Джунгли под кроватью

Джунгли четвёртые

Голос Паши удаляется куда-то мне за спину. Две чёрные блестящие бусины сверкают среди «гусениц». Если выживу, навечно запомню этот облезлый папоротник. Два медленных шага назад. Куст вздрагивает.

− Замри! Подними рюкзак над головой и громко кричи! Не смотри ему в глаза!

Замри, кричи. Мы сдаёмся или сильнее разводим панику?! Тело движется само по себе, подчиняясь командам. Лямки зажаты в дрожащих пальцах. Рюкзак уже над головой. Я трясусь, как папоротник под звон колокольчика. Он не сломался, и я не сломаюсь! Под тихий звон я кричу изо всех сил. Надрываю горло, но не останавливаюсь. Вдруг это последнее, что я сделаю в жизни?

− Только не поворачивайся к нему спиной, − тихо просит Паша, когда я делаю очередной вдох. Да я бы и лицом к нему не поворачивался и вообще б не видел!

В ушах звенит. Мой крик остаётся единственным звуком в этой мерзкой, липкой, как жвачка, тишине. Кусты вздрагивают раз. Второй. Прыжок. Я опускаю рюкзак, инстинктивно закрывая шею.

Воздух вылетает хрипом из груди. Леопард прижимает меня к земле, не давая вдохнуть. Отвратительный затхлый запах из пёстрой пасти заставляет мечтать о скорой смерти. Треск ткани отсчитывает секунды до того, как зубы окажутся на моей коже.

Сердце одичало стучит, пытаясь заглушить рык зверя. Мерзкий хруст, и мне на лицо капает солоноватая жидкость с ароматом уксуса. Раз, два, три. Сколько ещё секунд у меня есть? Мне нельзя умирать сейчас!

С отчаянным воплем я пытаюсь двинуть зверя ногой в живот или хоть куда-то, но не могу даже пошевелиться. Лапа зверя яростно взрывает землю в миллиметрах от моей ноги, пока жаркое тошнотворное дыхание облизывает лицо.

− Витя! − Паша кричит, приближаясь к нам.

Беги, дурак, беги! На хребет леопарда обрушивается удар, и деревянная палка с надрывным хрустом ломается. Да чтоб тебя черви съели, деревяшка трухлявая!

Пятнистый хвост поднимает кусочки земли, и смертоносная челюсть обнажает клыки. Всё внутри сжимается в комок размером с горошек. Это не игра, и это совсем не смешно. Я хочу, чтобы всё закончилось и мы вернулись домой!

Плана нет. Опыта в борьбе с диким животным нет. Плевать! С диким криком я замахиваюсь, и вдруг на леопарда прыгает пятнистая молния. Второй охотник, шерсть им в зубы! Не задумываясь, хватаю Пашу за руку и тащу сквозь джунгли.

Бежим мы несколько минут или часов – не знаю. Каждая секунда превращается в вечность. Лёгкие горят от неправильного дыхания, сердце стучит прямо в горле, но мне плевать. Мы живы!

− Эта девчонка появилась вовремя. Я думал, нам крышка, − задыхаясь, кричит Паша, спотыкается и тянет меня за собой.

Земля неприятно влажно чавкает, забивается в нос и рот. Гадость! Я отплёвываюсь, с раздражением глядя на брата, когда до меня доходит смысл слов.

− Какая девчонка?

− Которая бросилась на леопарда, − брат невозмутимо пытается подняться, пока я давлюсь очередным вдохом.

− Мы бросили девчонку в беде и сбежали, как последние трусы?!

− У неё было копьё, − судя по его тону, я должен считать, что в беде леопард.

И что же нам делать? Вернуться и помочь? Оставить её? Тогда какой я защитник?

− Что будем делать? – будто читает мои мысли Паша. – Тропинку мы потеряли.

– Вернёмся и спасём её.

− Зачем? Она бросилась спасать нас с копьём в руках, значит, знает, как победить. Мы там лишние. А вот Мише наша помощь нужна прямо сейчас! − Паша говорит уверенно, убедительно, и он опять прав. Но как же девочка?

