Солнечный рубеж. Бином

Турал проснулся весь в поту. Пытаясь не впадать в панику, широко открыв рот, несколько секунд жадно глотал воздух. Время на коммуникаторе показывало 03:22 по UTC. Девяносто седьмые сутки полёта в неизвестность, в ту область пространства, где должна находиться родная планета.

Через двадцать шесть часов начнётся подготовка к орбитальному манёвру. Две части корабля, командный модуль и грузовой, соединённые между собою шестью натянутыми тросами и надувным переходным шлюзом, состыкуются. Приостановив вращение вокруг мнимого центра масс, «Тандерболт» выйдет из режима искусственного тяготения, и все его обитатели погрузятся в состояние микро гравитации.

Поднявшись с постели, он в полуавтоматическом режиме почистил зубы, побрился и залез под душ. Струйки горячей воды жёстко ударяя по голове и плечам, возвращали инженера в реальность.

Возможно, в последний раз принимаю душ.

Прощайте, гравитация и нормальный человеческий душ!

Здравствуйте, ненавистный вакуумный туалет и влажные салфетки!

В придачу побочный эффект невесомости – хороший крепкий стояк!

А толку? Всё равно не даст!

Семьсот солов грёбаного режима воздержания.

Удовлетворяй себя как хочешь.

Но альтернатива есть всегда.

Выбирай: левой или правой?!

Он закрыл кран, шампунем намылил руки и представил её без одежды. В процессе, наклонив голову, наблюдал, как капли воды, стекая с кончика носа, устремлялись вниз, ударяясь о ручку хромированного крана, создавали незатейливые фигуры.

Две, три, четыре…

Вслед за ними последовали красные.

Кровь из носа?

– Ай! – просипел инженер.

– Не ври. Тебе не больно, – проколов ему мочку уха, выдала Майя. – Болевых рецепторов там почти нет.

– Уж лучше бы ты мне палец или вену проколола, – зароптал инженер.

– Зато теперь можешь украсить ухо серьгой. Тебе подойдёт! – поглумилась она над ним, собирая в пипетку кровь.

– Издеваешься? Спасибо, обойдусь, – поблагодарил он, и прижал тампон к мочке уха.

Подойдя к лабораторному столу, Майя добавила образец в колбу; разбавив каким-то реактивом, положила его в прибор анализатора крови.

Вертясь в кресле и осматривая интерьер маленькой лаборатории, попасть в которую можно было только из медотсека, Турал сказал:

– Здесь интересно. Профессор запирался здесь сутками и никого не пускал. Он ставил секретные опыты?

– Нет, просто он не терпит, когда ему мешают. Здесь стоит лучшее оборудование для микробиологии. Он настоял, чтобы всё, что ему нужно, было у него под рукой.

Встав с кресла и подойдя к столу, он поинтересовался;

– Нам долго ждать результатов анализа?

– Несколько минут, – взглянув на монитор, ответила Майя. – Ты выглядишь усталым. Тебя, как и всех, хандра в плен взяла?

– Я предпочёл бы быть пленён тобой! – сострил он, добавив: – Ну а вообще я стал рассеянным. Час назад зубы чистил. Натирал себе щёткой, ни о чём не думал, но чувствовал, что что-то не так: запах пасты знакомый, но вкус непривычный. Потом сообразил, что чищу зубы кремом для бритья!

– А почему не спишь? – слегка улыбнулась она. – Завтра ведь много дел. Перед остановкой вращения командир приказал всем отдыхать.

– Ну, тебе тоже не спится, иначе не встретил бы тебя в коридоре.

– Я шла сюда, чтобы подготовить препарат, предотвращающий мышечную атрофию, – неизвестно, сколько нам предстоит лететь в невесомости. Ты снотворное принимал?

– Принимал, но все ровно не спится. Сон странный видел.

– Расскажешь?

– Расскажу, но всё было смутно, помню только обрывки. Родительский дом видел. Я стою на лужайке нашего старого дома – того, которого уже нет. Там всё как в детстве, даже мой велик, на веранде стоит. Зашёл внутрь, увидел мать. Но она почему-то меня не узнала. Затем моё лицо начало гореть, и я провалился в пустоту. Потом проснулся, задыхался и уже заснуть не смог. Майя, ты сны толковать умеешь?

