Посыльный «серой стаи»

Глава 10

В конце рабочего дня Михайлов немного задержался по неотложным делам и, когда сел в машину, чтобы ехать к Трофимову, солнце уже спряталось в горах. Сергей недолго ездил по городу в поисках дома, где проживал Трофимов, и был приятно удивлен, увидев, что Игорь Вячеславович проживает в престижном районе в частном двухэтажном доме на трех хозяев с небольшим садиком и гаражом.

На стук в дверь Михайлову открыл сам хозяин.

– Быстро же вы управились с моими делишками. Неужели посольский компьютер починили или почта из Москвы пришла раньше срока? – явно с нескрываемой издевкой спросил старик.

Эти слова деда Трофима заставили Сергея простоять некоторое время у распахнутой калитки в полном изумлении и недоумении. “У деда информация поставлена на высшем уровне. Сведениями пользуется только последними и хорошо проверенными. Иначе не задавал бы таких вопросов”.

– Извините, Сергей Альбертович, что так сразу Вас огорошил. Подумал, что просто необходимо развеять миф о нашей или моей душевной болезни, о которой Вам, наверняка, наговорили в Посольстве. Извините еще раз старика. Проходите в дом.

Сергей вошел в крытый двор, в котором стояли довольно таки новый уазик и “Волга”. Двор был чистый и уютный – чувствовалась рука хозяина или хозяйки. Единственное, что вносило некий дискомфорт в эту идиллию, гора коробок из-под импортных сигарет. “Или бизнесом мелким занимается дед Трофим, или переезжать куда вздумал. И что не сидится старикам на одном месте в такое тяжелое и смутное время?” – подумал Сергей.

Тут Михайлов услышал позади себя нечеловеческий, звериный зев, который заставил бы любого человека втянуть голову в плечи и сделаться менее заметным. Медленно обернувшись, он увидел у калитки ворот разлегшегося на специальной подстилке огромного пса с толстой густой шерстью белесо-серого оттенка. Собака голоса не подавала, но и не спускала с Михайлова настороженного взгляда, а подрагивающие щеки свидетельствовали о том, что эта громадная псина, по меньшей мере, хотела облаять непрошеного гостя.

– Не бойтесь его, Сергей Альбертович, это добрая собака, наш верный друг и защитник. Зовут Бакс – в духе нового времени. Бакс, – позвал старик собаку, – иди познакомься, это наш друг, ты понял, друг!

Бакс быстро поднялся, подбежал к Сергею, сделал вокруг него круг, непрестанно обнюхивая гостя, потерся о ногу и отправился на свое место. Знакомство состоялось, хозяину никто и ничто не угрожали и пес, казалось, потерял всякий интерес к людям.

– Хорошая собака, – прокомментировал Сергей.

– Бакс еще малыш, всего год от роду, но уже обучен по специальной методике и программе немцев. Теперь он Вас знает, но если меня рядом или дома не будет, по возможности, остерегайтесь с ним контактировать, все равно набросится.

– Обрадовали меня, Игорь Вячеславович. В таком случае, нам лучше встречаться в Посольстве.

– Не все то золото, что блестит, не все то хорошо, что кажется очевидным. Я думаю, Вы вскоре сами в этом убедитесь. Ульяна Генриховна, накрывай на стол, к нам гость дорогой заехал, – позвал, видимо жену, хозяин.

Так как были уже сумерки, а городские власти не торопились давать своему населению электричество, Сергей так и не понял планировки дома и каким путем дед Трофим провел его в большую комнату.

Окна комнаты были прикрыты снаружи ставнями и поэтому в ней было особенно сумрачно и непонятно, куда они выходили – во двор или на улицу. В комнате угадывались большая витрина или сервант, круглый обеденный стол, четыре стула вокруг него, в углу небольшое канапе, два кресла и небольшой журнальный столик с современным телефоном. На подставке перед канапе стоял старый громоздкий “Горизонт” или “Электрон”. У противоположной от окна стены стоял книжный шкаф с какой-то башенкой посередине.

– Моя супруга, Ульяна Генриховна, – представил Трофимов пожилую, но статную седую женщину в брюках и легкой блузке. В руках она держала зажженную керосиновую лампу в виде китайского домика – пагоды.

