Карантинная Мадонна. Враг не снаружи, враг – внутри
- -
- 100%
- +
Она шла быстро. Впереди тащился какой-то мужик. Тяжело ступал, а вроде, не старый. Да Инга и не приглядывалась. Мужик нес небольшой кулек, (видимо, тоже из магазина), но казалось – тот весил килограмм десять. Совсем силенок маловато… Она уже поравнялась с мужиком, но тот запнулся, чуть не упал, с большим трудом выпрямился. Еще один пьяница, подумала Инга с отвращением и хотела побыстрее проскочить мимо. Но мужик неожиданно повалился назад, упал на спину, его физиономия исказилась и тут же горлом пошла кровь. Инга ужаснулась. Первым порывом было убежать, чтобы не видеть этого. А потом пришло понимание – нельзя. Полгода назад она проходила курсы оказания первой помощи. Сама вызвалась. Она тогда думала, что сильная, сможет все. Ну и где твоя сила, слабачка?
– Мужчина, держитесь!
Она бросила пакет с продуктами в придорожную пыль, не глядя – куда, и кинулась к мужику, пытаясь его перевернуть на бок, чтобы хлеставшая кровь не затекла в легкие. Это первое, что было необходимо сделать.
– Сейчас, сейчас… – бормотала она больше для собственного успокоения. – Люди, помогите!
Мужик может и был нетяжелый, но скорчился и сопротивлялся, прижимаясь спиной к земле, так что Инге было не справиться – его пятки уперлись в потрескавшийся асфальт, весь он был словно высохшая коряга. Кто-то сзади схватил девушку за плечи и дернул со всей силы в сторону. Это еще что такое? Инга обернулась и увидела нависающее над собой старушечье лицо.
– Брось его! Не трогай!
Это была все та же соседка. Инга обрадовалась и этому лицу. Хоть какая-то помощь.
– Помогите… Перевернем его вместе.
Но бабка категорично затрясла головой, снова ухватила Ингу своими сухими лапками и потянула на себя, прочь от задыхающегося мужчины. Инга ударила ее по рукам.
– Отстаньте от меня! Ему нужна помощь!
– Ему уже не поможешь, он умрет! Ты, дура, разве не видишь, что он заражен? Хочешь быть следующей?
Слова бабки подействовали на Ингу как холодный душ. Она испуганно взглянула на свои испачканные в чужой крови руки, инстинктивно потянулась вытереть их о сухую траву. Мужик, лежа на спине, издавал ртом тихие булькающие звуки. Инга сделала еще одну попытку перевернуть его, однако уже не так самоотверженно… Глаза больного закатывались, он почти не дышал…
– Тогда позовите кого-нибудь!
Инга в надежде завертела головой, но только увидела спины. Спины, быстро пропадающие за углами и в подъездах, словно исчезающие в полдень призраки. Как в первый же день, когда у нее угнали машину.
Старушка не торопилась зазывать односельчан на помощь, потирала предплечье. Все-таки, Инга не рассчитала силы удара.
– Но почему? – Инге стало по-настоящему страшно. – Вы же все здесь на равных условиях. Почему вы бросаете своих? Вы, что – звери?
– Нет, мы просто уже не верим… врачи не смогли нам помочь, а что можем мы?
Тон бабки, ее опущенные руки, тишина на улице, ужасающий вид умирающего мужика, захлебывающегося собственной кровью – все говорило за то, чтобы сдаться. Что могут они? А что может она? Одна? Маленькая, слабая. Зачем геройствовать там, где это не нужно? Да, она малодушничала. Она – молода и хочет жить. Это – естественно и нечего тут стыдиться. А еще – ребенок. Он тоже хотел жить. Инга снова взглянула на покрытого кровью мужика, внутренне содрогнулась. Человек умирал у нее на глазах, а она просто сидела и смотрела. И тут она разозлилась на саму себя. Как ей потом жить с этим?