– Нет, – снисходительно улыбнулась она. – В древних культурах считали, что сны – это отголоски тех событий, которые происходят с нашими воплощениями в других жизнях.

– А ты сама как считаешь?

– Наш разум соткан из обрывков случайных воспоминаний в виде взаимосвязей десятков миллиардов нейронов. Сновидения – только небольшая часть их деятельности. Но я считаю, что в утверждениях религий о бессмертии души есть доля истины. Некоторые учёные считают, что после смерти сознание человека не растворяется в забвении, исчезая бесследно. Частично сознание сохраняется на уровни квантовых флуктуаций. Наука пока наблюдает нейронные корреляты сознания только в виде электрических импульсов. И по закону сохранения энергии эти импульсы после смерти куда-то должны перетекать. Но куда – никто не знает. Разум – это единственное, что нельзя скопировать в нашем материальном мире. Я считаю, что наш разум и его части – сознание и подсознание – это не то, что заключено в кастрюлю вермишели между наших ушей! Разум не имеет чётко выраженных границ и является неотъемлемой частью бесконечной вселенной.

– Я-то думал, что разум – это то, что рождается в процессе генерации глупых идей.

– Возможно, поэтому в отличие от машин наш мозг лучше обрабатывает когнитивные процессы, решая задачи выходящих за рамки фиксированных систем. – Тяжело вздохнув, она добавила: – Я тебя хотела спросить. Ответь мне честно, у нас есть шанс, что мы когда-нибудь увидим родных?

– Не знаю. Наша планета очень мала, как песчинка на гребне волны в океане вселенной. Мне стыдно признаться, но в глубине души я всячески добивался этой вылазки, а теперь сильно сомневаюсь. Вся команда слепо верит, что я знаю дорогу домой, но наши шансы пережить этот переход ничтожны! Никто не знает, что будет ждать нас на той стороне. Все понимают, но признавать этого никто не хочет. Каждый из нас живёт в скорлупе своих иллюзий и надеется на счастливую развязку. Мы не даём себе отчёта, что молча совершаем акт коллективного самоубийства. И подтолкнул на это всех я!

– Не надо себя упрекать, – успокоила она. – Ты дал нам призрачную, но надежду, стимул бороться и жить. Лучше сожалеть о содеянном, чем сокрушаться об упущенной возможности! И чем бы наша миссия ни закончилась, вся команда тебе очень благодарна. Это лучше, чем жить в ожидании кого-либо смерти, надеясь запастись калориями.

– Серьёзно?! – усмехнулся Турал. – Вы рассматривали вариант с каннибализмом? И сколько калорий во мне?

– В чистом виде около шестидесяти тысяч, – улыбнулась она. – А с костями и кожей на все сто потянешь.

– Кажется, готово, – кивнул Турал, взглянув на монитор за её спиной.

Майя, склонившись над экраном, долго анализировала поток данных из бесконечной череды четырёх символов A T G C, повторяющихся в разных комбинациях.

Заметив её тревожный взгляд, он поинтересовался: – Всё так плохо, я умираю?

– Нет, всё нормально, – замешкалась она, и принялась судорожно стучать по клавишам. – Мы все когда-нибудь умрём. Кто-то раньше, кто-то позже.

Её слова звучали неубедительно, и он, не сводя с неё глаз, спросил: – Ты там что-то нашла?

– Ничего особенного. Это всего лишь последовательность нуклеотидов ДНК.

– И что она тебе сказала, эта последовательность?

– У тебя нарушен механизм, обеспечивающий восстановление концов хромосом.

– И чем это грозит?

– От этого не умирают, только быстрей стареют, – вздохнула она.

По её щеке цвета светлой корицы безвольно скатилась слеза:

– Эта мутация может отразиться в генах последующих поколений!

– Наивное создание, – вздохнул Турал. – За бортом осталось одиннадцать миллиардов, чьи судьбы неизвестны, а ты печёшься о потомках одного пациента.

– Для меня ты не пациент! – всхлипнула она, и на её глаза навернулись слезы.

Указав на прибор у неё за спиной, он сменил тему:

– А это что, молекулярный принтер? Больше походит на мультиварку.

– Это искусственная утроба, – вздохнула она, её мягкий голос напоминал журчание ручья. – В ней отец проводил эксперименты по изучению влияния низкой гравитации на развитие эмбрионов млекопитающих. Медико-биологические исследования проводились в рамках будущей программы колонизации. Но ты почти угадал: этот прибор медики называют мультиматкой. Там в искусственной амниотической жидкости можно вырастить десятки мышиных эмбрионов.

