котором стояла табличка «Помощник начальника по отделению уголовного розыска».

– Так, – проговорил он, достав из кармана серебряный портсигар с изображением двух охотящихся легавых на крышке. – Без пяти три. – Он закурил папиросу и посмотрев на настенные часы с кукушкой. – Через пять минут здесь для обсуждения текущих дел соберется все наше небольшое отделение. Подождем.

– Кстати, байка про «подождем»! – сказал Рундук, подняв указательный палец. – Ночь. В ресторации все закрыто. Из норки высовывается немецкая мышь, озирается – кота нет, несется к стойке, наливает себе пива, выпивает и мчится назад. Через минуту из той же норки показывается французская мышь, оглядывается – нет кота, наливает себе вина, выпивает и быстро убегает в норку. Выглядывает русская мышь, кота нет, трусит к стойке, наливает себе 100 грамм водки, выпивает, следом пропускает еще 100. Кота все нет, наливает третью стопку, четвертую, пятую. Оглядывается – ну, нет кота! Садится на пол, складывает лапы на груди и, икая, бормочет: «Ничего, мать твою, мы подождем!»

Я не смог сдержать улыбки, Cветловский же от души рассмеялся.

Ровно в три часа в кабинет друг за другом вошли трое и, перебросившись с начальником несколькими словами, расселись по своим местам. На меня они смотрели с нескрываемым любопытством. Светловский выпустил к потолку облачко дыма, встал и представил мне вошедших: агента 1 разряда Константина Гудилина, высокого худощавого человека лет тридцати пяти с точеным интеллигентным лицом, агента 2 разряда Леонида Карпина, среднего роста черноволосого безусого парня лет двадцати двух, и еще одного агента 2 разряда Антона Щербинина, молоденького блондина, имевшего широкие плечи, но на удивление тонкую талию.

– А это, товарищи, – указал на меня Светловский, – Данила Нечаев. Прошу любить и жаловать! Видите, молод, высок, плечист. На одежду не обращайте внимания, не его все это. Менее часа назад он в одиночку задержал известного бандита Степана Гаврилова, по кличке Меченый, уберег меня от верной гибели. – Он показал царапину на шее. – И вот этот самый Данила, товарищи, имеет желание послужить в Угро. Как вы посмотрите на то, чтобы взять его в нашу компанию? На испытательный срок. Одна штатная должность у нас, фактически, свободна. Закрепим за ним, в случае успешной стажировки… На место Андрея Болховитинова, погибшего от бандитского ножа… Ну, что скажете?

– Ежели Данила против контры и бандитов, надо брать! – воскликнул Карпин.

– Он спас вас от смерти, Григорий Иваныч? – поднял брови Щербинин. – У меня нет возражений!

Гудилин окинул меня внимательным взглядом и проговорил:

– Вижу, все за то, чтобы принять парня в Угро. Ну, а к кому ж его прикрепим на время испытательного срока?

– Я его подучу, не откажется поделиться с ним опытом наш славный матрос, агент 1 разряда Спиридон Прокофьевич Скворцов, – улыбнулся Светловский. – Он у нас еще тот наставник, Щербинина учил, Болховитинова.

– Что, с сегодняшнего дня и начнем? – улыбнулся матрос.

– Почему, нет?.. Сейчас с Данилой сходим к начальнику, выправим разрешение на временное жительство, возьмем обмундирование… Да, друзья, забыл сказать, парень наш из другого города, по вине неизвестных попал с травмой головы в подвал, частично лишился памяти. В Петродаре бывал, имя помнит, фамилию, а также то, как в два счета уложить соперника на спину. А ну-ка, Данила, покажь свое умение! Ну, кто первым бросит ему вызов?

– Я! – вызвался Карпин.

Вспомнив про финку, я вынул ее из кармана и положил на стол начальника. Карпин демонстративно прошелся по комнате, сжимая и разжимая кисти рук, встал в стойку и попытался схватить меня за рубашку. Я позволил ему сделать это, а через секунду произвел переднюю подсечку, махом отправившую брюнета на пол. Поднявшись на ноги, он снова сунулся ко мне. На этот раз я уронил его, использовав простенькую подножку.

– Хватит с тебя, Леонид, следующий! – заявил Светловский.

