Термитник. Энтомологический детектив

– Алексей Иванович, – проворковала Лиза, – можно вас отвлечь на секунду?

Алексей Иванович Колорадский40 медленно отложил ручку и, откинувшись в кресле, посмотрел на медсестру крохотными глазками, прикрытыми круглыми линзами очков. Он был явно очень близорук и, по выражению его лица невозможно было понять, что он сейчас сделает: громко раскричится или бросится обниматься. Тёма снял шляпу с головы и забился в щель между стеной и шкафом с папками.

– Я вас слушаю, Елизавета, – строгим голосом проговорил он, – у меня буквально полчаса до начала операции. А еще нужно заполнить журнал учета инфекционных осложнений за прошлую неделю. Так что, попрошу вас быть очень краткой.

– Я не займу у вас много времени, Алексей Иванович, – снова проворковала Лиза, и в ее голосе Тёма уловил совсем не официальные нотки, – у меня есть друг, – она махнула рукой себе за спину в сторону выглядывающего из-за полок муравья, – точнее, он мой брат. Он журналист и ему необходима помощь специалиста для написания статьи. Тёма, подойди сюда. Познакомьтесь, доктор Колорадский. Журналист газеты «Наша Округа» и мой брат, Тёмант. Если я попрошу уделить ему пару часов завтра утром, показать ему нашу клинику и ответить на вопросы, у вас получится? Так ведь?

Тёма шагнул вперед и пожал протянутую врачом маленькую ладонь. Хватка у Колорадского была до того сильной, что Тёма почувствовал себя неловко. Собственная рука в железных пальцах маленького доктора показалась ему разлагающейся амебой.

– Можно просто, Тёма, – сказал он, стараясь угадать, что за тип этот Алексей Иванович, – мне нужно написать важную статью о работе врачей по заданию моего редактора. Сможете мне уделить немного времени завтра? У меня есть конкретные вопросы.

Колорадский внимательно посмотрел своими крохотными глазками на Лизу, потом так же внимательно на Тёму. В воздухе повисла напряженная пауза. Подумав пару секунд, он сказал:

– Завтра в десять часов утра приходите ко мне в кабинет. До обеда я смогу уделить вам некоторое время. Подробности, о чем вы собираетесь писать, расскажете завтра. Елизавета, прошу вас, завтра утром дайте мне сведения на вашего брата для пропуска. А сейчас, простите меня, пожалуйста, я очень сильно занят. До свидания, Елизавета. До свидания.

Он кивнул журналисту и, взяв ручку, продолжил вписывать в журнал непонятные простому смертному корявые латинские буковки.

– Спасибо, доктор, – проворковала Лиза и вытолкала брата из кабинета.

В коридоре он шумно выдохнул и спросил:

– Это чё такое сейчас было? И этот парень тебе что-то должен? Да он, скорее всего, сейчас охрану вызывает, и меня снова вышвырнут из больницы. Кочерыжка какая-то.

– Потом все поймешь, – сказал Лиза, прикрывая глаза длиннющими ресницами, – он просто обалденный парень. Не обращай внимания на то, что он сейчас себя так ведет.

Тёма снова потащился за сестрой по коридорам, и она вывела его в приемный покой.

– До свидания, братишка, – сказал Лиза просто, – завтра приходи к половине десятого сюда, за пропуском. Я его у охранника оставлю. А потом ко мне, проведу к кабинету Колорадского. Наверняка же не запомнил, как к нему идти. Пока, дурашка.

Муравей смотрел в спину Лизе, пока она не исчезла за поворотом, и попытался собраться с мыслями. Фраза «можешь делать со мной что хочешь» до сих пор не выходила из головы.

Грубый голос лейтенанта Тараканова вывел его из задумчивости:

– Ты куда пропал? Я тебя уже пятнадцать минут тут жду, – Тараканов стоял в дверях главного входа в больницу и, вращая глазами, таращил на журналиста свои длинные усищи, – пошли скорее. Дела ждут!

Они пошли по проспекту Инсектицидов пешком, хотя около больницы и стояло несколько пролеток, запряженных саранчой. Тараканов сказал, что не любит передвигаться на транспорте, а Тёме было жаль денег. Пройти нужно было кварталов двенадцать, до пересечения проспекта с улицей Карла Линнея, где проживал бывший работник банка Оскар Папилионидис.

– Что думаешь про тело? – На бегу спросил Тараканов журналиста.

