Тайна кургана Телепень

Пока он был на тренировке, телефон, наверное, разрывался. На нем обнаружилось девять неотвеченных звонков. Трижды звонила мама – мамы вообще один раз не звонят. Если ребенок не отвечает на первый звонок, это означает только одно: он лежит где-то на сырой земле с пробитой головой и простреленной грудью, его теплая кровь стекает на холодный снег, а туман пеленает не остывшее еще тело. И все равно, что ребенок этот, к примеру, остолоп пятидесяти лет, с брюшком и бородкой, которому вообще плевать на любые звонки, когда он со товарищи в спорт-баре за кружкой пивасика клянет российскую сборную по футболу. Один раз позвонила бывшая, Светка – в общем, собой она всегда интересовалась больше, чем другими, так что одного звонка ей обычно хватало. Пару раз звонили с работы – эти сволочи знали, что по четвергам у Георгия трени, знали – но продолжали дергать по пустякам, Георгий же принципиально не отвечал им. Еще один раз позвонил кореш Пашка – этот тоже знал про трени, но всю дорогу забывал, видимо, ему тоже было на это наплевать – впрочем, Георгий любил его не за это. А еще два звонка были от… Васи. Вася, он же Васек, конечно же, не знал ни про какие трени и названивал с чистой совестью, пока Георгий бил по лапе. А не знал он про них по той простой причине, что с Георгием они уже не пересекались пару лет. И чего это ему вдруг понадобилось?

Георгий переоделся, врубил на плеере своего любимого Цоя и бодро зашагал в сторону дома. Ходить было полезно, это факт. А слушать Цоя – еще полезнее. Школота, насиловавшая себе мозги какими-то стремными рэперами – хотя еще вопрос, были ли там мозги – стучала пальцем по голове, когда встречала Георгия с его вечным Цоем. Ну правильно, столько не живут. Но из-за мнения какой-то школоты Георгий не собирался менять свои предпочтения. К тому же у Цоя были песни на все случаи жизни, и всем этим рэперам до него было – как до Китая раком. Вот и сейчас Георгий бодро напевал под льющийся из наушников мотив:

Пока шел домой, Георгий честно отзвонился маме. Та, как всегда, нагнала на ровном месте, что, впрочем, не помешало ей дать Георгию очередное поручение – купить по дороге растительное масло и зеленый чай, но не абы какой, а особый молочный улун, продававшийся в конкретной чайной лавке – другого мама не пила. Работа и Светка были в пролете – если нужно, сами перезвонят. Пашка, паразит, не отвечал, небось опять запил, как говорится, на почве сложных личных отношений со своей женой Катюхой. Георгий даже как-то переспал с ней, ничего особенного, да и Пашка, судя по всему, был не против. Теперь же он переживал на тему: «Катька там одна, в этом Челябинске, без денег, простудится и, конечно же, пропадет без него, Павла то есть, во цвете лет». Георгий усмехнулся. Нашел повод нервы трепать. Сам-то Георгий был уверен, что Катька эта еще их всех переживет и даже более того – подхватит какую-нибудь нехорошую болезнь, передающуюся половым путем, на их общих похоронах. Ладно, проспится кореш, поговорим.

А вот Васек пока зиял неразгаданной тайной. Георгий предпочитал ясность во всем, он не любил тайн, тем более неразгаданных, поэтому нажал на кнопку вызова.

Гудок. Еще один. И васькин голос, который Георгий узнал с трудом:

– Гошка, это ты? Здорово, что позвонил! Как раз вовремя!

– Да я, собственно…

Георгий хотел напомнить, что звонил не он, а сам Васек, но его не слышали.

– У меня тут к тебе дельце есть. На сто рублей. Шутка.

– Дельце – это хорошо, – ответил Георгий. – Особенно если за него платят.

Финансовые проблемы в последнее время как-то напоминали о себе всё чаще. А проблемы Георгий любил еще меньше загадок.

– Ты как сейчас, постоянно где-то работаешь? – поинтересовался вдруг Васек.

– Да не, ничего серьезного.

– Отлично! – сказали с той стороны трубки. – Давай, что ли, пересечемся?

– Ну давай. Завтра я занят, а вот в субботу в самый раз будет.

На той стороне воцарилось молчание. Но потом Васек ответил – правда, каким-то слегка изменившимся голосом:

– Понимаешь, Гошка, я тут в командировку уезжаю, сегодня поздно вечером, так что если встречаться – то прямо сейчас. Я тут на работе все дела позакрываю – и сразу к тебе. Через час в «Папаше Мюллере» на Бауманке сойдет?

Предложение было неожиданным, но каким-то… интригующим, что ли? Георгий задумался.

– Очень надо?

– Вообще-то очень. Но там сам решишь.

– Понятно. Тогда устроит.

– Ок. Конец связи.

Если сказать, что Георгий был удивлен, то это значит – ничего не сказать. Вася вообще-то был его одноклассником. Его еще в школе прозвали Васьком Трубачевым, в честь героя какого-то старого детского фильма. В школе они, хотя и не были супер-пупер друзьями, но неплохо общались. Потом они закончили школу, и судьба разнесла их кого куда. Георгий – кстати, его уже сто лет никто не называл Гошкой – барахтался по жизни, и всё как-то не в ту сторону. Поступил в институт на юрфак, закончил, потом где только не работал. По ходу перессорился и передрался со всеми, с кем только мог – с друзьями, с соседями, с преподами и даже с начальниками. Не говоря уже про бывших. Венцом его карьеры стало кидание кресла в отчима, по мнению Георгия – заслуженное, хотя кто-то другой, наверное, сказал бы, что, мол, конечно же, Александр Македонский великий полководец, но зачем же кресла ломать?

