Солнечный рубеж. Бином
- -
- 100%
- +
– Нет, «Хижина марсиан» – это станция первых астронавтов. Она находится на восемьдесят миль северо-западнее того места, куда мы направляемся. А мы держим путь к месту, где они «Примарсились». И там, впервые на поверхность планеты ступила нога человека! Тогда, почти двадцать девять лет назад, во время входа в атмосферу спускаемого модуля с экипажем, дала сбой система управления реактивным торможением. Они не разбились, но, промахнувшись, сели на восемьдесят миль юго-восточнее заданной точки. Провели два сола на месте посадки, а затем, собрав планетоход, уехали к марсианскому взлётному модулю на юге долины Арес, где и основали станцию «Хижина марсиан». Эта станция состоит из пары технических модулей на поверхности и одного жилого, развёрнутого в траншее надувного продолговатого модуля. От радиации он укрыт кусками льда и засыпан грунтом. Если хватит времени, может, и туда заглянем на обратном пути. А сейчас, если не заблудимся, мы найдём спускаемый модуль и до захода солнца успеем устроить себе небольшую экскурсию.
Майя с умилением спросила:
– Мы выйдем наружу?
– Если не боишься, – скривил улыбку он.
Майя предпочла промолчать о том, что с ним уже ничего не боится и, загадочно улыбнувшись, кинулась к своей сумке вынимать пневмокостюм.
Пневмокостюм представлял собой модификацию обжимного скафандра с нейросенсорным управлением декомпрессионных материалов. Это был цельный белоснежный комбинезон с герметичными застёжками и прочными щитками на коленях и локтях. Изнутри костюм был отделан комбинированными кусками эластичного биополимера, впитывавшего влагу. Биополимер, стягиваясь под воздействием электрических импульсов, управляемых биометрическим компьютером, плотно сжимал тело астронавта, не позволяя пневмокостюму раздуться в условиях разреженной атмосферы. С помощью прижимного защёлкивающегося кольца на голове закреплялся сферической формы гермошлем из прозрачного акрила с регистрационной и осветительной аппаратурой. Поверх пневмокостюма надевался жилет из твёрдого композита, подключавшийся к гермошлему и пневмокостюму. В этом сервисном ранце находилась основная электронная начинка, а к спине жилета крепились баллоны системы жизнеобеспечения.
Майя перешла в гардеробную и, второпях сняв униформу, с энтузиазмом принялась примерять пневмокостюм. Турал старался не отвлекаться от управления машиной, но отражение в зеркале заднего вида не давало ему покоя: тонкое термобельё, обтягивающее её фигуру, назойливо будоражило фантазию.
Он посчитал недостойным поддаваться искушению, подсматривать за ней и, окликнув, коротко проинструктировал:
– Майя, примерь только костюм, «горшок» на голову пока не надевай.
– Хорошо, – смутившись, спохватилась она и быстро прикрыла дверь гардеробной.
Листая на коммуникаторе фотографии, сделанные первой миссией на месте высадки, Турал пытался сориентироваться на местности. В итоге, остановив ровер, он объявил:
– Кажется, приехали.
Вернувшись в салон, Майя склонилась над креслом. За правым бортом у подножия холма виднелся полузасыпанный песком посадочный модуль, походивший на большой казан конической формы.
– Это он? – спросила она.
– Да, – ответил инженер. Встав, он подошёл к полке и достал пневмокостюм. – Ты пока не торопись, мне сначала нужно свой кожух восстановить.
Залепив повреждённые места пневмокостюма похожими на скотч тонкими пластинами герметика, отложил высыхать, а затем сказал:
– Теперь надевай жилет.
Надев жилет, Майя подошла к нему. Застегнув на ней застёжки, Турал взял её за кисть, с панели управления на запястье включил биометрический компьютер. Пневмокостюм, сильно сжимая тело, быстро стал на ней стягиваться. На дисплее панели появилась таблица самодиагностики.
– Так, – задумчиво произнёс Турал, – аккумулятор заряжен, кислород есть, надо только фильтры сменить. А костюм-то тебе великоват, – усмехнулся он. – Чувствуешь где-нибудь давление меньше, чем на других местах?
– Да, немного.
– Здесь и здесь, – он указал на её бедро и грудь.
Майя, смутившись, кивнула.
– Ну, естественно, ты ведь одна такая, – подметил он, глядя на дисплей. Затем, не сдержавшись, захихикал.
– Что? Почему смеёшься? – растерянно спросила она.