– А если она что-то знала? Вдруг мы упустили единственный шанс найти Мишу?

– Не мешай. Я пытаюсь вспомнить, как мы бежали и где я видел тропинку. Сейчас нарисую карту и пойдём, – Паша безразлично чертит палкой по рыхлой земле, не страдая муками совести. И ведь прав, но…

− Вы идиоты или только притворяетесь? − очень вкрадчивый вопрос звучит из-за спины совершенно возмущённым тоном.

− А? − я глупо смотрю на копьё, направленное мне в лицо.

− Леопард мог убежать в вашу сторону и разодрать в клочья! А они стоят болтают! − чуть пухлые щёчки пылают то ли от быстрого бега, то ли от гнева, но ей определённо это идёт.

− Я Витя, а это мой брат Паша, − брякаю я, запоздало понимая, что любому дураку понятно, что мы братья, а не случайно встретившиеся одинаковые мальчики.

− Очень хорошо, спасибо, что за бесценок продал ваши имена.

− Э? − продолжаю я блистать знанием гласных букв.

− Вы, надкроватные, такие глупые! − от недовольства она цокает языком и складывает руки на груди, зажимая древко копья в подмышке. − Никогда и никому не называйте свои настоящие имена. Отдал имя − попрощался с дорогой назад. Отдал имя − подчиняешься хозяину как марионетка.

Глядя на наши озадаченные лица, она топает ногой, отчего две тонкие растрёпанные косички забавно танцуют, едва касаясь плеч.

– Это то же самое, что продать душу!

А вот душу как-то продавать мне не очень хочется.

− Если мы надкроватные, значит, местные – подкроватные? − уточняет Паша.

− Да. Ваши новые имена? – слово «новые» она выделяет особенной интонацией. Ох уж эти девчонки! Нельзя разговаривать нормально, что ли?

− Джеймс, − без раздумий представляюсь я. Бонд, конечно же, Джеймс Бонд.

− Томас, − коротко отвечает Паша, наверняка вспомнив одного из своих любимых учёных. Я уже говорил, что с фантазией у него туго?

− Ну и что вы тут забыли, Джеймс и Томас? Не пора ли вам вернуться в свои уютные кроватки? – ехидности новой знакомой не занимать. Кажется, мы ей не очень нравимся.

− Мы ищем брата. Он похож на нас, только младше и ниже, − Паша жестами показывает рост и примерное телосложение Мишки.

− Не видела. Его могли растерзать, похитить или забрать на рынок Талантов.

− С ним точно всё хорошо, − Паша стискивает зубы до скрипа. И не он один.

− Вы уверены, что ваш брат вообще вышел в этом мире?

− То есть? – наконец-то я смог задать более-менее разумный вопрос.

− У вас разные сны, разные кошмары. Каждый шагает под свою кровать и отправляется в свой мир ужаса, − сдвинутые в раздражении брови и поджатые в презрительном жесте полные губы немного портят её милое личико, но не слишком. Я бы назвал её красивой, если бы она не была такой противной злюкой.

− Он всегда боялся монстров, − пожимает плечами Паша. Или Томас. Наверное, надо привыкать звать брата новым именем, чтобы не продать его кому-нибудь.

− Тогда следует искать на Плато Чудовищ, а не здесь.

− Плато? Как туда попасть? – Том протягивает девчонке свою палку, предлагая нарисовать путь на земле.

− Мне вас ещё и за руку туда отвести? Как дети малые, – протянутую палку противная девчонка игнорирует.

− Да ты и сама ещё ребёнок! – не выдерживаю я.

− Я знаю, как здесь выжить, а вы?

Я открываю рот, чтобы возразить, и замираю. Мне совершенно нечего сказать! Леопарда победила она, мир тоже знает… Ни за что не признаюсь, что слабее девчонки!

− В таком случае расскажи нам всё, что знаешь об этом мире, пожалуйста.