– Круто, – подметил Турал. – Я как-то читал один роман. Только не принимай это на счёт своего отца. Так вот там один учёный создавал искусственную расу людей, приспособленную для жизни в космосе. Для комфортной жизни в вечной невесомости вместо рук и ног он создал их с четырьмя руками. Они были устойчивы к радиации и в открытый космос выходили без скафандров. Кровь и кожа были у них зелёные, а организм подпитывался солнечными лучами.

– Это выдумка, – нахмурилась Майя. – Даже если бы кожа была у них площадью как у слона, выработанной энергии фотосинтеза не хватило бы даже на муху!

– Да, точно, – спохватился Турал. – Они потому и вымерли! Но была и другая раса. Они жили среди астероидов. Добывали из них всё, что им нужно, – металл, лёд и другие элементы. Глотали лёд, а вместо лёгких у них был орган, расщепляющий воду на необходимый для дыхания кислород.

– Это вроде электролиза? – потупив взгляд, настороженно поинтересовалась Майя, тыльной стороной ладони вытирая слёзы. – А что они делали с излишками водорода, вырабатывавшимися в ходе такой реакции?

– Ну, не знаю. Наверное, выводили из организма естественным путём! Выпускали из себя газы и летали по станции как ракеты! А затем заправляли этот водород в топливные баки.

– Ты всё это выдумал на ходу, ты хотел меня рассмешить?! – сморгнув слезы, всхлипнула она. И, искоса посмотрев, шагнула к нему вплотную, уткнувшись лбом ему в плечо.

Тонкие струны её волос отдавали ароматом морского бриза. Длинные ресницы скользнули по его подбородку. Беря вверх над разумом, в нём нарастало первобытное желание.

Осторожно подняв руки, он сжал её плечи, затем бережно отстранил.

– Если мы перейдём черту, обратного пути не будет, – прошептал он. – Я не остановлюсь.

Кротко подняв голову, чуть дыша, мягким голосом промолвила она:

– Ни останавливайся никогда! – и прильнула к его губам.

Все было как во сне. Её сверкающие как рубин губы сковали его волю. Как в центрифуге, закружилась голова. Её пальцы впились в волосы на его затылке, затем сплелись за шеей. Горячее дыхание распирало запахом мелиссы. На уголке её влажных губ – солёная слезинка со вкусом чего-то сладкого, полузабытого. Затем её ласкающий вздох у мочки уха. Пылающие щёки и полуобнажённая шея – знойный вкус возбуждающего эликсира. И снова манящие к себе губы – дрожащий полыхающий цветок.

Руки вслепую проникли под её тунику. Пальцы, грубо обхватив её за талию, судорожно скользили по спине, провалились в ямочки Венеры. Затем ниже крепко сжали её бёдра. Медленно приподняв, он посадил её на лабораторный стол. Вперемешку с прерывистым дыханием и ударами сердца послышался звон бьющихся мензурок. Второпях небрежно стянули с себя одежды. Опрокинув голову назад, она обволокла его ногами. В безумном порыве сорвала резинку с собранных на затылке волос. Длинные чёрные волосы, спадая волнистым водопадом, укрыли его руки за её спиной. Ниже её изящных плеч на вершинах смуглых холмов как розовые пики, набухали бутоны – эталоны античной красоты! Смакуя ложбину робкими поцелуями, вдоль чёрной нити амулета он спустился вниз, едва коснулся её соска зубами. В бешеном ритме забились их сердца.

На её лице лежал отсвет другого мира, куда впервые дорогу она открывала для него. Вглядываясь в жаждущие ласки глаза, он уловил в них своё отражение. В этот миг во всей вселенной они были одни. Медленно стянул с неё трусы. Улетели они вдаль – пока не в космос, в другой конец лаборатории. Сливаясь в единое целое, пропечатались в горячем поцелуе. Стало невыносимо жарко, по его лицу стекал пот. Она всё крепче горячим лоном прижималась к нему. Их тела захватывал пламенный танец страсти.

Укусила больно за губу. Что, целоваться не умеет?

Там влажно, но туго там внутри! Нет, не идёт.

Ещё попытка. Ну что со мной – я что, сноровку потерял?!

Нет, не хочет он входить!