– Очень приятно! Михайлов Сергей, сотрудник российского Посольства, – с легким поклоном отрекомендовался молодой дипломат.

– Уля! накрой нам легкий ужин. Сергей Альбертович холост. Ему наверняка хочется чего-нибудь домашнего, как умеют готовить только русские матери для своих сынов. Верно? Разрешите я Вас буду называть просто Сергей или Сережа? Вы мне по возрасту как внук, – в глазах Трофимова Михайлов увидел проблеснувшую слезу.

– Игорь Вячеславович, у Вас дети, внуки есть или Вы живете одни? – спросил Михайлов, пытаясь при слабом свете разглядеть книжные полки.

– Сразу хочу отметить, Сережа, у Вас очень проницательный взгляд. Вы сразу отметили старческую слабость и проявили такт. Что касается вашего вопроса… У нас с Ульяной Генриховной есть дети и внуки, и даже правнуки, мы их очень любим и в меру наших сил о них заботимся. Но они заняты своими делами, у них своя жизнь. Сыновья имеют представление, чем мы занимались раньше и занимаемся сейчас, но не хотят вмешиваться в ход событий, или, если можно так сказать с пафосом, в ход истории. Но охотно выполняют отдельные наши поручения…

– Игорь Вячеславович, извините, что Вас перебиваю. Почему Вы сейчас по отчеству назвали Вашу супругу Генриховной. Получается какой-то дисбаланс: Ульяна – чисто русское имя, Генриховна – чисто немецкое отчество. Как-то не звучит, не так ли?

– И здесь Вы правы, Сережа. Мою супругу зовут Урсула Генриховна, девичья фамилия Бютнер, что по-нашему означает Бондарь. Она чистокровная немка: не из Поволжья, а из самой Германии, из-под Магдебурга, есть там небольшой такой городок – Хальберштадт. Вот, кстати, на День Победы мы с ней отметили золотую свадьбу.

– О, поздравляю Вас и Вашу супругу!

– Что-то ты сегодня разговорился, дед, – послышался откуда—то из глубины дома, по видимому, из кухни, польщенный голос Ульяны Геннадиевны, то есть Урсулы Генриховны.

– Дорогая, ты меня не критикуй, а побыстрее накрывай на стол. Нельзя гостя потчевать одними моими байками.

– У меня все готово, уже несу, – донеслось в ответ.

Глава 11

Исмаил до весны лечил Дениса травами, и рана в плече зажила удивительно быстро. Старый черкес утешал парня:

– Жить на Кавказе в нынешнее время да под пулю ни разу не угодить – это, брат, ты много захотел… Полежи и не рыпайся. Место здесь тихое, никто к нам не сунется, живем как у Аллаха за пазухой.

… Горы в этом году рано засыпало снегом. Старик Исмаил сменил лошадь на собачью упряжку в долине и отправился к себе в горный аул, где его поджидал верный Арслан, девяностолетний горец, которого Исмаил подобрал в брошенном селении умирающим от голода и холода. Выходил его, вылечил и стал жить Арслан в «имении» Исмаила на правах «управляющего» хозяйством.

Вообще-то место жительства Исмаила назвать аулом, значит сильно преувеличить. В пятидесятых – шестидесятых годах людей переселяли из горных районов в долины, соблазняя благами городской жизни и жизнью в плодородных долинах. В большинстве своем народ поверил партии и правительству и спустился с гор и быстро ассимилировался в местных условиях. Теперь выросло уже два поколения людей, ставших коренными жителями долин, и никого из них никаким пряником не заманишь в горы.

В аулах остались жить лишь некоторые старики и единицы молодых людей, таких как Исмаил. Но отсутствие связи с «большой землей» и, особенно, медицинской помощи сделали свое дело – в наше время в горах можно встретить лишь человека с черными мыслями.

Но здесь уже преимущество было на стороне Исмаила – пожалуй, никто не знал горы, как он. Этим он и зарабатывал себе на жизнь. Очень многим понадобился проводник в горах, знающий все маршруты в обход появившихся здесь с распадом Союза пограничных застав.

Старик сам разработал сложную систему проводки караванов: на первом этапе местный житель с той или другой стороны хребтов переводил нуждающихся вместе с их скарбом в горную долину и в первую же ночь скрытно покидал стоянку. Это было гарантией того, что караванщики не задумали ничего плохого против Исмаила и не изменят своего решения.