− Бесплатно? Ещё чего. Информация – самое ценное, что у нас есть для надкроватных обезьянок.

– Даже имя не назовёшь? – продолжает строить из себя вежливость Паша.

– Кая.

− У меня есть банка огурцов, − я озвучиваю своё предложение по обмену информацией раньше, чем успеваю подумать. Кто меня за язык тянул? Впервые в жизни мне хотелось «забыть голову дома», как говорила Виктория Владимировна. Может, хоть тогда я прекратил бы нести чушь!

− Серьёзно? Ты так собираешься заплатить? Зачем они мне? – Её язвительность и чувство собственного превосходства уже раздражают. Жалко, она не мальчишка − как дали бы друг другу в ухо, и дело с концом!

− Они очень вкусные. Мои любимые, между прочим. Их мама прошлым летом закатывала, − я обиженно поджимаю губы, прежде чем добавить: − С секретным ингредиентом.

− И что же это?

Ха, вот теперь-то тебе интересно, да? Поздно одумалась! Я ничего тебе не отдам и сам найду брата!

− Мама во всё кладёт щепотку из таинственной коробки наверху. Мы хотели залезть и узнать, что там, но не получилось, − честно отвечает Пашка, пуская весь план ко дну.

− Что ж, за банку этих ваших секретных огурцов я, пожалуй, расскажу вам немного.

Как великодушно, бежим кланяться в ножки.

− Джеймс, отдай банку, − Па… Том смотрит мне прямо в глаза, понимая, что я уже не хочу расставаться со своей драгоценностью. – Пожалуйста.

Под его строгим взглядом мне остаётся только открыть разодранный рюкзак. Точнее, порвать его до конца и достать треснувшую банку, из которой медленно сочится рассол. А ведь на её месте мог быть я… Рука трясётся, расплёскивая ароматную жидкость во все стороны.

− В общем… Вот, − я быстро впихиваю в девчачью ладонь «товар» и отхожу.

Кая недоверчиво осматривает пострадавшую банку со всех сторон, крутит в своих тонких пальцах и недоумённо спрашивает:

− И что с этим делать?

− Откручивать крышку и есть, пока банка окончательно не лопнула. Очень вкусно с картошечкой, жаренной до хрустящей корочки, и белыми грибами в сметане. Если бы была ещё пикантная, одновременно острая и чуть кислая мамина аджика с перцем чили… Остановиться невозможно.

− Разочарую вас, но у нас нет ничего из этого.

− Да как же вы тут живёте?! – Представить себе такой ужас я просто не смог. Как можно жить без картошечки жареной, картошечки, запечённой с розмарином в духовке, пюре с острыми сосисками, которые лопаются от каждого укуса, обжигая рот своим соком. Да разве же это жизнь?!

− Выживаем как-то. Здесь полно дичи и есть плоды. Чтобы не умереть с голоду, хватает, − в её голосе звучит что-то такое, отчего мне хочется ударить себя по лицу.

Она, наверное, себя чувствует, как я, когда Васька Корешков хвастается очередной новомодной игрушкой, только вышедшей в продажу. А потом ещё и удивляется, как это она есть только у него. От этого сразу чувствуешь себя каким-то неправильным и отстойным. Я бы как дал ему в ухо! А она не дала. Я бы и сам себе дал в ухо, но это будет выглядеть очень глупо…

Пока я размышлял об этом, Кая успела поиграть в гляделки с огурцом и повисшей на его боку веточкой укропа. Том активно жестикулирует, торопливо задавая вопросы:

− Ему почти семь, он очень смелый и одновременно пугливый. С ним ведь ничего не случится? Если у него украли имя, то мы сможем его вернуть?

Кая недоверчиво откусывает огурец, громко хрустящий в ответ. Молчание тянется и похрустывает, пока зловредная девчонка жуёт. Она смотрит на огурец так, будто видит впервые в жизни. А потом точно так же смотрит и на меня. Эти голубые глаза, похожие на два любимых бабушкиных блюдца, мне теперь явно будут сниться. В кошмарах или приятных снах – я ещё не определился.