– Тело просто шикарное, – думая о Лизе ответил Тёма, – я такое тело еще ни у кого не видел. А уж потрогать не только глазами, но и руками, это просто на седьмое небо взлететь.

– Да? – Тараканов удивленно посмотрел на Тёму, – тебя вроде чуть на изнанку не вывернуло от вида тела, а ты его еще и руками трогать собрался?

– Не так чтоб на изнанку, – обидевшись, сказал муравей, – просто я, понимаешь, смущаюсь здорово. Все-таки, как не крути, мы родственники.

– Да ладно! – Ошарашено вытаращился на журналиста Тараканов, сбиваясь с быстрого шага, – какие нафиг родственники!

– Троюродные, – грустно поведал муравей, – по дядям родственники. Нас вместе воспитывал наш дядя, когда родители пропали.

Тараканов остановился и с тревогой посмотрел на муравья. Он даже потрогал у него лоб, надеясь, что у бедолаги не воспаление мозгов, а всего лишь легкий бред.

– Точно родственники? – Спросил лейтенант.

Тёма смущенно кивнул милиционеру.

– Так чего же ты сразу не сказал, что это твоя родня, – Тараканов явно расстроился, – увидеть тело родственника, хоть и дальнего, в таком состоянии и врагу не пожелаешь. А давно ты видел его живым?

– Кого видел живым? – Теперь Тёма вытаращился на лейтенанта, – а что с ней случилось?

– С кем с ней? – Оторопел лейтенант.

– С сестрой моей! Я же только что от нее вышел!

Лейтенант Тараканов внимательно посмотрел журналисту в глаза и, начавшим набирать грозные нотки голосом, спросил:

– Ты про какое тело говорил вообще?

– Про Лизино, – Тёма струсил, видя, как милиционер увеличивается в размерах от гнева, – а ты про какое тело?

– Про труп, идиот ты эдакий!

– Ах, про труп, – Тёма отскочил на шаг от Тараканова и делано рассмеялся, – я просто о своем думал. Вот и получился каламбур.

Тараканов молча повращал глазищами, пошевелил усищами, плюнул под ноги журналисту и понесся по проспекту. Тёма догнал его через минуту и какое-то время они неслись молча.

– Так что скажешь про тело, – еще раз задал вопрос Тараканов, – про тело ТРУПА В МОРГЕ, а не твоей сестры. Извращенец…

– Если честно, – ответил муравей, – ничего подобного я не видел еще.

– А версии, какие есть?

– Может это не его труп? Не Попандополуса этого.

– Папилионидиса, – поправил Тараканов, любивший во всем точность, – труп найден в его квартире коллегами, после того, как он два дня не появлялся на работе. Товарищи по работе зашли к нему утром. Двери были открыты, он сидел в своем кресле около телевизора, рядом стояла тарелка со спаржей. Недоеденная. По описанию и фотографиям труп очень похож на нашего банкира. Так что сомнений быть тут не может. Или они очень незначительные, чтобы сейчас принимать их к сведению. Я думаю, что его убили. Вот только каким способом, совершенно не понятно.

– Сейчас куда бежим? – Поинтересовался Тёма, когда они встали на перекрестке, пропуская транспорт.

– Пройдемся быстро по свидетелям. На тебе поквартирный обход. Пройдёшь по соседним квартирам, спросишь, когда видели последний раз, как выглядел, кто к нему заходил. Я мотанусь быстро в банк, он в паре кварталов от квартиры. Опрошу его коллег, узнаю, где проводил время, чем увлекался. Круг знакомых короче.

– Как мне представляться соседям? – озадаченно спросил Тёма, – журналистом?

– Нет, – подумав, ответил Тараканов, – говори, что ты частный детектив. Охотнее информацию дадут. Узнай, была ли у него подруга, как часто приходили гости, шумно себя вели или нет. Короче выжми все что сможешь. Потом жди меня около его квартиры. Нужно уложиться в час, не дольше.

Тёма расстался с Таракановым около дома, где проживал банковский служащий. Милиционер понесся дальше по улице в сторону банка. Муравей достал блокнот, осмотрел подъезд четырехэтажного дома и наметил себе план, как действовать. Потом, натянув на лицо глупейшее выражение строгой сосредоточенности, сбив шляпу на затылок, уверенно вошел в подъезд и постучал в первую дверь.

Через час Тараканов появился на горизонте и, быстро перебирая ногами, добежал до дома, где раньше жил толстый ленивый увалень по имени Оскар Папилионидис. Тёма решил действовать по своей схеме и, докладывая Тараканову о результатах поквартирного обхода, не преминул похвастаться своими способностями.

