Ольхон. Легенда Души и Жизни

– Господин Альп я ведь извинился.

– Как ты смел, наглый юнец, и пальцем тронуть ту, что и не принадлежит тебе?

– Она сама виновна в произошедшем. Я просто просился к ней в помощь.

– И поэтому халаты Умут надрезаны?

Яраш дернулся от голоса Кана.

– Я тебя не понимаю, Кан.

– Умут не давала согласия на свадебные обряды, и ты решил, что смеешь трогать её своими руками? Понимаешь ли ты, насколько сильно ты нарушил правила Ольхона?

– И это говорит мне кам, который не смог спасти нарымчи?

– Я сделал всё, Яраш. Произошедшее будет на совести моей и видят духи, я готов искупить вину пред ними. А ты? Что будешь делать ты, дабы вымолить прощение Умут?

– Не желаю, чтобы какая—то женщина была выше слова моего.

Крепко сжав руку, Кан приблизился к Яраш, тяжело ударяя его в скулу. Он не желал слышать да видеть такого отношения к своей сингиль. Кан мог злиться, не понимать и иногда не слышать Умут, но никогда бы не дал её в обиду. Понимая, что с одной стороны поступал неправильно, кам не желал видеть темную сторону и кормос, что кружили вокруг его светлой души. Сейчас его глаза покрыты тонкой пеленой, не позволяя видеть то, насколько сильно страдало лицо Яраш. Альп старался успокоить огул. Хватал его за руки и оттягивал, но Кан отстранялся, вырывался всякий раз, дабы нанести новы удар. Голос старосты вывел из некоторого транса. Затуманенный рассудок возвращался в нормальное состояние и пред глазами кам возникла неприятная картина: окровавленный Яраш лежал лицом в земле тяжело дыша; руки его были заломаны, а пальцы сломаны в нескольких местах. С рук Кана текла алая кровь, капая на ледяные земли. Умут прикрыла рот рукой, замечая эджи в таком виде. Она хотела подбежать, стереть чужую кровь с рук его, но рука ата остановила девичий порыв. Агабек шел медленно. Переваливаясь с ноги на ногу, староста махал головой, почесывая сухие руки. Он был ниже Кана на целую голову, тело Агабека маленькое, сухое. Было видно выпирающие вены, морщины не украшали его постаревшее лицо, однако голос выделялся на фоне такого образа. Тяжелый, властный. Одним только им Агабек мог подавить силу и власть любого, кто сбился с пути.

– Юный кам, ты понимаешь тяготы своего поступка?

– Понимаю, Агабек.

– Нет, он ведь не виноват.

Альп закрыл рот кыз ладонью, не желая той куда жёсткой участи. Мужчина понимал, что огул заступился за сингиль и сделал так, чтоб сам Альп не пострадал. Принимая весь удар на себя, Кан был готов к любому наказанию, протягивая старосте орбу. Жестко выхватив орбу у кам, Агабек подозвал несколько высоких воинов, тонким пальцем указывая на Кана.

– В лес его да подальше. Пусть сидит там пять дней и ночей, а вы следите, дабы ни один зверь не приблизился к юному кам.

– Да, староста.

– Господин Агабек.

– Я закончил на этом, Альп. Уведи кыз свою и сделай так, чтобы та не покидала юрту столько же. Яраш будет принесен в жертву на шестой день.

– Кровавая жертва жителем деревни? Вы желаете угостить Эрлик таким яством?

– Молчать, юный кам. Не вынуждай утяжелять меру наказания твоего. Ты защищал сингиль и за это я склоняю голову. Ты достойный эджи, но даже не думай, что это изменит решения моего.

Ощущая тяжесть на руках, Кан смиренно склонил голову, слегка прикусив губу. Он знал на что шел, понимал и готов был принять всё, дабы каждый в Ольхоне видел, что будет с тем, кто навредит семье его. Мужчины крепко сжали юного кам и повели далеко в лес. Кан слышал надломленные крики Умут, слегка разобрал голос Барса, который явился не совсем вовремя. Возможно, если бы каин ини был рядом – этого бы не произошло. Кан решительно был настроен на то, чтобы поговорить с Барсом, разобраться отчего тот потерял взгляд с Умут. Но до тех самых пор у него был только один путь – выживание. Среди широких деревьев и знойных ветров, где постоянно проливался ледяной дождь и слышались завывания волков. Рев медведей или шорох зайцев редко нарушал тех, кто были хозяевами острова и их деревни.

Волк – это символ, что шел за его соплеменниками уже очень давно, отражаясь ликом своим не только на одеждах, но и на юртах и орудии. Ночь отступила достаточно быстро. Кам мог позволить прикрыть глаза без опасения за собственную жизнь. Он нужен Агабеку куда сильнее, чем Альп, который недолго мог камлать, занимая больше старшее звание. Ата Кана передавал опыт, готовил тех, кто только—только развили в себе этот непонятный дар, однако.

– Дар или проклятье это?

– Всё куда проще, юный кам.

Кан дернулся, но привязанные к древу руки помешали подняться с земли.

– Кто здесь?

Ощущая ледяное прикосновение к щеке, кам пытался отвернуться, но что—то внушало дикий, совершенно необузданный страх. Руки Кана дрожали, пока его щека покрывалась румянцем.

– Я уже близко, мой юный кам. Найди и получила ответы, Кан.

Примечания