− Вкусно, − выносит свой вердикт Кая, и я окончательно решаю не калечить своё ухо. Не зря я тащил эту банку и сражался за неё с леопардом! Ещё немного откусив и прожевав, Кая отвечает на вопрос Тома:

− Вам невероятно повезло встретить меня, а не охотников за Талантами или цепных псов Мадам. Вашему брату могло не повезти.

− И что же нам делать?

− Отправляться на рынок, конечно же.

− Чего?

− Рынок − это то место, где вы обмениваетесь товарами, приобретая то, что надо, и отдавая ненужное, − насмехается звонкий голосок.

Да за каких идиотов она нас держит?!

− Я знаю, что такое рынок! − с каждой минутой чувствую себя всё глупее и глупее. − Зачем нам туда?

− За информацией или братом. Только на невольничьем рынке Талантов можно найти то или другое.

− Не-невольничьем? − от возмущения Томас заикается и смотрит на Каю, как на Эйфелеву башню, выросшую посреди комнаты.

− Добро пожаловать в Подкроватию, − девчонка широко улыбается, но её приветствие всё равно не звучит хоть капельку дружелюбно.

Джунгли пятые

За спиной остаются дикие джунгли. Перед глазами – дикие джунгли до самого горизонта. Слева и справа что? Джунгли. Сверху, кстати, тоже. И если вы до сих пор не поняли, повторяю: мы окружены джунглями! Они сводят меня с ума! Кому пришло в голову, что лезть сквозь кусты, получать скользкими лианами по лицу и задыхаться от духоты − интересно и весело? О вездесущих насекомых вообще молчу.

Кая шагает спокойно, уверенно, будто здесь невидимый тротуар. Мне же наперерез постоянно кидаются растения, корни, мелкие обезьянки, деревья и даже земля. Угадайте, сколько раз я ударил в грязь лицом и провалился в ямы? Я сбился со счёта на сто тридцать восьмом. Часа два назад. Ещё и кроссовки порвались. Пришлось идти в одних носках. Шерстяных. В джунглях.

Пашка выглядит бодрым, полным сил и не отстаёт от Каи. Он даже не упал ни разу! Это магия какая-то? Паша уже должен был свалиться от усталости и молить о привале! Стоило мне подумать, и Кая остановилась. Неужели она ещё и мысли читает?!

− Вы остаётесь здесь, а я сейчас вернусь.

Услышать её звонкий голос приятнее, чем долгое время не слышать ничего, кроме дикого шума. Эти животные вообще умеют молчать?

− Привал? Почему? − задыхается Пашка.

Ответ на этот вопрос меня не особо волнует. Отдых! Теперь, когда я подошёл поближе, вижу, что Паша всё-таки едва стоит на ногах. По его лицу стекают дорожки пота, промокшая футболка обтягивает худощавое тело как вторая кожа. Да, он совсем не готов к таким путешествиям, не то что я.

− Вам нужна одежда и еда. Некоторым из вас я бы порекомендовала хорошо помыться, но увы, − она сканирует меня презрительным взглядом и исчезает в густых зарослях. Только след от древка копья на земле подтверждает, что Кая не призрак.

− Чем плоха наша? – возмущаюсь я с большим опозданием и как-то вяло. Присесть и расслабить мышцы – лучшее ощущение за последние полдня. Или полночи?

− Я не уверен, но… Мы же идём на рынок, верно? Может, там особая одежда по статусу положена? – Паша устало падает на землю рядом со мной. Когда вернёмся, обязательно нужно будет тренировать выносливость.

− Может.

− Обычно на рынок надевают самое лучшее. Если Кая носит шкуры… − брат замолкает, думая о чём-то своём. Или нашем. Кто его знает. Иногда он просто слишком много думает. Всё же мы слишком разные, хоть и очень похожие. Лучше один раз сделать, чем сотню раз подумать!

− Думаешь, Миш… наш брат где-то здесь?