Против меня встал Щербинин. Русоволосый розыскник был немного выше и крупнее Карпина, но и он не стал для меня проблемой. Я левой ногой захватил правую ногу Антона, руками вывел его из равновесия и резко бросил на пол.

Место Щербинина занял Рундук. Перед схваткой он повел широкими плечами и потряс пудовыми, как гири, кулаками. Было ясно, что здоровяк заставит меня потрудиться. Я шустро задвигался по кабинету, ускользая от его захватов и бурного натиска. Затем, немного утомив матроса, улучил момент и провернул следующее – навалился на него сверху, вынудив его выпрямиться и двинуть на меня все свое могучее тело. Бросить его через ногу в следующий момент было делом техники. Когда он встал, я, не теряя времени, сделал молниеносный нырок, схватил его под правое колено и с грохотом уложил на пол.

– Ну, умелец, ну, мастак, едрена каракатица! – Скворцов встал на ноги и приятельски похлопал меня по плечу.

Интеллигентный Гудилин, покуривая папиросу и поглаживая короткие усы, счел нужным уклониться от схватки.

ГЛАВА 3

После жарких схваток Светловский объявил, что проведет короткую летучку. Сотрудники Угро приняли деловой вид, расселись по местам и внимательно посмотрели на него.

– Константин Терентьич, что там у тебя?

Гудилин, поднимаясь на ноги, прокашлялся.

– Торчу в доме Талдыкиных днем и ночью. Пока ничего.

– Хм-м…. Бандиты должны, обязаны клюнуть на слушок о талдыкинских богатствах. Факт! Продолжай заниматься порученным делом. Появятся самочинные гости, действуй по обстановке.

Худощавый розыскник натянул на голову кожаную фуражку со звездой и вышел из кабинета.

– Антон, Леонид, что у вас там, на базаре? – обратился Светловский к молодым парням.

Отвечать взялся Щербинин. Оправив гимнастерку и проведя руками по штанам-галифе, он проинформировал:

– Мы стараемся, Григорий Иваныч, но пока все впустую…

– Как впустую?! – вскочил со стула Карпин. – А та толстая гражданка! Она ж сказала, что молодуха напротив нее приторговывала какими-то ложками!

– Не кипятись! Она сказала: «Кажись, приторговывала»!

Светловский улыбнулся и жестом заставил замолчать обоих.

– Погодите! Так, кажись или точно? Что, нельзя было разобрать, что сбывала с рук эта молодуха?

– Говорит, торговала одеждой, – пояснил Щербинин. – Ну, и вроде бы, ложками, которые доставала из дамской сумочки.

– Но вы хотя бы поинтересовались, что это за молодуха?

– Спросили.

– Ну и…

– Сказала, что не знает, на базаре та девица появилась совсем недавно. Описала ее нам, как могла.

– Вы-то теперь понимаете, что все внимание надо уделить именно этой дамочке?

– Обижаете, Григорий Иваныч! – надул губы Карпин.

– Ладно, ладно, возвращайтесь на базар. Посматривайте, кто приторговывает похищенными вещами убитой вдовы Распоповой и орденами генерала Позднева. Может, та молодуха еще вернется на базар, чтобы сбыть свой товар. Как только станет ясно, что это она, тащите ее в Угро!

Когда Щербинин и Карпин вышли, Светловский, оставив в кабинете Рундука, повел меня в другой конец коридора, к начальнику Петродарской милиции. По пути рассказал, что набор серебряных ложек был украден из дома его соседки, Веры Ивановны Кузьминой, урожденной мещанки Зиновьевой.

– Ложки эти достались ей от покойного мужа, дворянина. Берегла для дочери, слезно просила меня вернуть похищенное.

Cухощавый, застегнутый на все пуговицы френча, Илья Григорьевич Маркин, продолжая разговаривать по телефону, жестом показал нам присаживаться. Я осмотрелся. Обстановка скудная, можно сказать, спартанская. На столе орехового дерева лежали разные протоколы, сводки, рапорты, коробка папирос, спички, пепельница. Низенькую тумбочку занимали пузатый чайник и несколько чашек. На стене по-над креслом висел большой портрет товарища Ленина.

– Ну, Григорий Иваныч, – положив трубку, проговорил начальник милиции приятным басом, – с кем и с чем пожаловал?