– Извини, ничего… Просто я, кажется, знаю, чей это костюм, – ухмыляясь, выдал он.
Майя промолчала, потому как знала, что пневмокостюм, который был на ней сейчас, до неё носила известная во всей экспедиции блудница с ником «Песочные Часы», славившаяся тем, что могла надевать трусы, исполняя сальто.
– Хорошо, – кивнул он, закрепляя гермошлем. – Теперь выдохни воздух и постарайся не дышать, а я через инженерное меню настрою под тебя. Будет жарковато, но за бортом всё сбалансируется.
Через четверть часа они стояли в шлюзовой камере, ожидая понижения давления.
– Не передумала? – громко прозвучал его голос в наушниках.
– Нет, – мотнула она головой.
Ей становилось жарко, но, когда он открыл дверь шлюза, она ощутила, как снаружи повеяло холодом пустыни. И вместе с этим палящий зной склонявшегося к закату солнца, обжигая лицо, резал глаза.
Турал, сойдя на поверхность, повлёк её за собой.
– Выходи, ты ведь этого хотела! Увидишь Марс таким, какой он есть на самом деле. Мы сейчас пройдём по стопам его первых покорителей. Только на Солнце не смотри, за стёклами ровера это незаметно, но здесь солнечное облучение в два с половиной раза интенсивней, чем на Земле: даже вечером можно получить загар.
Сглотнув подступивший к горлу комок, Майя выглянула наружу. Держась за проём двери, она осторожно ступила на заднюю подножку. Окинув взглядом раскрывшийся пейзаж, она ощутила лёгкий трепет. Всё вокруг казалось ярким и контрастным, над головой по бледно-оранжевому небу плыли редкие облака. От страха под ложечкой щемило, но отступать она не собиралась.
– Тебе помочь? – спросил он, протягивая ей руку.
– Нет, – ответила она, передавая ему дрожащей рукой камеру. – Лучше снимай.
Взяв камеру, он начал снимать. Переборов страх и сомнение, она спрыгнула с подножки и, воспарив как птица, вырвавшаяся на свободу, приземлилась в мир красно-золотых песков. Необъятный мир, покрытой жёлто-красной пудрой, расстилался у её ног. Сделав несколько нерешительных шагов по мягкому, как тальк, реголиту, она остановилась. Её волнение мгновенно улетучилось, и спустя минуту она как ребёнок, подняв голову к небу и распрямив руки как крылья, радостно крутилась вокруг своей оси, наслаждаясь свободой открытого пространства.
Снимая происходящее на камеру, Турал предупредил:
– Будь осторожна, на камни не наступай, они острые. Дожди здесь не идут, и вода их не точит.
После минутной эйфории и лёгкого головокружения Майя отдышалась и уверенными шагами последовала за своим гидом к спускаемому модулю.
Время и сухой климат пощадили спускаемый аппарат, практически не содрав с него краску. Казалось, если постучаться, то кто-то из его обитателей непременно откроет люк и пригласит на чашку кофе. Но отсутствие следов говорило о том, что полузасыпанный модуль уже давно заброшен посреди замёрзших холмов. Вокруг него ничего не было: всё, что астронавты не забрали с собой, они убрали внутрь модуля.
– Мы можем войти? – спросила Майя.
– К сожалению, нет, – сказал Турал. – Роберту достанется от Агентства, если узнают, что мы без санкции входили внутрь.
Майя стояла перед люком на том месте, где когда-то на поверхность планеты впервые ступила нога человека.
– Кто из них был первым?
– А этого никто не знает, – ответил Турал. – С самого начала подготовки к миссии четыре агентства не могли прийти к согласию. Все хотели, чтобы именно их астронавт был первым, кто шагнёт на поверхность.
– И что? – поинтересовалась она.
– Они бросили монету! – сострил Турал, затем добавил: – Нет, шучу, конечно! Решили, что они выйдут вместе и встанут на нижней ступени трапа, который, раскладываясь, расширяется до двух метров, затем они все одновременно ступят на поверхность. Конечно, был кто-то, кто на долю секунды опередил остальных, но это событие на видео не запечатлено, и на первых записях они уже вчетвером скачут вокруг модуля. Кстати, любой предмет, находящийся внутри этого модуля, на аукционе артефактов будет стоить кучу денег, в особенности тот складной трап, с которого они сошли.
– Ты меня снимешь на фоне модуля? – кокетливо спросила она.