Инга оглянулась. У врачей есть хотя бы перчатки и маски, белые халаты… А что ей делать, с пустыми руками? Чем бы их обмотать? Она подбежала к пакету с продуктами, решительным жестом перевернула его вниз ручками, вытряхивая все содержимое. Мешочки с крупой, булка хлеба, кусок сливочного масла в полиэтиленовой упаковке, все посыпалось на землю. Бабка заохала, возмущенная таким кощунством. Банка с тушенкой покатилась к канавке, и старушка быстро посеменила за ней, ловко успев подхватить ее у самого края. В это время Инга перевернула и бабкин пакет. Нечего! Пусть и она немного пожертвует чем-то. Увидев это, старушка как-то обреченно всплеснула руками, но уже не побежала подбирать продукты.
Водрузив оба пакета на руки, Инга уперлась ногами в землю и со всей силы дернула мужика. Тело поддалось, приподнялось и после еще одного резкого рывка, перевернулось на бок. Кровь вылилась из горла, освобождая дыхательные пути. Тело не шевелилось.
– Ну что же это? Что за наказание-то? – запричитала Инга. Неужели опоздала?
Инга встала на колени возле него, положила руки в мешках на окровавленную грудь. Стучит ли сердце? Очень трудно понять. Приложиться бы ухом, но на такие жертвы она не пойдет. На всякий случай, будем считать, что не стучит. Инга снова перевернула мужика на спину, подняла сжатые в один большой кулак руки, и с силой ударила в грудную клетку умирающего. Он вздрогнул, его глаза широко раскрылись, он сделал резкий вздох.
– Там… – мужчина с усилием приподнял руку, указывая пальцем куда-то в небо. Инга машинально проследила взглядом. Но не увидела ничего, что могло бы привлечь внимания. Чистое небо. Но бабка позади нее издала громкий звук изумления. Вероятно, не выдержали нервы.
Глаза умирающего снова захлопнулись, рука упала, словно не поднималась никогда.
– Все, – выдохнула бабка.
– Нет, не все. Лучше бегите в больницу, за «скорой». Их там вчера много стояло.
Инга начала долбить грудь мужика, но тот больше не открывал глаз, его мягкое тело колыхалось под ее ударами. Ну, это, ничего, он оживет, куда денется! Инга продолжала бить. Искусственное дыхание провести было невозможно, но это и не столько важно, если дыхательные пути открыты. Она обхватила голову мужика и поправила ее, подняв подбородок к небу. Теперь – точно открыты.
– Все, – подошла бабка поближе, мягко касаясь плеча девушки. – Мертвый он уже.
– Где «скорая»?!
– Нет никого, уехали.
– Черт бы вас подрал! Всех вас, и вашу долбанную деревню!
– Так ведь и подрал, – послушно согласилась бабка.
Она все не уходила и только смотрела на Ингу жалостливым взглядом. Не на больного, а на нее. Будто ее жалеть надо, а не того, который богу душу отдает. Или уже отдал?
Инга грузно опустилась рядом с мужиком. Откинула подальше кровавые пакеты.
– Не получилось, – сказала она тихо.
Бабка усмехнулась с каким-то горьким сарказмом.
– Ты же не господь бог. Если уж врачи не знают, как лечить эту заразу, кинули нас, а ты – захотела…
Инге стало даже как-то обидно. Она, конечно, не рассчитывала на лавры героя-победителя, но и таких слов не заслужила. Она честно пыталась что-то сделать для больного.
– Ивановна-то говорила, что ее муж так же помер. Глаза распахнул, будто в последний раз хотел наглядеться на белый свет, да в небо так пальцем погрозил.
Бабка испуганно перекрестилась, потом достала запасной пакет из кармана и начала складывать туда продукты.
Инга сидела на асфальте и молча слушала старуху. Она была без сил, без эмоций. На ее глазах, буквально у нее на руках только что умер человек. Ей не знакомый, но все-таки… И она не смогла ничего сделать. В прострации почувствовала, как бабка сует ей пакет с продуктами в руки.