Неужели всё закончится, даже не успев начаться?

Она горит! Я возбуждён! А он в ответственный момент обмяк!

Меня коварно он предаёт – хоть вешайся на нем!

Не натирать же мне его как лампу – в присутствии её?

Какой позор – так долго к этому идти и отступить с порога вожделенных врат!

Они столкнулись десять часов спустя: его нашла она.

Как обычно, он отрешённо от окружающего мира работал в мастерской.

– Доброе утро, – промолвила она, подойдя к столу, где он сидя был занят сборкой блока.

– Скорее вечер, – ответил он, не поднимая взгляда. – Но все равно здравствуй.

– Что чинишь?

– Импульсный модулятор.

– Для чего?

– Для кислородного катализатора. Мейсон считает, что если наше путешествие затянется, то придётся вырабатывать кислород из водорослей. Мне надо его собрать, иначе, когда остановится вращение, все детали разлетятся по мастерской.

Майя минуту стояла рядом молча, затем, положив руку на его ладонь, промолвила:

– Ты меня прости, я перед тобой виновата.

– Тебе не за что извиняться.

– Ты был не готов к такому повороту, был утомлён, и обстановка была неподходящей.

– О таком повороте я только мог мечтать! Но ты права, для меня этот поворот оказался слишком крутым, и я сошёл с дистанции. Но все равно спасибо, что из милосердия дала мне шанс!

– О чём ты, я не понимаю? – моргая, спросила она.

– Может, и к лучшему, что всё так вышло. Я бы не простил себе, если бы воспользовался твоей неопытностью.

– Откуда тебе знать, – убрав руку, отстранилась она.

– Парни таких девушек чувствуют на расстоянии, даже немного сторонятся, – выдал с иронией инженер. – Я думал, что тебе нравятся девушки, – он с ухмылкой прикусил уголок губы, где прошлой ночью она оставила свой след. – Но теперь знаю: ты не избалована мужской лаской. И мне не хотелось бы, чтобы ты была со мной из чувства жалости.

– Не тебе решать, – опустив глаза, прошептала Майя. – Ты препараты принимаешь?

– Принимаю, но сегодня неохота ничего глотать.

– Среди них есть капсулы, код AD-17-30.

– Такие голубые? Ну, есть…

– Выбрось их, они тебе не нужны.

– Ладно. А что в них?

– Какая разница, просто не принимай. У тебя много работы? Мне нужна твоя помощь.

– Скоро освобожусь. Надо что-то починить?

– У нас в каюте на потолке собирается конденсат, на Сандру постоянно капает вода. Из-за этого она перебралась к сёстрам.

– Надо посмотреть, – ответил Турал, продолжая сборку блока. – Наверное, фильтр откачки конденсата засорился.

Положив ладонь на его плечо, Майя встала у него за спиной, спросив:

– Можешь посмотреть?

– Хорошо, посмотрю, – растерянно выдал он.

– Я буду ждать тебя в каюте через час, – прошептала она ему в ухо и упорхнула.

Он не сдержался, оглянулся, но рядом её уже не было. Пальцы перестали слушаться. Мозг привычно тасовал варианты, пытаясь понять её намерения. Мысли, рикошетя об костяшки черепа, хаотично метались в котелке.

Чувствую себя мальчишкой. Сердце колотится, как будто в первый раз. Сандра перебралась в другую каюту. Значит, они не вместе? И она меня пригласила к себе! Это моё больное воображение разыгралось или как? Может, я не так понял и там действительно нужно что-то починить? Надо проверить, что это за капсулы.

Он достал коммуникатор, нашёл в базе данных справочник лекарственных препаратов. Описание препарата без названия, код AD-17-30 – антидепрессант. В список побочных эффектов входит нарушение половой функции в связи со способностью подавления выработки мужских гормонов.

Вот так 17—30, полшестого! Значит, я в порядке, просто меня пичкали лекарством, предназначенным для успокоения маньяков. Так мне идти к ней или нет?

Кретин… Иди, конечно. И не вздумай останавливаться – никогда!

Сто тринадцатые сутки полёта проходили по расписанию. «Тандерболт» скорректировав траекторию движения, сел на гравитационную струну между Солнцем и тем, чем стала планета Земля. Разрывая пространство, корабль взял курс в неизвестность, приближаясь к астрономическому объекту «Гую». Отчаяние и страхи экипажа остались позади, на их место пришла собранность и напряжённое ожидание. Техники завершили модернизацию айрокатера с установкой на нём измерительной аппаратуры, с целью отправки в качестве разведывательного зонда в жерло загадочного объекта.