– Хорошо, – вздохнул он, направив на неё камеру. – Решила устроить фото сессию? Все девчонки одинаковы! Камера снимает, я не выключал. Роберт должен убедиться, что мы не входили внутрь. На гермошлемах штатные камеры записывают, но наши переговоры им слышать незачем. Поэтому Роберт увидит только запись с камеры.
Турал перчаткой стёр пыль с иллюминатора и, подняв камеру над головой, приблизил к окошку, пытаясь снимать то, что было внутри модуля. Затем он долго смотрел на вершину пологого холма, у подножия которого находился модуль. – Подожди, там кое-чего не хватает. – Он передал камеру ей и направился к вершине.
– Куда мы идём? – спросила она, следуя за ним, и опасаясь наступить на острые вулканические осколки.
– На всех фото этого холма видно, как на вершине развеваются пять флагов, – сказал он, прибавляя шагу. – Евросоюза, ООН и трёх государств.
Они поднялись на вершину, но ничего там не нашли.
– Может, они забрали флаги с собой или убрали в модуль? – предположила Майя.
– Может быть, – задумчиво бросил Турал.
– Смотри, здесь что-то есть, – указала она на металлический стержень, местами выглядывающий из-под слоя пыли.
Склонившись над находкой, они очистили от песка и пыли сваленный флагшток; на его оборванном шнуре висел один из флагов.
– Надо найти второй, – поднимая стержень, сказал Турал. – Было два флагштока, между ними тянулся этот шнур, и на нём крепились флаги.
Обойдя весь холм и его подножие, они снова поднялись на вершину. Их поиски не увенчались успехом.
В итоге Турал сдался:
– Наверное, флагшток с другими флагами унесла буря, но скорее всего, он где-то здесь, глубоко засыпан песком.
На гребне тёмно-коричневого холма они вбили флагшток в грунт, обставили кучей камней и закрепили на нём единственный найденный флаг.
Красно-сине-белое полотно, отбрасывая тень наискосок, колыхалось на ветру, уносящем ледяные тучи к горизонту.
– Кажется, я протекаю, – произнёс Турал, посмотрев на дисплей панели управления на своём запястье и прижав к правому плечу перчатку, добавил: – Лучше нам вернуться в ровер. Когда я вбивал флагшток, треснула заплатка герметика.
Следующим утром они мчались по долине Арес, выжимая максимальную тягу из электропривода ровера.
Майя, обратив внимания на показания спидометра, спросила:
– Здесь скорость указана в милях или в километрах?
– В милях, но отсчёт времени местный. Нам желательно оторваться от бури, – он указал на восток, где стягивался оранжевый туман. – А вообще марсианское сафари имеет своё преимущество: здесь низкое аэродинамическое сопротивление атмосферы. Главное – на крупный камень не налететь, иначе перевернёмся.
Ровер в очередной раз встряхнуло. Турал вздрогнул, из последних сил борясь с одолевавшим его сном.
– Останови ровер, – скомандовала она.
– Зачем?
– Ты спишь на ходу, – возмутилась она. – Две ночи не смыкал глаз. Ты должен выспаться.
– Нет, мы не можем отставать, к обеду они будут уже на месте. А нам нужно хотя бы к вечеру до них добраться.
– Ничего страшного, если нужно, я поведу ровер.
– Ты хочешь отобрать у капитана штурвал? – с иронией бросил он.
– Ха.… На педаль может нажимать и моя бабушка, – гордо подняв нос, с обидой заявила Майя. Она нахмурилась, брови сползли к переносице, а губы сложились в тонкую линию.
– Хорошо, – останавливая ровер, вздохнул Турал. – Только будь внимательна.
Усадив её за штурвал, он начал инструктаж:
– Только не больше сорока мил в час. Автопилот не включай, АНС ненадёжна. На показания магнитометра не смотри: сейчас он показывает на запад, а через пару миль может показать куда угодно.
Взяв в руку жёлтый маркер, он поднялся:
– Извини, но солнечный трекер накрылся вместе с видеорегистратором. Так что будем пользоваться извилинами.
На верхнем правом углу лобового стекла, он нарисовал кружок. Сев в кресло, нарисовал второй на его тени в левом краю приборной панели.
– Смотри, ты должна ехать на север, так чтобы эта тень со стекла падала на эту метку. Постепенно, в течение часа, тень должна перейти вот сюда, – и он нарисовал ещё одну немного правее. – А через два – вот сюда, – и сделал следующую метку.