– Это Данила Нечаев, товарищ Маркин…

И Светловский подробно объяснил, зачем явился вместе со мной пред светлы очи начальника.

– Под твою ответственность, Григорий Иваныч, – сказал Маркин, оглядев меня. – Привлекаешь к службе человека с улицы, нездешнего, частично утратившего память. Обнадеживает то, что он проявил с себя с самой лучшей стороны, рассказал о случае в закусочной, спас тебя от верной смерти, задержал опасного бандита… Полагаю, память к молодому и здоровому парню вернется. На вид ему больше 21 года, в белой армии, надеюсь, он не служил, вряд ли когда-нибудь совершал уголовные деяния. Но ему надо помнить, что звание сотрудника Угро ко многому обязывает. С обычными гражданами он должен быть вежливым и тактичным, в отношении же лиц, нарушающих правопорядок, ему необходимо проявлять необходимую строгость, решительность, неподкупность. Малое злоупотребление расхолаживает сотрудника, ведет его к превышению должностных полномочий, к взяточничеству. Недостаток специальных знаний необходимо возмещать напористостью, цепкостью, отвагой…

Разрешение на временное проживание и удостоверение стажера я получил, выслушав обязательные требования к сотрудникам уголовного розыска.

В комнате завхоза, крупного человека с крутым лбом и длинными висячими усами, я получил свежевыстиранное нижнее белье, фуражку с козырьком, гимнастерку, галифе, сапоги с портянками, а также ремень с кобурой и безопасную бритву для бритья. Облачившись в выданные вещи, я посмотрелся в висевшее на стене зеркало: прямо, персонаж из «Белого солнца пустыни»! Еще подумал, что теперь старушкам при виде меня больше не придет в голову осенять себя крестом!

Внешность моя, я подметил, ничуть не изменилась: те же карие глаза, прямой нос, твердый подбородок и короткие светлые волосы… Я нахмурился и глубоко вздохнул. Вернут ли меня высшие силы обратно, в XXI век, или мне уготовано жить в молодой республике, отчаянно сражающейся с белогвардейцами, бандитами и прочими напастями? Ведь были же причины моего странного перемещения во времени?.. Вопросы, ответы на которые я вряд ли когда-нибудь найду!

Когда мы со Светловским вернулись в кабинет, он достал из сейфа новенький наган и вручил мне с теплыми словами. Я открыл защелку, повернул барабан по часовой стрелке, и убедившись, что этот овеянный легендами револьвер полностью заряжен, воткнул в кобуру.

– Финку также можешь оставить себе, – сказал опытный розыскник.

– В нашей работе всякое бывает, пригодится, – подержал его матрос. – При себе я всегда ношу офицерский кортик.

– А трофейный браунинг положим cюда, – сказал Светловский, укладывая компактное оружие с резинкой на верхнюю полку несгораемого шкафа.

В кабинет, на нашу удачу, заглянул судебный медик Журкин, небольшого росточка старичок с бородкой клинышком и в пенсне. На нем были летний пиджак светло-голубого оттенка, такого же цвета жилетка, широкий батистовый галстук, короткие брюки и начищенные до блеска штиблеты.

– Как ваш бок, Григорий Иваныч? – осведомился он у моего начальника. – Надеюсь, не очень беспокоит?

– Благодаря вашим заботам, совсем не болит, дорогой Порфирий Маркович.

– И все же давайте-ка посмотрим!

Светловский разоблачился, обнажив стройный мускулистый торс. На левом боку виднелся свежий розовый рубец. Врач оглядел его, осторожно ощупал.

– В самом деле, причин для беспокойства нет. Поздравляю!.. Ну, в каково здоровье нашего матроса-балтийца?

– Что со мной сделается? – улыбнулся Скворцов. – Со здоровьем полный ажур!

Медик крякнул и поправил пенсне.

– Погодите, Григорий Иваныч, а что это вы все прикладываете платочек к шее?

– Ерунда, всего лишь царапина.

Старичок, приоткрыв рот, мельком взглянул на ранение, в то время как Светловский указал на меня пальцем.

– Порфирий Маркович, тут наш новый сотрудник попал в передрягу. Не могли бы вы взглянуть на его повреждение?

– Отчего, нет?

Пропахший лекарствами старичок подошел ко мне, близоруко сощурился и внимательно осмотрел рассечение. Потом достал из своего потертого старого саквояжа молоточек и заставил меня отследить глазами, не поворачивая головы, движение медицинского инструмента.