− Где бы ни был Михаэль, мы обязательно его найдём и вернём. Сколько бы времени и сил на это ни потребовалось, − уверенно кивает Паша и замирает. − Время! Джеймс, мы здесь уже часов шесть или восемь. Родители наверняка уже проснулись…

Губы Пашки приоткрыты, глаза выпучены и панически бегают взглядом по деревьям. Такой же первобытный ужас вгрызается и в меня.

− Не сидите с такими похоронными лицами, словно я вас бросила в клетку бешеного еллуки, − ехидное замечание Каи возвращает возможность дышать.

− Ек… кого? Неважно! Нам нужно торопиться, родители сейчас проснутся, а нас нет и…

− Еллуки – это монстр, похожий на огромный зелёный куст. Только куст с тремя зубастыми пастями. Когда встретите – узнаете, их здесь довольно много, – Кая усмехается, будто специально растягивая слова. Продолжая самодовольно ухмыляться, девчонка бросает каждому по мешку. – Сутки здесь – час наверху. У вас достаточно времени.

Фух. Здесь время идёт по-другому. Родители ещё спят. Пальцы на автомате растирают жёсткую ткань, колючую, неприятную. Я кручу в руках свой мешок, разглядываю со всех сторон, когда до меня доходит:

− Слушай, если ты в нём несла одежду, то всё вывалилось. Он дырявый, − я высовываю руку из самой большой дырки, показывая настырной девчонке, что не такая уж она и умная.

− Это и есть одежда, балда.

Надеть на себя мешок? Класс, всю жизнь мечтал об этом. Модник номер один в мире.

− Я в своей лучше останусь.

− Тогда никто не продаст тебе Талант, даже Благородный сэр Вартек.

− Не знаю, кто такой твой сэр и что в нём благородного, если он торгует детьми!

− А я думала, ты собирался брата спасать. Такой низенький, лет семи, похож на вас, помнишь? − она передразнивает наши попытки описать ей Мишку. Вот обязательно быть такой противной?

− Я и спасу его!

− Вот и натягивай одежду надзорного молча, как Том!

За всеми спорами я не заметил самого важного. Брат уже стоит в мешке поверх своей одежды и пытается повязать угольно-чёрный пояс. Я поджимаю губы, демонстрируя своё отношение к этому наряду, и ныряю в мешок, зачем-то задерживая дыхание.

− Сколько человек в нём до этого ходило?

− Если что-то не нравится, то снимай и проваливай в свою мягкую кроватку к мамочке, − она злится так, будто я украл её любимую собачку.

Да что я ей сделал?! Мою немую мольбу о спасении Паша игнорирует. И почему Кая меня так невзлюбила? Что с неё взять, девчонка. Они вечно злятся и дуются по пустякам!

− Вроде выглядит неплохо. Надеюсь, мы найдём Михаэля и вернёмся домой раньше, чем нашу пропажу обнаружат. Я очень благодарен тебе, Кая.

Пропажу обнаружат, очень благодарен… Нельзя по-человечески говорить, что ли? «Спасибо» – вполне себе нормальное слово.

− Я бы содрала с вас плату за аренду одежды, но один из вас очень вежлив, поэтому можете считать это моей добротой. Однако за всё остальное придётся платить.

Перед нами выставили две пары… э-э-э-э… обуви? Если кусок дерева, приклеенный к кусочкам шерсти, можно назвать обувью. Но выбора нет. Прежде чем обуться, я с удовольствием стаскиваю носки. Да и «сапог», к моему удивлению, оказывается очень мягким и удобным.

− И какова цена?

− Всё, что вы сможете предложить, − она улыбается, как гиена из «Короля Льва». Жуть какая! − Раз вы готовы, то вперёд.

Мы устали, проголодались, мой пояс всё ещё лежит на земле. Конечно же, мы готовы. Упасть замертво.

− Я могу предложить привал, − Томас справляется с одеждой и падает на землю.

Ура, привал! Ещё бы не забывать Пашку новым именем звать.

− Что, устали? – Ей никто не говорил, что можно быть милой и доброй, как девочки в моём классе?