– Сожги всю одежду-то. Если не найдешь, чем продезинфицироваться – приходи ко мне.
Инга только теперь обратила внимание на забрызганное кровью собственное платье. Отчего-то вспомнила, сколько денег она за него отвалила, с каким удовольствием выбирала…
– А чем… спиртом?
– Да хоть водкой. Давай, не сиди.
– А с ним что будет? – Инга только кивнула в сторону распластавшегося тела.
– Его приберут.
– Кто?
– Еще утром Бобров собрал бригаду «уборщиков», предполагал, что такое начнет происходить. Чем он их купил – не знаю, но человек пять добровольцев нашлось. И наш сосед, Мишка Лыков, тоже туда вошел. Надо стукнуть ему в дверь.
Они вдвоем дошли до дома. Бабка оказалась довольно общительной, полностью опровергая первое впечатление Инги от их первой встречи на лестничной площадке. Звали ее Елизавета Петровна, учительница на пенсии, живет одиноко, почти отшельницей. Интеллигентность и ясность ума странным образом сочетались в ней с деревенщиной. Наверное, сказывалось долгое проживание в глуши, среди простых, не замутненных каким-то глубоким образованием, людей. Инга почти не слушала. Ее мутило от запаха крови на подоле. Единственной мыслью было скорее добраться до дома и сбросить все с себя. И первым делом – в ванну, полную пены и горячей воды, отодрать всю грязь мочалкой, до розового цвета, как наждаком. Быстрее бы.
– Ну, стучись, если что, – сказала на прощанье Елизавета Петровна и закрыла за ней дверь. Идти к соседу она предпочла одна – не хотелось объяснять про кровь на подоле. Не нужно им это знать. Инга не могла не согласиться.
глава 4
Платье стащила через голову тут же, в коридоре. Брезгливо, не глядя, бросила его в угол. Сожжет позже. В лифчике и трусах, бегом направилась в ванную. И услышала смех. Неужели это Алиса так смеется? Странно, гортанно. Это остановило Ингу на пороге ванной. Что там?
Дверь в комнату Алисы была открыта. Та сидела на диванчике и вертела в руках сотовый телефон. Одного взгляда было достаточно, чтобы уставший от пережитых событий, мозг Инги встрепенулся. Кровь прилила к щекам. Эта малолетняя засранка держала в руках ее, Ингин, телефон! Ее, что, не учили, что чужое брать нельзя? Инга шагнула в комнату девочки с намерением вернуть свое.
– Алиса!
Та не прореагировала. Но Инга могла поклясться – девочка знала об ее возвращении, конечно же, слышала шаги в коридоре, разговор с соседкой. Словно не замечая приближающейся разгневанной тетки, Алиса, сохраняя невозмутимость, достала из тумбочки подзарядник и воткнула его в розетку. Инга уже было протянула руку за телефоном, но остановилась. Свой подзарядник украли вместе с вещами, в машине, а пользоваться телефоном все же было нужно. Подзарядник легко вошел в гнездо на телефоне. Табло ожило, засветилось зеленоватым. Пин-кодом Инга не пользовалась. От кого шифроваться?
И вдруг телефон у девочки звякнул, сообщив о приходе смс-сообщения, та от неожиданности раскрыла ладони, и телефон упал ей на колени. Инга тут же схватила его, уставилась на табло. От Егора!
Она хотела отойти, прочесть в одиночестве, сердце колотилось – жив! Но провод не пускал. А в аккумуляторе вряд ли хватит энергии прочесть сообщение до конца. Заставила себя успокоиться, села на диван рядом с девочкой. Открыла сообщение. И обомлела. Что это значит? Писал впопыхах и по ошибке нажимал на не те кнопки? Кодировал письмо? Или где-то на космическом спутнике перепутались буквы, и текст потерял смысл?