– Сотрясения нет и в помине, – заявил он авторитетным тоном, укладывая молоточек обратно в саквояж. – Сшивать рану не имеет смысла, заживет без всякой хирургии. Это хорошо, молодой человек, что на рассечение был во время нанесен заживляющий раствор. Вот вам для продолжения успешного лечения препарат, известный в народе как «зеленка». Григорий Иваныч, смажьте ею вашу царапину во избежание заражения. Пользуйтесь на здоровье, милостивые государи!

И он поставил на стол маленький пузырек с зеленоватой жидкостью. После его ухода я спросил у Светловского, указывая глазами на его бок:

– Григорий Иваныч, кто же это вас полоснул?

Cветловский подошел к раскрытому окну и поглядел на Троицкую площадь.

– Один подлый бандюга расписался. Гвидон его кличка. Он уже покойник! Убит две недели назад в разборке со своими же. Он был главарем «монастырских». Меченый и его брат Плешивый из этой шайки… В городе есть еще «синие», шайка малочисленная, но ударная – мастаки брать кассы и чистить сейфы. Еще до революции занимались этим делом. Разные одиночки и залетные не в счет, кроме, может быть, «пустырника». Этот упырь двух человек прикончил, а трупы в мешках на пустырь свез… До поры, до времени бандиты нас, фактически, не беспокоили. Пробавлялись мелкими кражами в домах, жульничеством, воровством на базарах. Но последние дни как с цепи сорвались! Обчистили самочинкой дома двух бывших купцов, взломали два склада с провизией, сегодня трижды завязывали с милиционерами и чекистами перестрелки на улицах города, при тебе, Данила, попытались ограбить народный музей!

– Что за самочинка, товарищ Скворцов? – cпросил я шепотом у матроса.

– Бандиты под видом сотрудников Угро с поддельными документами на руках провели обыски и изъятия.

– Неуж-то?

– А ты думал!.. Такие, брат, дела.

– Совсем страх потеряли! – продолжал начальник. – И все это, сомнений нет, на совести «монастырских»! При Гвидоне такого беспредела не было, а тут… А ну-ка, Скворцов, тащи сюда Меченого! Допросим подлеца!

– Это мы враз! – сказал матрос и вышел из кабинета.

Вернулся он, как и обещал, быстро, ведя перед собой хмурого нечесаного бандита. На меня Меченый посмотрел с особой злобой во взгляде. Светловский поставил табуретку на середину комнаты и усадил его на нее.

– Ну, Гаврилов, как тебе за решеткой?

– Лучше не бывает! – буркнул грабитель.

– Хм-м, оно так, к зарешеченным камерам тебе не привыкать. Ты мне вот что скажи, бандит с большой дороги: кто и за что прикончил Гвидона?.. Кто теперь верховодит шайкой? Что за люди были с тобой в музее?.. Будешь откровенным, на суде это тебе зачтется.

– Точно, зачтется?

– Cлово розыскника!

– Снимите наручники и дайте покурить! Что переглядывайтесь?.. Не убегу, вон у вас сколько пушек!

Cветловский снял наручники с рук бандита и дал ему папиросу.

– Ну, слушаем тебя, – сказал он, чиркнув спичкой по коробку.

Меченый прикурил, несколько раз с удовольствием затянулся и сказал с хрипотцой в голосе:

– Гвидон давно напрашивался. Больше с девками валялся, чем дело делал. Cам не лез на рожон, и нас отговаривал. Надоело! – Он жадно затянулся и на мгновенье задумался. – Как-то сели на хате за карты, а он чудить, мухлевать. Одного из наших трясти начало, он ему все и выложил. Гвидон за финку, тот тоже. Не повезло Гвидону. Там, за карточным столом, и слег, кашляя кровью.

– И кто же прикончил его? – cпросил Скворцов. – Видно, теперь он у вас за главаря?

– Сечешь, матрос! – проговорил бандит с ухмылкой, подходя к окну, чтобы выбросить окурок. – Этот парень нам всем по душе, у него большие планы, а кличка его…

Щелчком пальцев Меченый отправил окурок в полет, и в тот же миг сам сиганул в окно! Это случилось так неожиданно, что Cветловский и Скворцов успели только ахнуть. Выхватив револьверы, они подскочили к окну, но стрелять не стали.