− Мы больше хотим есть, − влезаю я, решив, что хуже уже не будет.

− И что вы можете мне предложить за еду?

− Я бы хотел научиться её сам добывать, но в этот раз у меня нет сил даже встать. − Том сидит на земле, несмотря на свою брезгливость и чистоплотность. Сидит и выглядит так, словно не встанет ещё неделю.

− Могу за еду предложить тёплые носки. Они очень мягкие и удобные. − Понятия не имею, зачем они Кае в джунглях.

− Я надеюсь, ты не про те, которые снял минуту назад. Не прихватил с собой ничего ценного?

− Знаете ли, Ваше Величество, у нас не было времени искать старые мешки и мамины сапоги, − огрызаюсь я.

У меня просто больше ничего нет!

− Бес-по-лез-ны-е, − Кая чеканит это слово так, словно имеет в виду не только носки. − Что-то ещё? Кстати, твою сумку тоже надо сменить.

− У меня есть конфеты. Это такие… − голос Томаса едва слышен, будто он резко заболел ангиной.

− Я знаю, что это. Какие?

Кажется, я слышу неподдельный интерес.

− С хрустящей потрясающей вафлей, шоколадные с нежным малиновым суфле, карамельки всех возможных вкусов, каждой из которых можно наесться и напиться одновременно, нежнейшая шоколадка с лесным орехом, тающая во рту…

Даже у меня потекли слюнки, хотя я могу есть конфеты каждый день. А Паша всё продолжает. Кая замирает на месте. В её голубых глазах горит огонёк жадности и желания, пока она медленно облизывает губы. Чувствую, девчонка захочет выторговать у нас весь пакет.

− Я сейчас вернусь. − Она снова скрывается в кустах, лишь сверкнув своими косичками.

− Видимо, конфеты здесь в большой цене.

− Сдаётся мне, нам очень повезло, что я взял целый пакет. Можно считать, что мы богаты.

− Тогда быстро выкупим Мишку и уберёмся отсюда.

− Михаэля. Говори правильно, чтобы потом не продать нашего брата кому-нибудь.

Я прикусываю язык, понимая, что Па… Томас прав. В детстве мы часто устраивали игры, где притворялись героями из фильмов и называли друг друга чужими именами. Там можно было ошибаться и кричать «Мишка, лови!». И все довольны, все знают свои роли. Только здесь мы не играем. Любая ошибка может стоить мне брата.

− У нас есть неделя, чтобы вернуться домой, – Пашка всё-таки ложится на землю, вытягиваясь во весь рост. − Поедим и сразу в путь.

− Энергия и силы нам пригодятся, − соглашаюсь я, разрываясь между желанием спасать Мишу прямо сейчас и никогда не вставать с мягкой, тёплой земли.

– Том, а как нам вернуться? – я смотрю вверх, пытаясь разглядеть хоть кусочек неба. Будет глупо спасти Мишу и не знать, как сбежать.

– Так же, как и пришли.

– В смысле залезть под кровать?

– В смысле залезть на то самое дерево, с которого мы свалились, – огрызается Пашка, а я внутренне замираю.

– Как мы поймём, что это то самое дерево? Нам же не придётся облазить все деревья в джунглях?! – Я жду, что Пашка меня успокоит, скажет, что оставил метку, что он уже всё продумал и…

Брат плотно сжимает губы, рассматривая землю. Резкий кивок бьёт не хуже кулака в нос. Мы действительно не знаем, как вернуться?! Не знаем, как вернуться… А Кая? Она тоже здесь застряла, потому что не нашла свой выход?

− Вы чего опять такие угрюмые?

Она точно читает мысли. Вот же коварная девчонка!

– Мы не знаем, с какого дерева свалились, – угрюмо отвечаю я.

– Вот оно что. Я думала, ты всегда такой пришибленный, а это всё дерево виновато.

– Он имеет в виду, что мы не знаем, где вышли в этом мире.

– Зато я знаю. Примерно. Видела вас и приглядывала, чтобы глупостей не наделали.