– Я не стал говорить, что я детектив. Это была тупая идея. Услышав, что за дверями стоит детектив, частный или милицейский, никто тебе дверь не откроет и уж точно не выскажет, что он думает на самом деле. Тут, главное заинтересовать собеседника самому выдать тебе всю информацию. И самое лучшее, что может так заинтересовать население нашей Округи, это деньги!

– Ты им деньги давал, что ли? – Буркнул Тараканов, – у меня на это средств нет. Так что сам виноват, если что.

– Нет, – весело сказал журналист, – я им говорил, что я страховой агент и ищу родственников и знакомых погибшего, так как он застраховал свою жизнь на крупную сумму. И теперь страховая компания ищет, кому эту сумму выплачивать. Естественно, тут все от жадности открывали рты и начинали выслуживаться перед тупым страховщиком. Почти у всех наших граждан есть неимоверная тяга к получению халявы. В общем, результат примерно такой.

И Тёма поведал внимательно слушавшему лейтенанту все, что смог узнать:

– Соседей оказалось всего семь. Пятеро из них пенсионеры. Один свободный художник и один работяга с консервного завода на больничном. Пенсионеры были как все пенсионеры: недовольные, сердитые, подозрительные, сходящие с ума от вынужденного безделья. В основном они почти сразу переходили на перечисление различных диагнозов и недугов, которыми болеют. Кого они видели вчера вечером около подъезда – не помнят, а запомнить до тридцати латинских названий всевозможных заболеваний и их симптомов, это запросто. От них удалось узнать, что у Оскара Папилионидиса не было родителей, он был сиротой и воспитывался в приюте. У него не было друзей, и к нему в гости почти никто никогда не приходил. Пара коллег по работе раз-два в месяц и все. Сам он уходил в восемь тридцать на работу, приходил в девятнадцать часов с работы. Ужинал дома, был фанатичным веганом. Девушек не водил. В выходные сидел дома или изредка прогуливался по улицам. Тратил много воды и громко включал телевизор.

От художника, маленького забитого армянского кузнечика с признаками аутизма по имени Айк Скачкаянс41, узнать вообще ничего не удалось. Тот просто не понял, о ком спрашивают и дико удивился, что у него есть сосед по фамилии Папилионидис. Картины его были страшные и непонятные, деньгами он не интересовался. На кухонном столе стояла тарелка с недоеденной травой и, скорее всего, этим он и питался. Этот либо откровенно врал, либо был действительно не от мира сего.

Последний из опрошенных, сильно возбудился при упоминании о страховой выплате. Им оказался злобный навозник, работяга, завидющий и от этого подозрительный. Судя по счетам, которые я стянул из почтового ящика, фамилия у него Геотрупов42. Имя он мне не назвал. Сидит дома вторую неделю на больничном листе со сломанными ногами. Что-то там такое на производстве произошло. Этот вывалил на «страховщика» поток ругательств на власти города, на соседей по дому, на коллег, на страховых агентов, прохожих, продавцов в магазине, детей, стариков, и паук его знает еще кого. Но глазенками прямо так и вцепился в меня, стараясь угодить и получить надежды на внезапное обогащение. По его словам, Оскар был толстым, ленивым увальнем, не умеющим добиваться своей цели. Целей у него тоже не было. Он получал несправедливо огромную зарплату и совсем не умел тратить деньги правильно. Родных у него не было. В гости к нему ходили мало. Сам он в гости нормальных соседей не приглашал даже на чай. Вот только последнюю неделю к нему заскакивали парочка странных на вид посетителей, вроде как осы, а вроде мухи. Геотрупов с трудом подбирал слова, попытаясь описать странных, невиданных им ранее представителей населения Округи. У них были крылья, достаточно длинные и какие-то нелепые. Худые. Полосы чередовались черные с желтыми, что и напомнило навознику об осах, которых он почему-то боится, хотя вряд ли видел хоть раз в жизни в живую. Глаза у них, по его словам, какие-то бешенные, недобрые. Бедный работяга аж передернулся при воспоминании о странных посетителях. Первый раз он их видел на прошлой неделе примерно во вторник, может и в понедельник. Так как вставать с кровати он начал в прошлое воскресенье, а видел посетителей на следующий день сначала в окно, а потом, когда выглянул на лестничную площадку. Второй раз он их видел, по всей видимости, в четверг вечером, когда стемнело.

– Неплохо, – сказал Тараканов, выслушав доклад журналиста, – очень неплохо. Это интересные сведения про ос.