– Слушаюсь, сэр капитан! – отчеканила довольная Майя.
– Не иронизируй и следи за временем, иначе уедешь на запад. Видимый горизонт здесь близко, дальше трёх-четырёх километров не увидишь, – сказал он, перебираясь на заднее кресло. – Я крепко спать не буду. Разбуди меня через пару часов, когда увидишь край большого метеоритного кратера. Да, и держись подальше от пылевых дьяволов. Если что, там, буря нас накроет, солнце выключится или марсианка на обочине будет голосовать, то сразу меня разбуди.
– Не переживай, справлюсь, – заявила Майя, регулируя под собою кресло.
5. Враг человечества
Двадцать два года спустя после гибели матери и бегства его семьи из Штатов студент Массачусетского технологического института стоял на обочине дороги у въезда в город и ждал своего кузена. Напротив, через дорогу, мерцала красно-синими огнями вывеска семейного ресторана из его детства, куда он с родителями приезжал по уик-эндам.
Со стороны автострады, моргая лисьими фарами, подъехал белоснежный автомобиль и остановился рядом. За рулём, сверкая молочно-белыми зубами, сидел Эмин. Усаживаясь на передние сиденье, Турал положил свой рюкзак под ноги и пожал кузену руку.
– Давно ждёшь? – трогая с места авто, поинтересовался Эмин.
– Минут сорок. Пока ждал, зашёл в кафе, съел пломбир. Тебе тоже прихватил, – ответил Турал и, выдвинув подстаканник, поставил в него стакан с ванильным пломбиром. – Вкус, конечно, не тот, что в детстве, но есть можно.
– Отлично, – потянувшись к пластиковому стакану, обрадовался Эмин. – А ложка есть?
– Да, взял, – бросил Турал, вынимая из рюкзака ложку. – В медиа архиве есть фото, где мы сидим в этом кафе. Там у тебя всё табло испачкано мороженым.
– Точно, там мне года два, а тебе где-то пять, – пробуя пломбир, кивнул Эмин. – Я думал, ты прилетишь в Лос-Анджелес.
– Рейс до Сан-Франциско был раньше, – сказал Турал, забрасывая рюкзак назад, и защёлкнул замок ремня безопасности. – В аэропорту сел в передвижной модуль и доехал быстрее тебя. Ты где тачку взял, в прокате?
– Нет, у родителей однокурсника. Они живут недалеко от аэропорта и одолжили мне до вечера.
– Давай по пути заедем в центр, надо купить цветы, – предложил Турал.
– Я уже взял, – ответил Эмин, – они в багажнике. Нам в городе светиться не к чему. Ты забыл, на каких условиях нас отцы отпустили в Штаты?
– Нет – жить под чужими именами и не появляться в Калифорнии. Теперь по документам мы братья, сыновья советника консула, – усмехнулся Турал. – Ну, ты, Эмин, ещё больший параноик, чем они.
– Второе условие мы уже нарушили, – заявил Эмин, возвращая пустой стакан в подстаканник.
– Да, но есть ещё третье.
– Третье? – заинтересовался Эмин.
– Оно касалось только меня, конкретно он ничего не сказал, но взял с меня слово, что, когда придёт время, я его исполню.
– Ты знаешь, почему нам срочно забронировали билеты? – беспокойно спросил Эмин. – Ночью мы должны быть в аэропорту Нью-Йорка и вылететь домой.
– Не знаю, я тоже, как и ты, – сказал Турал, высматривая автомастерскую, где когда-то работали старшие Аслановы. – Наверное, опять политика. Вечером звонил советник консула и сказал, чтобы через сутки мы были в Нью-Йорке. Я поэтому предложил тебе приехать: боюсь, нас обратно в Штаты уже не пустят, и другой возможности приехать сюда нам не представится.
Безмолвную тишину осеннего кладбища нарушал шелест листвы и гул заоблачных авиалайнеров. Турал стоял у могилы матери, держа в руках цветы. На участке земли, отделённом от остальной территории кладбища кованым ограждением, ничего не изменилось. Все те же три могильные плиты, с детства отпечатанные в сознании, безропотно ждали его последние двадцать два года. Участок вокруг них был ухожен: не было видно ни гниющей листвы, ни растущих сорняков. Эмин платком протирал пыль с чёрных мраморных плит.
Они разложили цветы на могилы матери и деда, затем Турал положил два цветка на безымянную плиту, на которой не было ни надписей, ни QR-кода.