– Ушел, подлюга! – гаркнул Светловский.

Он полез было на подоконник, но Скворцов остановил его.

– Тяжеленьки мы с тобой, Григорий, со второго этажа на тротуар прыгать. Ноги переломаем!

Я протиснулся к окну, перемахнул через подоконник и через секунду приземлился на тротуар, ничуть не пострадав при этом.

– Куда он помчался? – поднял я лицо к окну.

– Туда!.. Туда! – крикнул Светловский, показывая на правый угол дома. – Брать живьем!

Я бросился к углу и хотел было свернуть за него, когда заметил знакомую фигуру в темном пиджаке и полосатых брюках, перемещавшуюся вдоль забора соседнего дома. Похоже, Меченый завернул за угол только для того, чтобы не попасть под пули. В мгновение ока я понял, какая у него цель. Он стремился к черному лакированному кабриолету, стоявшему напротив калитки третьего по счету дома. Возница, встав во весь свой длинный рост, отчаянно махал ему руками. Ясно, сообщник! Еще несколько секунд, и вороная лошадь помчит легкий рессорный экипаж прочь от здания Угро! Что же делать? Не гнаться же за ними на своих двоих. Постой! А две пролетки у входа в здание! Я бросился к выходу и, в двух словах объяснив часовому причину переполоха, вскочил в новенькую пролетку. Управлять лошадью, как с повозкой, так и без нее меня научил в детстве дед, живший до глубокой старости в деревне. «Оно интересно, внучек, да глядишь, и пригодится», говаривал он не раз. Действительно, дедушка Федя, пригодилось, царствие тебе небесное!

Разворачиваясь, я заметил, как Светловский с Рундуком, выскочив из здания, помчались к другой пролетке. Спустя считанные секунды я уже гнался за бандитами, понукая поджарого гнедого коня. Мне удалось разглядеть, что лакированный кабриолет свернул влево, на Площадную. Я стал охаживать кнутом бока гнедого. Вот и поворот! Кабриолет, миновав пересечение с Усманской, понесся вниз по улице с бешеной скоростью. Прохожие в испуге жались к домам, из окон выглядывали изумленные лица. Расстояние между нами с каждой секундой увеличивалось, и я начал сомневаться в исходе погони. Но помог случай. Развитая скорость сыграла с бандитами злую шутку. На колдобине легкий кабриолет порядочно встряхнуло, и Меченый на полном ходу вылетел на обочину. Пока он вставал и приходил в себя, а его сообщник разворачивался, я резко сократил расстояние. Когда Меченый вновь прыгнул в кабриолет, нас разделяло не более пятнадцати-двадцати метров. А ведь им еще надо было разогнаться! Давай, гнедой, поднапрягись, поднажми, дружок!

Осознав, что пролетка рядом, Меченый приподнялся и стал целить в меня из револьвера. Ба-бах! Пуля просвистела над левым плечом. Ба-бах! Еще одна прошла выше головы. Этак я допрыгаюсь! Намотав вожжи на левую руку, я достал из кобуры самовзводный наган и, прицелившись, мягко спустил курок. Мимо! Пролетку потряхивало, и произвести точный выстрел было весьма проблематично. Далеко позади погромыхивал еще один экипаж, раздавалось улюлюканье. Я обернулся – это были Светловский и Скворцов! Снова посмотрев вперед, я неприятно удивился. Кабриолет, набирая скорость, уверенно увеличивал расстояние. Еще немного, и повернув в какой-нибудь тихий проулок, они попросту исчезнут, смоются как пыль с покатой крыши в ливень. А этих проулков в низовой части города хоть отбавляй! Чего ты тогда тянешь, Данила? Ты же в тире из пистолета выбивал все, что выбивается! Давай, тормози! Выбора нет! Я натянул вожжи, соскочил с пролетки на дорогу и, схватив наган двумя руками, выстрелил в высокого сообщника Меченого. Раненный бандит обмяк и, похоже, выпустил вожжи из рук. Пока Меченый подхватывал их и наверстывал упущенное, я вскочил в пролетку, разогнал гнедого и успел настолько приблизиться к нему, что видел, как ходили ходуном под темным пиджаком его лопатки.