Бултыхаясь в невесомости как птенец, Турал вплыл в салон кают-компании, ухватившись за спинку дивана, опустился рядом с Майей. Устроившись, попытался её поцеловать, но она, подаваясь назад, прикрыла лицо ладонью и быстро его отстранила. Склонив голову, она покосилась на Лайзу, отдыхавшую в дальнем углу салона в очках виртуальной реальности.

– Ясно, – кротко бросил он. – Что слушаешь?

– Мелодию восточного ветра, – она вынула из уха один из вкладышей и протянула ему.

Он, с минуту внимательно слушал, впитывая в себя каждую ноту, затем, подняв брови, одобрительно кивнул: – Вдохновенно, как будто улетаешь.

– Правда, чудесно? Растворяешься в музыке как в облаках, и тебя уносит от мрачных мыслей и обыденных проблем.

– Верно, каждый сходит с ума по-своему, – сказал Турал, вынимая и возвращая вкладыш. – Кстати, насчёт избавления от мрачных мыслей. Кажется, твой метод сработал, только не на мне. Я отключил сознание Эмина.

– Ах ты.… Ты что, использовал технику погружения на нём? Мы ведь договорились, что методом аутогенной тренировки ты будешь моделировать состояние невесомости и ничего более.

– Ну, самовнушения у меня не получилось. Прочитал пару статей и развил немного технику – на листе бумаги нарисовал точку и попробовал на нём.

– Больше так не делай.

– Не буду, – виновато буркнул он.

– Ты нормально спал?

– Пару часов. Твой отец подготовил для меня курс генной терапии для автокоррекции мутаций ДНК.

– Да, я обсуждала с ним это. Но при лечении эпигенетических механизмов есть риск развития раковых опухолей. Есть ещё один метод, введение в организм генетически модифицированных иммунных клеток, но на это уйдёт больше времени. В любом случае тянуть с этим нельзя.

– Сейчас не до этого. Дождёмся завершения приключения, а потом будет видно.

– Нет, – заявила Майя. – Я с ним поговорю. Если нужно, синтезируем препараты для управления экспрессией генов и сразу же начнём лечение.

– Как скажешь, – вздохнул он. – Мы завершили калибровку измерительной аппаратуры, собирались послать айрокатер на разведку. Теперь выяснилось, что плотный поток заряженных частиц не позволит ему отправить данные дальше нескольких тысяч километров. Магнитное поле реактора едва сдерживает солнечное излучение. Ты постарайся далеко не отходить от центрального отсека.

– Хорошо. Со мной всё в порядке. – Она подняла руку, показав на запястье электронный браслет с дозиметром. – Но тебя тревожит что-то другое. Ты себя нормально чувствуешь?

– Состояние стабильное, только в пальцах покалывает, – признался он. – И, как обычно, тошнит. Как будто желудок живёт своей, независимой от меня жизнью.

– Значит, надо начинать лечение. Меня тоже тошнит, – загадочно улыбнулась она.

Зависла затяжная тишина, его извилины напряглись, шестерёнки завертелись: он пытался расшифровать фразу.

Она шутит или как?

Вздохнув, он заявил:

– Больше так не могу, чувствую себя мерзавцем. Мы не можем бесконечно скрывать, рано или поздно спалимся. Я поговорю с твоим отцом, ему лучше узнать о нас от меня, чем от кого-либо другого. Ты боишься, потому что мы нарушили инструкцию об отказе от интимных отношений?

– Ну, мы не одни такие! – Её зрачки метнулись в сторону Лайзы.

– Она и Тейлор? – задумчиво предположил он.

Майя кивнула.

– Я думал, они друзья.

– Ага.… Они дружат организмами! Вырабатывают друг у друга дофамин с окситоцином, – она расплылась в улыбке и попыталась ему подмигнуть, но, как обычно, её веки сомкнулись вместе. – Лайза пыталась покончить с собой! Он спас её и помог обрести равновесие. А ты уникум, всё витаешь в облаках, просчитываешь то, что прячется в чёрной мгле вселенной, но не видишь того, что происходит рядом! Кстати, лимон, который мы сорвали в теплице, назывался Тейлор; надеюсь, сестра ей не сказала.