– Ты про этих журчалок43? – спросил Тёма, – я тоже за это уцепился и постарался побольше о них вытянуть. Но, к сожалению, все что смог.

– Немало. Это неплохая зацепка. Я про этих неправильных ос уже третий раз слышу, – задумчиво пробормотал Тараканов, хлопая папкой с бумагами себе по ноге.

– Слушай! – Воскликнул Тёма, – я же тоже уже про них слышал! Кого-то похожего видели после пожара около больницы. После того как сгорела лаборатория, на пожар притащился какой-то чудик и лазил по пеплу, что-то изымал. Мой сосед пожарный, он видел его там. Назвал его страховым агентом. Вот совпадение, – Тёма хохотнул, – похоже, все, кто представляется страховыми агентами, ими не является на самом деле.

– Интересно, – сказал Тараканов, – в банке я узнал, что последний раз он был на работе в четверг. По всей видимости, заболел. Несколько коллег сказали, что он был заторможенный, никого не узнавал. Некоторые обратили внимание, что он малоразговорчив, бледен и все время охал. Домой в четверг он ушел раньше времени, начальник его отпустил. В пятницу не позвонил и не пришел и коллеги решили, что слег с полиэдрозом или гриппом. В понедельник к нему домой пошли двое его коллег, и нашли двери открытыми, а Оскара в том виде, в котором его видел ты в морге. Намечается неплохая версия, да Тёма? У нас есть подозреваемые. Осталось найти мотивы.

Тараканов даже явно повеселел. Очевидно, он обрадовался, что у него есть чутье на преступления. По всей видимости, нарушение прямого приказа капитана Мастотерма очень беспокоило его как верного служаку. Но теперь появились данные, которые могли оправдать его поведение. В душе он все еще считал, что капитана просто ввели в заблуждение, и он ошибся, считая это самоубийством.

Уже начинало смеркаться, и Тараканов сказал, что он ночью продумает дальнейший план действий и если муравей захочет учавствовать в расследовании, то они созвонятся утром.

– Ну, пока Тёма, – сказал Тараканов, пожимая журналисту руку, – раскрутим мы с тобой дело, как думаешь?

– Ну конечно, – весело сказал муравей, – иначе нафига бы ты меня позвал.

Тараканов взмахнул рукой и отправился в сторону Управления милиции, Тёма посмотрел ему вслед и вдруг кое-что вспомнил.

– Тараканов, стой, подожди, – закричал он вслед удаляющемуся быстрыми шагами милиционеру, – постой.

Он догнал лейтенанта и тихо спросил:

– Слушай, лейтенант, а что с Трипсом? Его куда дели?

– Да никуда его не дели, – просто ответил Тараканов, – отпустили его в тот же день. Извинились и отпустили. Он домой ушел почти сразу, как ты меня про него спросил на улице.

– Вот как, – обрадовался Тёма, – значит все в порядке. Надо будет заскочить к нему завтра. А ты не знаешь, где он сейчас работает?

– В протоколе вроде стояло, что он заведующий биологической лабораторией при клинической больнице.

Они оба вытаращили друг на друга глаза.

– Она ж сгорела вчера днем! – Воскликнул Тёма, – я ж как раз пожарище-то и осматривал утром, когда тебя встретил около больницы!

– Интересно, – снова промолвил Тараканов, – нужно будет разобраться. Совпадение или нет. Давай до завтра. Сегодня уже поздно в детективов играть. Все, звони утром.

– До завтра, – грустно сказал муравей.

Он побежал в сторону дома. Нужно было закончить статью про работу милиции, и сразу начать писать про врачей.

Весь в мыслях о новой статье Тёма не заметил, как добежал до дома. Калверт еще не вернулся. На пороге лежала коробка, обмотанная синей почтовой лентой. Тёма посмотрел и сильно удивился, увидев на ней свое имя. Шагах в тридцати от дома полз почтальон Улит, спешащий по новому адресу. Тёма задумался, стоит ли поговорить с ним, но потом махнул рукой и побежал домой. Гипотетический разговор мог затянуться часа на полтора. Улит за пару дней далеко не уползет, а почтальоны у него в середине списка. Сначала холодный душ, потом кружка черного кофе, чтоб сбить зевоту и желание завалиться спать. При удачном стечении обстоятельств разогреть ужин, если таковой найдется в его холостяцкой норе. А потом работать. Тёма рванул по лестнице вверх и вбежал в свою квартиру, кинув посылку в прихожей на пол.