Утром появлялся старик, брал ранее оговоренную плату и вел караван через горные долины и главный хребет. На последнем переходе, о котором не знали караванщики, Исмаил оставлял записку о дальнейшем пути и тайно уходил. Об этом привычке старика обычно знали все караванщики, но как ни пытались следить за ним на последнем переходе, задержать его не могли.

Исмаил знал много тропинок, троп и караванных путей через горы, и каждый раз, в зависимости от людей и их груза, вел караван различными путями и разное время, так что караванщики не могли точно определить конец своего путешествия.

Кроме того, Исмаил знал, где и какие можно использовать транспортные средства: вьючных животных, собачьи упряжки (местную экзотику) или автомобили (во время войн и беспорядков на Кавказе один из местных удельных князьков перебросил ему в горную долину вертолетами тройку «уазиков» и старик очень дорожил ими).

Горы он знал с детства. Да и как их не мог знать и любить человек, родившийся и выросший в горной стране. Еще мальчиком, в революционное лихолетье, отец был вынужден отдать сына в услужение к одному местному знатоку – Князю. К слову сказать, новый господин Исмаила не испытывал никаких чувств ни к новой, ни к старой власти, поэтому его никто не трогал. Был он и в почете у местного населения и имел среди старейшин горских народов высокий авторитет, хотя и был православным.

Но самой главной его особенностью, выгодно отличавших его от других горцев, было прекрасно знание гор: от Каспийского до Черного морей. К тому же на протяжение всего этого горного отрезка он находил общий язык со всеми народностями, населявшими эти горы.

Единственными недостатками, по его собственному выражению, были два. Это, прежде всего, возраст. Когда маленький Исмаил впервые приехал к Князю, тому шел уже восемьдесят седьмой год, и старик подумывал о наследнике, которому необходимо было передать все знания. Своих детей у него не было – Бог не дал. Десять лет назад был у него ученик, но возомнил о себе слишком многое: в отсутствие Князя вызвался вести караван через горы тайными тропами и сгинул. Впрочем не нашли и караван, в котором, как потом выяснилось, перевозили ворованные золото и украшения.

Во-вторых, природная готовность Князя пойти на помощь любому первому встречному не раз играла с ним злую шутку: его добротой одинаково пользовались и царские военачальники для провода войск кратчайшим путем через горы, и разного рода политические и революционные организации для нелегальной доставки крамольной литературы, оружия и взрывчатки, и абреки для переправки в горы награбленных и ворованных богатств, и беглые преступники и каторжане, чтобы спрятаться от властей в горных пещерах или переправиться в соседние страны.

Исмаил был хорошим учеником и уже через пять лет под присмотром Князя водил караваны или отдельных людей через горы. В свою очередь, Князь учил его и русскому языку, и другим наукам, если высказаться по-современному, в масштабе средне школы. Неплохо маленький Исмаил разбирался и в религиях, как в исламе, так и в христианстве. По-русски говорить стал свободно, с едва заметным акцентом, выучил несколько основных языков и наречий местных народов.

Перед смертью старый Князь основательно проверил знания Исмаилом гор, географии, истории и других наук.

– Когда спустишься с гор в долину, чтобы не казался диким, – наставлял Князь.

Чувствуя скорую кончину, он призвал к себе своего ученика и, указав, где Исмаил должен похоронить старика, наконец-то рассказал о себе. Но самое главное поведал, о сокровищах, которые скапливались в горах в результате гибели богатых караванов и путешественников еще с древних времен.

– Учти, Исмаил, – промолвил последние свои слова в земной жизни Князь, – золото откроет перед тобою все двери в этом мире, но оно никогда не сделает тебя счастливым. Лучше используй его во благо людей и оставайся свободным.

… Знания, переданные ему Князем, особенно пригодились во время Великой Отечественной войны, когда Исмаил водил в тыл немецким горным егерям из корпуса «Эдельвейс» советские разведывательные и диверсионные группы. Немцы тоже знали о существовании столь знаменитого проводника и не раз подсылали к нему агентов с заданием завербовать Исмаила, играя при этом на националистических чувствах горца. Но проводник не поддался на уговоры оккупантов, а с их агентами поступал по-своему – по закону гор – и те навеки остались пленниками горных вершин.