Мельком взглянув на Лайзу, она потянулась к нему и, с наслаждением вдохнув его мускусный аромат, поцелуем скользнула по щетинистому лицу. Затем шёпотом добавила:

– Мне пора, побрейся! Увидимся.… Сам знаешь когда!

Она оттолкнулась от него и улетела в сторону выхода.

Шестой час сто двадцать первых суток полёта Майя встречала за обеденным столом у иллюминатора бытового отсека. В одном из немногих мест корабля, где, находясь в тени от Солнца, можно было наслаждаться Плеядами ярких звёзд. В бескрайней пустоте огни вселенной блестели, как камни её кольца. В верхнем углу иллюминатора на фоне тумана Млечного пути одиноко бледнела красная планета.

Перед ней вертикально стояла обеденная ложка, черенком прикреплённая к липучей ткани стола. Она поправляла волосы и, вглядываясь в отражение столового прибора, заметила, как он тихо к ней подплывал. Подхватив его за руку, усадила напротив себя.

Наблюдая её сияющий взгляд, он молча улыбнулся. Естественность была ей к лицу: без макияжа она выглядела ещё притягательней.

– На секунду я подумал, что у тебя появился аппетит, раз ты перешла на большую ложку, – пошутил Турал. – Ты где была? Я вернулся, а тебя нет.

– Уходя, ты расстегнул ремень и забыл обратно меня застегнуть, – с обидой зароптала Майя. – Я проснулась у потолка в обнимку с воздуховодом. А потом, когда одевалась, заметила это, – одарив его улыбкой, она поднесла левую руку к лицу; на безымянном пальце сверкнуло кольцо. – Что это значит?

– Это значит всё, – ответил он. – Я свой выбор сделал! У нас, у потомков протолюдей, такой обычай: скомпрометировал девушку – будь добр, женись.

– Да? А если жених не хочет? – кольцом она коснулась покрасневшей щеки, где остался след от его колючего лица.

– Тогда её родичи открутят ему голову.

– А если она не хочет?

Турал недоумённо развёл руками.

– Тогда мешок ей на голову – и в воду! Или камнями забьют, чтобы честь семьи сохранить. И никаких тебе шекспировских страстей с всякими переживаниями и сожалениями. Был человек, и нет. Так что выбор у тебя невелик.

– Ну ты и варвар! Будь у тебя возможность, ты бы меня украл.

– Извини, коня у меня нет и бежать некуда. Пока ты спала, я с твоим отцом говорил.

– Как, когда? – заморгала Майя. – Что он сказал?

– Свинцом не отвечал, – с иронией выдал Турал. – Просто откровенно поговорили.

– Перестань меня мучить, – в смятении произнесла она.

– Всё хорошо. Он сказал, что рад за нас и желает нам счастья. Говорил, что был плохим отцом и никогда себе не простит. Ему стыдно, что в первые дни жизни, когда ты в нём больше всего нуждалась, его не было рядом.

Она зачарованно продолжала разглядывать кольцо, усеянное самоцветами, с вращающейся вставкой посередине. С её ресниц сорвалась одинокая слезинка и скатилась по щеке.

– Нравится? – поинтересовался он. – Если нет, можешь вернуть.

– Ну уж нет, – сквозь слёзы улыбнулась она, пряча под стол руку. – Вообще-то я представляла это по-другому. Так девушкам предложение не делают.

– У меня в этих делах особого опыта нет – и шампанского тоже.

– А как с Альбиной было?

– В тот раз предложение делали мне. Я был, изрядно выпивший, и ничего не соображал. А если бы я тебя спросил, ты бы тянула с ответом до бесконечности. Так что будем считать, что ты согласна.

– Даже так? Ты всегда добиваешься того, что считаешь своим? – и, подняв руку, не сводя глаз с кольца, добавила: – Сандра сказала, что все эти материалы имеют марсианское происхождение – сплав палладия с иридием, покрытый черным родием, и разноцветные камни опала.

– Вы уже успели сделать экспресс-анализ? Всё это я стянул из лаборатории.

– Неправда, там все на месте. Вот этот, – она коснулась кончиком пальца одного из восьми гладких камней, обрамляющих всю окружность кольца. – Лонсдейлит – метеоритный алмаз, которого на Марсе ещё никто не находил. Ты его, где нашёл?