– Знаешь, чья могила? – спросил Эмин.
– Нет, дед купил участок ещё при жизни, наверное, могила кого-то из его родственников.
– Ас-саляму алейкум, – послышалось из-за ограды.
У калитки, держась за решётку ограждения, стоял щуплый старик с загорелым продолговатым лицом, одетый в чёрную стёганую куртку с закатанными до локтей рукавами, и держал на плече садовые грабли.
– Здравствуйте, – ответил Эмин.
– Я заметил, вы искали чью-то могилу, но, кажется, уже нашли, – сказал старик, заходя за ограду.
– Да, нашли. Спасибо, – попытался избавиться от любопытного старца Турал.
– Сюда много лет никто не приходил, – прохрипел старик, прислоняя грабли к ограде, – только адвокат приезжает каждый год, читает молитвы из Корана.
– А кто ухаживает за могилами? – спросил Эмин.
– Я ухаживаю, не бесплатно, конечно. Адвокат довольно щедрый человек.
– А почему адвокат, он вам так представился?
– Да, он второй. До него был другой. Лет двадцать назад федералы пригнали сюда экскаватор, хотели вскрыть эту могилу, – старик указал на безымянную плиту. – У них на руках было решение суда об эксгумации. Тогда и появился тот, первый, и не один. Он привёл сюда два десятка мусульман. Здесь такие страсти кипели – настоящий пикет был! Они не позволяли осквернить могилу, дело до драки дошло. Многих арестовали, но за это время сюда ещё больше народу подтянулось. А потом в новостях показывали этого человека. Он оказался адвокатом семьи и добился отмены решения суда, доказав, что могилы находятся на территории частного земельного участка, принадлежащего супруге одного из покойных. Так что у нас в штате закон хорошо охраняет частную собственность.
Эмин с Туралом переглянулись, не решаясь спросить.
– Вижу, что вы не чужие, – сказал старик. – Но я тоже не знаю, кто в этой могиле. Братья, когда заказывали плиту, говорили, что могила старая и имени они не знают. Думаю, адвокат тоже не знает, перед молитвой имени усопшего он не упоминает, хотя это неправильно.
По тропинке вдоль ограды прошла женщина в зелёном плаще, с тёмным платком на голове. Окинув их из-под темных очков оценивающим взглядом, она быстрыми шагами направилась в сторону ворот кладбища.
– Это жена нашего шерифа. Настоящая су… – глядя ей вслед, произнёс старик. – Тут у них сын похоронен.
– А та камера слежения работает? – спросил Турал, указывая на белый столб поблизости.
– Да, её периодически обслуживают.
– Нам пора, спасибо большое, – поблагодарил Турал и торопливо пожал ему руку.
– Рад был поболтать, молодые люди, – не отпуская его руки, ответил пожилой смотритель. – Усопшие – народ необщительный, только слушать умеют. Но им все равно приятно, когда их навещают, – и, посмотрев ему в глаза, добавил: – Я помню твоего отца – у тебя его глаза.
Выйдя за ворота кладбища, они заметили ту же женщину. Она стояла перед их автомобилем и фотографировала номерной знак. Увидев их, она поспешила сесть за руль припаркованного рядом автомобиля. Через мгновение её кроссовер сорвался с места и уехал прочь.
– Лучше нам поторопиться, – сказал Эмин, отмахиваясь от поднявшейся пыли. – Надо вернуть машину и успеть на рейс до Нью-Йорка.
Не теряя времени, они запрыгнули в авто, покинув парковку через двадцать минут выехали на автостраду. Хмурый небосклон затянулся ширмой сумеречного полога из серо-свинцовых туч. С неба выбрасывая на стекло мелкие бисеринки, посыпалась морось.
Эмин остановился на заправке, Турал, выходя, спросил:
– Тебе в магазине что взять?
– Холодный чай, – бросил Эмин.
Минут через десять Турал вернулся с пакетом бутылок. Отъезжая от заправки, Эмин спросил:
– Что так долго?
– Просто, – оглядываясь назад, бросил Турал. – Там один покупатель на меня уставился, как будто привидение увидел. Я у него спросил, всё ли с ним в порядке, а он отпрянул от меня как от прокажённого.
– Может, сумасшедший? – предположил Эмин.
– Да нет, по виду не скажешь, выглядел прилично. Не нравится мне это, и та женщина на кладбище тоже странная.
– Помнится, пару часов назад ты меня параноиком называл, – усмехнулся Эмин. – А что теперь с тобой?