Инга в недоумении закрыла и открыла смс-ку снова. Все тот же текст. «стдвалм ттоаромрдп». Что это?! ЧТО ЭТО!
Алиса смотрела на нее пустым взглядом. Потом встала и вышла в другую комнату – у нее отобрали игрушку. Но Инге было наплевать. Вообще вся эта ситуация, начиная с ночного звонка Егора и просьбой забрать его домой, напоминала абсурд, а сейчас еще и нате вам! Да он там издевается над ней, что ли? Он что там себе думает, что она станет разгадывать его намеки? Сначала где-то пропадает, а потом шлет какую-то дурацкую смс-ку с набором букв… У нее малолетний аутист на руках, свой собственный ребенок развивается в некомфортных условиях, кругом люди мрут, как мухи, их заперли как урков за колючую проволоку, а она будет эти шарады распутывать? Не дождется!
Инга была очень зла. Она не помнит, когда в последний раз так злилась. Трясущимися от перевозбуждения руками набрала Егора. Гудок прошел. Она ждала несколько секунд и резко отрубила. Пришла безумная мысль – своим звонком она выдаст Егора. Кто-то может услышать. А потом сама себя обругала – что за бред?!
Господи, Егор, что с тобой случилось, куда ты попал, в какую переделку? Хоть бы кто рассказал, кто видел, как он уезжал. Пойти, снова постучаться к соседям? А может, бабка видела? Стоп! Алиса! Они же уезжали вместе!
– Алиса! – Инга ворвалась в кухню, где девочка разбирала пакет из магазина.
– Ты слышишь меня, не притворяйся! Сейчас же скажи, где Егор? Как ты оказалась здесь? Покажи хотя бы жестами, ты ведь можешь!
Девочка зубами рвала кончик целлофанового пакета с молоком и не реагировала.
– Ты должна мне все рассказать! Ты слышишь?
Та полезла за кружкой.
– Егор!.. Твой брат Егор!.. Где вы расстались? Почему ты вернулась домой одна?
Девочка стала переливать молоко в кружку. И тогда Инга вконец разозлилась. Она вырвала из рук девочки пакет и кружку. Та подняла к ней лицо.
– Так лучше. Слушай меня. Где Егор? Где вы были с ним в последний раз?
Алиса только моргала, еще сильнее раздражая Ингу.
– Давай, расскажи мне! Открой рот! Я жду!
Девочка, поняв только то, что молока она не получит, взяла из пакета мешочек с крупой. Инга отобрала и это.
– Паршивая девчонка! Ты специально изводишь меня, да? Я же вижу, ты все понимаешь! И вчера спасла меня от мышей! И сегодня ты нашла подзарядник. Ты все соображаешь. Покажи мне!..
Алиса потянулась за кульком с дешевым печеньем. Инга положила на него руку, так что печенки хрустнули и разломились на маленькие осколки. Алиса все-таки вытащила пакет, но увидев, что случилось с печеньем, с неожиданной злостью швырнула его Инге в лицо. Пакет ударил в переносицу, упал под ноги. Инга, не задумываясь, дала Алисе пощечину.
Девочка обиженно схватилась за щеку и стремительно выскочила, оставив Ингу одну. Злость взвилась до верхней отметки, руки сжались в кулаки. За что ей это? Не просилась она сюда, и вообще замуж не собиралась. Если б Егор захотел уйти – отпустила бы. Ведь он это прекрасно знал. Она не достойна такого унижения, не достойна.
Инга упала на подоконник и прислонилась лбом к стеклу. Она не из титана, она человек из плоти и крови. И из нервов. Она – молодая неопытная девушка, в жизни не видела ничего хуже простого родительского равнодушия. Да, это было худшее в ее жизни, пережить его было тяжело. Но это было тогда, раньше…
Нужно успокоиться. Ей нельзя психовать и расстраиваться, она ответственна не только за свою жизнь. Инга положила руки на живот, прислушалась к происходящему внутри нее. Все было хорошо. Немного посидела на подоконнике, в тишине, под палящим солнцем – оно перевалило в сторону запада, и нагло пялилось в ее окно.