Но однажды случилась беда. Исмаилу поручили провести группу разведчиков-диверсантов, которые должны были воспрепятствовать восхождению немцев на Эльбрус и водружению там нацистского флага. По вине командира группы вся она погибла под лавиной. В расположение войск Красной Армии вернулся один Исмаил. Естественно, в штабе дивизии, откуда была снаряжена группа, нашелся ретивый особист из отдела «Смерш», которого уже наказали за ставшее всемирно известным восхождение немцев на высочайшую вершину Кавказа. Он арестовал Исмаила и представил дело так, что Исмаил, желая навредить Красной Армии и советскому государству, специально уничтожил нашу группу. А помогали ему в этом старейшины тейпов горских народов.

Но один добрый человек, знавший Исмаила и Князя с давних времен и служивший переводчиком в штабе дивизии, предупредил проводника о готовящемся аресте. Исмаил сразу же почти без припасов ушел в горы.

А через некоторое время началось выселение кавказских народов за их «пособничество» гитлеровцам. Но многие люди прятались в горах, и Исмаил взял на себя заботу об их защите и благополучии. К тому же в горах (какой парадокс!) продолжали действовать советские и партийные органы, а хозяйства даже выполняли план по овцеводству и заготовке кормов для организованных на местах колхозов и совхозов из переселенных сюда беженцев из России и Украины.

Прощение за свои прегрешения перед Советской власти он получил только после того, как к древним родным очагам потянулись изгнанные народы, но Исмаил, зная коварство властей, не торопился спускаться с гор, а продолжал жить жизнью горца-затворника.

…Осенью прошлого года, закупив необходимые припасы и возвращаясь к себе на зимовку, Исмаил нашел в горах раненого и замерзающего парня. Старик был удивлен тому, что этот русский паренек сумел, не зная гор, дороги и местных условий, географических и национальных, дойти до этих мест. Перетаскивая его на нарты, Исмаил заметил, что, ко всему прочему, парень был серьезно ранен в плечо и кое как перевязан тряпками, бывшими когда-то рукавами его тельняшки.

Когда парень очнулся, его первым желанием было бежать из дома старика, но силы тут же оставили его. В последствие, немного пообвыкнув он понял, что здесь ему ничто уже не угрожает.

Окрепнув и поднявшись на ноги Денис стал помогать Исмаилу и Арслану, в чем мог: кормил овец, ухаживал за собаками и лошадьми, убирал дом и время от времени готовил пищу. Потом Исмаил стал доверять парню под присмотром «управляющего» совершать пробные выезды упряжек по леднику, покрытому крепким снежным настом, чтобы собаки по первопутку вспомнили свои обязанности.

Денис с искренним уважением относился к старикам не только из-за почтенного возраста, но и за то участие, которое те приняли в судьбе восемнадцатилетнего юноши. Исмаил никогда не расспрашивал, какое обстоятельство вынудило городского паренька бросить все и кинуться в горы, справедливо предполагая, что время рассудит и, если Денис захочет, то расскажет свою историю сам без посторонней помощи.

А пока Исмаил стал задумываться над возможностью превратить Дениса в своего преемника или, в крайнем случае, помощника. Но это требовало довольно большого промежутка времени, а старик чувствовал, что у парня на душе лежит какой-то тяжелый камень.

Исмаил прекрасно понимал, что наш мир состоит из хороших и плохих людей. А в наше время плохих становится все больше и больше. И даже он, чтобы прожить в горах, сам оказывал им помощь. Но рассказ Дениса вызвал в нем какие-то необъяснимые чувства, и он решил во что бы то ни стало помочь парню.

Глава 12

… После скромного семейного ужина и произнесенного Сергеем тоста “за золотых новобрачных” городская мэрия все-таки дала электричество и в комнате стало намного уютнее. Хозяева и гость расположились в удобных креслах и канапе и хозяин дома продолжил разговор.

– Сережа, Вы видите, что мы люди в уже очень преклонном возрасте, а сейчас положение таково, что здоровье не сможет обеспечить нам ту необходимую работоспособность и жизнедеятельность, которую мы вели до сих пор. Поэтому я решил обратиться к Вам. Нас, стариков – ветеранов, осталось очень мало, а тех, кто работает в нашей организации, еще меньше…