– Не знаю, в нашей семье достаточно тайн. Почему, когда мы были детьми, они сбежали из Калифорнии? Я уверен, это из-за Аббаса. Иногда меня пугает его осведомлённость. В прошлом году, когда приезжал домой, я с ним виделся, мы беседовали о моей учёбе. Знаешь, что до меня дошло после разговора с ним? Он назвал одного из моих преподавателей Тутанхамоном. Это прозвище, которым его называют на факультете. Хотя я точно помню, что при Аббасе никогда так его не называл.
– О твоём отце ходят разные слухи, – вздохнул Эмин. – Со мною учится наш земляк. Его отец работает в Национальной академии наук. Он рассказал мне о бородатом человеке, который появился в кругу академиков много лет назад неизвестно откуда. Из его слов я понял, что он говорил о дяде Аббасе. Академики ему тоже дали прозвище – Фантомас. Ты в курсе, что концерн построил в Кусарах закрытый город?
– Да, знаю, Азнур, – кивнул Турал. – И что?
– В этом городе работают в основном контрактники, и большинство из них иностранные специалисты, – продолжил Эмин. – Проблема в том, что они и сами не имеют понятия, над чем конкретно работают. Занимаются периферийными исследованиями, но цели применения их работ неизвестны. Конструкторам дают задание спроектировать узлы непонятных агрегатов с конкретными техническими характеристиками. Научные группы не имеют прямого контакта между собой, и их разработки засекречены.
Внезапно рядом с ними на левой полосе трассы появился чёрный внедорожник. Несясь на большой скорости и включив сирену, он стал прижимать их к обочине, пытаясь остановить. Эмин не задумываясь, ударил по тормозам и, пропустив внедорожник вперёд, выругался. Затем, объехав слева, разогнался, раздосадовано сказав:
– Не родился человек, который меня подрежет! Наши проблемы начались: неспроста нам запрещали сюда приезжать.
Лавируя в плотном потоке транспорта, им удалось ненадолго оторваться. Но мощный автомобиль федералов, рыская меж рядов, их медленно настигал.
– Что ты делаешь? – вспылил Турал. – Не глупи, мы не преступники. Максимум, что нам грозит, – это высылка из страны.
Преследователи, догнав их, применили опасный манёвр – сильный удар пришёлся по левому заднему крылу. На мокром асфальте их машину развернуло и снесло к разделительному ограждению. Со скрежетом отирая бетонный отбойник, они ехали лицом к лицу с преследователями. Свет ксеноновых фар слепил глаза. Эмин не раздумывая развернул машину с визгом колёс «ай-мама», и едва не столкнулся с автомобилями, проносящимися по соседней полосе. Проехав два десятка метров, заметил съезд в кювет и нырнул туда. Продолжительный гудок раздался позади, за ним последовал грохот удара.
Разметая влажную почву из-под колёс, автомобиль выбрался на просёлочную дорогу.
– Говоришь, не преступники? – разозлился Эмин. – Они готовы были нас убить, лишь бы остановить любой ценой!
– Куда ты едешь? Заблудимся, – вздохнул Турал.
– Доверься мне, – бросил Эмин. – Кто тебя нашёл, когда ты на сафари потерялся между трёх дюн? Эта дорога нас выведет на соседнюю автостраду, – и, всматриваясь в зеркало заднего вида, вздохнул:
– Кажется, оторвались.
– В машине должен быть GPS-маяк, нужно его отключить, – предложил Турал.
– Нет смысла, – возразил Эмин. – На трассе полно камер наблюдения, нас найдут по номерам. А снять их мы тоже не можем: без чипа на номере сразу засветимся. Машину придётся бросить у автострады, а до аэропорта доберёмся автостопом. Я потом позвоню отцу однокурсника и всё объясню.
– На скоростном шоссе нас никто не подберёт, – сказал Турал. – Нужно попросить местных. Заплатим им, чтобы нас подбросили до аэропорта. Надеюсь, федералы ищут только автомобиль и наших имён пока не знают.
На развилке они свернули на едва заметную грунтовую дорогу, ведущую к холмистому лесу. Дорога, петляя, изгибалась по склону, заросшему молодыми соснами, затем карабкалась вверх вдоль низких кустарников. Они поднялись почти на вершину, когда автомобиль внезапно застопорило – интерфейс приборной панели потух. Эмин пытался включить питание, но транспорт признаков жизни не подавал.