Смс… она пошлет ему сообщение. Инга вытерла потекший нос, задумалась. Что она напишет? «Ты в беде?» «Что с тобой?» «Срочно мне перезвони!»… Если он и правда попал в беду, и у него есть телефон, он свяжется еще раз. Объяснит, или позвонит кому-то еще… А она будет ждать, пока ситуация более-менее не прояснится. Отсюда, из запертой клетки, она не сможет помочь. Но единственное, что она сейчас может сделать, (и должна) – поддержать его.
Инга набрала: «Я люблю тебя. Я с тобой» и отправила.
Лежа в ванной она постепенно приходила в себя. Гнев и злость на Алису и Егора улеглись, на смену им пришло чувство раскаяния. Все-таки она была не права. Поддалась эмоциям, ударила девочку. Та же, в сущности, не виновата, у нее отобрали еду, как еще мог поступить ребенок – аутист? Необходимо как-то наладить их отношения. Возможно, даже извиниться. Все же та – сестра Егора.
Как же они познакомились-то? Стерлось из памяти, что-то совсем уж банальное. Не было молний и ступора, моментального узнавания, о которых пишут в романах. Было приятие, доброе отношение, радость от общения. Егор всегда находился в приподнятом настроении, не унывал, а если что-то не выходило так, как он хотел – долго не грузился. Потому что очень быстро мог начать хотеть что-то еще. Он был очень легок на подъем, просто и без проблем заводил новые знакомства и так же быстро их забывал. Инга поначалу принимала его за хорошего приятеля, потом – за друга, а потом как-то само собой получилось, что оказалась в его постели. Они друг другу подошли и оба решили пока не расставаться. А там – время и обстоятельства покажут.
Не выходила из головы эта смс. Почему такой странный набор букв? Вряд ли бы Егор послал такое письмо намеренно. Он раньше не был замечен в плоских розыгрышах. Скорее всего, это произошло из-за проблем на телефонной вышке. Женщина в очереди сказала – там нарочно перекрывают связь. Оправдание, конечно, не очень убедительное, но другое пока на ум не приходит. По крайней мере, она знает, что Егор жив, и это самое главное. Когда закончится этот злосчастный карантин, картина прояснится. Все наладится…
Вода из крана монотонно журчала, расслабляя Ингу. Она не заметила, как задремала. Ей снился сон. Егор. Сидя на краю ванны, он склонился к ней, прильнув к ее губам. Инга приятно потянулась, почувствовав прилив желания. Егор гладил ее по животу. Гладил нежно, но в какой-то момент Инга почувствовала его усилия. Она попыталась отстраниться, но он не отпускал ее. В низу живота появилась резкая боль. Инга запаниковала, начала вырываться, кричать, бить Егора по плечам. Над ухом раздался слабый свист. Как будто знакомый, Инга где-то его уже слышала, но забыла. Образ Егора качнулся и, отделившись от края ванны, дернулся серой тенью куда-то в сторону.
Инга медленно приходила в себя. Она понимала, что уже не спит, но у нее не было четкого понимания, что все то, что сейчас произошло с нею – было во сне. В голове слегка шумело, как после наркоза, живот продолжало тянуть, но уже без той резкой боли. Инга перекрыла кран – вода почти переливалась через край. Пора бы выходить и заняться обычными делами. Под ее ответственностью была еще несовершеннолетняя девица. И ее и себя нужно было кормить.
Инга выбралась из ванны, подхватив полотенце. Она все еще размышляла над тем, что только что увидела во сне. Как все-таки все было странно. Теперь уже она не могла поручиться за то, что ей снился именно ее жених. Образ мужчины был, но был ли это Егор? Над раковиной висел белый шкафчик со встроенным зеркалом. Инга остановилась, любуясь своим отражением. Она была прекрасна, как вышедшая из морской пены Афродиты. Мокрые волосы волнистыми прядками облепляли лицо, небольшие круглые груди торчали соблазнительно и вызывающе. Животик слегка припухший, но он пока не портил образа. Ноги – стройные и длинные… и тут Ингу обдало холодом, она резко вернула взгляд выше, на живот, как будто пропустила что-то важное. На нем, как на негативе проступали какие-то пятна. Инга обеспокоенно опустила голову, посмотрев уже в реальности на свой живот. Красные пятна, как вмятины, очень напоминали отпечаток пятерни. С замирающим сердцем, Инга приложила собственную ладонь к отпечатку и поняла, что ее рука намного меньше. В ту же секунду в памяти всплыло ее видение, и страх полностью перекрыл здравомыслие. Инга схватила махровое полотенце и начала отчаянно растирать живот, стараясь удалить странный отпечаток. Что это такое? Откуда он взялся?
Из коридора послышался щелчок открываемой двери и это вывело Ингу из того охватившего ее безумия. Она вдруг как будто очнулась.
– Алиса?
Но ей никто не ответил. Опять эта девчонка куда-то отправилась. Она совершенно неуправляемая. Ходит куда ей захочется, делает что хочет. Ох и намучается с нею Инга. Она снова взглянула на живот. Кожа была вся красная от растирания, но зато отпечаток полностью исчез. Если вообще был. Возможно, ей показалось. И через минуту Инга уже полностью успокоилась – все показалось. Разыгралось воображение.
Завернувшись в полотенце (так спешила помыться, что не подумала подобрать чистую одежду), Инга вышла в коридор. Прошлепала босыми ногами по линолеуму. Входная дверь оказалась незакрытой. Так и есть. Эта засранка даже не удосужилась захлопнуть за собой дверь. А может, сделала это намеренно, чтобы потом вернуться? Ключей-то ни у той, ни у другой не было. Надо бы поискать запасные, не забираться же каждый раз через балкон.
Инга прошла в большую комнату, пошарила в шкафу. Нашла кое-какую подходящую для себя женскую одежду – как удачно, что мама у Егора оказалось субтильной дамой – джинсы ей пришлись по размеру. Вполне молодежные. Да и маечка была впору. Миленькая такая, зеленая, с яблоком в разрезе на груди. Забрызганное в крови платье сунула в пакет, найденный на кухне в ящике стола. Выкинет на помойку. Над головой послышались удары. Господи, что это? Инга напряглась. Как будто шаги по потолку. А потом отлегло – над ними чердак, кто-то залез туда. Вчера она заметила, что на люке висел большой замок, значит, кто-то свой залез. Какое ей дело?
Инга прошла на кухню. Наконец-то разобрала продукты, прибрала на столе и полу, убрав рассыпанное печенье, поставила варить найденные в морозилке куриные ножки. Но что-то скребло, не давая покоя. Чувство вины? Девчонка бродит неизвестно где. Она – больная, а люди – разные. Убавив газ до минимума, Инга вышла на лестничную площадку. Так, и куда идти? Где ее искать? Можно конечно проверить домик на дереве. И тут внимание Инги привлекли голоса на чердаке. Вернее, голос. Мужской и приглушенный. Инга подняла глаза кверху. Люк чердака был открыт. Замок висел в одной из петель на разомкнутой дужке. Ну да, она же слышала шаги…
Инга подошла ближе, задрала голову, – полутемное, словно шерстяное от пыли пространство. Пылинки весело кружились в луче света, льющемся сквозь слуховое окно. Голос продолжал что-то говорить. Слов было не разобрать, но он как будто уговаривал, просил о чем-то. Инга никак не могла избавиться от ощущения, что где-то она уже слышала эти обертоны. И вдруг она расслышала, как мужчина произнес имя, обращаясь к невидимому собеседнику.
– Алиса.
Ингу бросило в жар. Ничего себе, поворотик! Отбросив все сомнения, она полезла по железной лестнице наверх. Сейчас она даст понять этому извращенцу, что у девочки есть защита.
На чердаке был полумрак. По маленькому силуэту в светлом платьишке Инга безошибочно угадала Алису. Та стояла напротив маленького слухового окошка, выглядывая на улицу. Рядом с нею возвышался мужчина. Он резко повернулся на шум, и Инга ойкнула, узнав его. Это был Бобров.
– Здрасьте, – Инга буркнула первое, что пришло на ум, и глупо хихикнула, – хотя, виделись уже.
Если Бобров и был в замешательстве, то ничем этого не выдал.
– Инга? Я правильно называю вас? Почему у вас ребенок ходит без присмотра?
Ого, как он шустро перешел в наступление. Инга, подтянувшись на руках, влезла на чердак, отряхнула махровую пыль с коленок.
– А почему люк не закрыт? – в свою очередь спросила она. Пусть не думает, она тоже умеет защищаться.
Бобров не сразу нашелся с ответом. А когда заговорил, то голос его звучал немного обиженно, как будто он считал себя оскорбленным от того, что ему приходится оправдываться перед какой-то девчонкой.
– Я проверяю чердаки. Здесь поселились летучие мыши, кругом их помет, а она – босиком. Хотите, чтобы она заразилась? – К концу фразы в голосе уже зазвучал металл.
Заразиться? Инга инстинктивно взглянула на свои ноги, поджав пальцы в тапочках. Ей до сих пор никто толком не объяснил, что, собственно, является заразой? И чего стоит опасаться? Теперь же она услышала слово – «мышиный помет».
– Стало быть, мыши – переносчики инфекции?
– Ну, я могу сказать только наверняка, – замялся Бобров, – мыши подхватили какой-то неизвестный вирус. Они как взбесились, сначала кусали животных, потом перешли на людей. Пока научного объяснения нет. Ждем вирусологов.
Ну, понятно… Хоть какое-то прояснение.
– Алиса, пойдем домой, – попросила Инга. – Здесь нельзя находиться маленьким девочкам.
Но та, завороженная игрой пыли в луче света, двигалась к окну, не обращая на Ингу внимания.
– Я помогу, – подключился и Бобров, – Алиса, иди с тетей домой.
Бобров взял девочку за руку. Эта идея сразу не понравилась Инге, но она не успела предупредить об этом мужчину. Почувствовав чужое прикосновение, Алиса стала кричать и размахивать руками. Она завыла как сирена и норовила ударить Боброва по его красивому лицу.
– Отпустите ее! – закричала Инга, но Бобров и сам сообразил, что допустил оплошность, испугано убрал руки. Получив свободу, Алиса рванула к выходу, легко нырнула в открытый люк. Инга запоздало подумала, что нужно было встретить девочку внизу, чтобы предотвратить случайное падение.
– Я не хотел ничего плохого, – растерянно оправдывался Бобров, но Инга его уже не слушала, кинувшись следом за Алисой.
Слава богу, та ничего себе не переломала. Об этом можно было судить по тому, как резво та перемахивала через две ступеньки лестницы, спускаясь вниз. Инга бросилась к окну на лестничном пролете и увидела, как девчонка вылетела из подъезда. Она уже не кричала. Молнией взвилась по лестнице в деревянный домик. Инга немного успокоилась. Видимо, этот домик Алиса считает своим тайным убежищем. Там она придет в себя. А Инга подождет.
Инга стояла под деревом и уговаривала Алису спуститься. Прошло два часа с тех пор, как девочка залезла туда. Инга уже успела приготовить обед, помыла посуду, а Алиса все не появлялась. А надо бы помыть ей ноги, как сказал Бобров. Инга теперь ругала сама себя – почему сразу не пошла за ней, не вытащила? Безответственная совсем, хоть и взрослая. Как своего ребенка растить будет? Но голоса повышать она не хотела, криком ничего не добьешься.