Георгий любил, чтобы по жизни было всё, сразу и по чесноку. Но жизнь намекала ему, что чеснок этот нравится далеко не всем, а вернее даже никому особо не нравится. И через двадцать лет таких намеков Георгий обнаружил, что он один, живет в маминой квартире (своя была как-то без надобности) вместе с мамой, перебивается случайными заработками, напивается с друзьями в хлам по поводу и без, постоянно ходит в синяках – драки по пьяни у баров это был отдельный вид специальной олимпиады, доступный только избранным. И выходило точно как у Цоя:

Единственной отдушиной стали тренировки по каратэ. В битье по лапе, ката и спаррингах, по всей видимости, было больше смысла, чем в семье, любви, карьере, деньгах, отдельной жилплощади и прочей чепухе. По крайней мере, Георгий решил для себя так и никого не агитировал.

А Васек… Он был совсем другим. В школе числился в ботанах и тихушниках. Такого же низкого роста, – в этом они были, пожалуй, похожи, – но, в отличие от Георгия, он был не драчливым интеллигентным мальчиком. Очкарик. Дружил все больше с девочками – те его чуть ли не за своего принимали и не стеснялись в его присутствии подтягивать колготки. После окончания школы они не виделись лет десять, а потом случайно встретились в метро. Васек по-прежнему напоминал ботана, только уже не школьного, а университетского. И оказалось, что он внезапно целеустремлен и успешен. Он тоже закончил юридический, только в другом вузе, потом пошел работать в Минюст, а потом – так и вовсе в прокуратуру. И если верить его увлеченным рассказам про работу, то она ему нравилась. И он ей, судя по всему, тоже. Георгию с этим не везло катастрофически – на одном месте он не задерживался дольше года.

Они не виделись еще несколько лет. Потом снова пересеклись – и снова в метро. Георгий мог похвастаться только хорошим ударом маваши гери в голову, а у Васька к тому времени уже была семья, родился ребенок, а сам он сделал неплохую карьеру в органах. Даже не верилось, что этот тихий и незаметный ботан стал грозным прокурорским следователем, которого побаивались не только преступники всех мастей, но и сами менты и прокурорские. Потом они как-то встретились случайно еще раз, и только тогда догадались обменяться телефонами.

В последний раз они пересеклись в прошлом году, поздравили друг дружку с каким-то праздником. И тогда Георгий узнал, что Васек трудится уже не в прокуратуре, а в Следственном комитете, и наводит там ужас на все живое. Георгий, наверное, уже был не очень живым, раз Васек не пугал его от слова совсем: он остался всё тем же ботаном, только в очках и с седеющими волосами. Но, конечно же, Георгию до конца не верилось, что тот мог кого-то дрючить до состояния полного нестояния. Впрочем, глядя на Георгия, тоже, наверное, многое можно было подумать, поэтому он не имел привычки судить по виду. Внешность, знаете ли, обманчива.

И тут вдруг этот звонок. О чем вообще Васек хотел с ним поговорить? Что мог предложить? Что их связывало, да еще и из разряда неотложных дел? Георгий не любил загадок и вопросов без ответа, он ускорил шаг в намерении за час дойти до искомой пивнушки. Маме пришлось перезвонить и сквозь ее недовольное бурчание предупредить, что оливковое масло первого отжима и молочный улун откладываются.

– Только ты там не как в прошлый раз, ладно, ежуня?

Под «прошлым разом» мама имела в виду январское отмечание пашкиной днюхи, когда они проторчали в баре до закрытия, потом подрались с какими-то мутными хмырями в переулке, а потом Георгий уже не помнил… Очнулся он один в сугробе, с мордой, похожей на лепешку. Пашки не было видно, и Георгий, еле поднявшись, пошел его искать. Кореш обнаружился неподалеку, он хромал и передвигался с большим трудом. И виной тому были не мутные хмыри – от них он как раз улизнул, предоставив Георгию разбираться самостоятельно – а сам Пашка, который тоже вечно попадал в какие-то истории. Он пошел искать его, Георгия, поскользнулся, упал и ушиб себе ногу. Правда, потом оказалось, что нога не при чем, и там не закрытый, а открытый перелом. То есть, сломал Пашка таки позвоночник. Но это было уже потом. Мама Георгия, врач с тридцатилетним стажем, высказала им все, что думает по этому поводу. Георгий обещал ей – честное пионерское – больше так не делать. Теперь, с ответственным сотрудником Следственного комитета, ничего такого не намечалось, но маме уже сложно было что-то объяснить. Георгий сказал ей, что плохо слышит, наверное, какие-то помехи на линии, что он перезвонит, отключил звук в телефоне и ускорил шаг.

К «Папаше Мюллеру» они с Васьком пришли почти одновременно. Сели за укромный столик в углу, подальше от шумной компании. Пиво тут всегда было отменное, широкий выбор, ну и сосиски с тушеной капустой и кисловатой немецкой горчицей. Что еще нужно одичавшим московским юристам? Васек был при параде, в костюме и галстуке, все дела. Георгий не завидовал ему, нет. У него в шкафу тоже висела пара костюмов и с десяток галстуков. Другое дело, что он их не носил, считая это пижонством. А может, просто не любил, потому что они сковывали движения. Но Ваську костюмы однозначно шли.

Выпили по первому бокалу пивасика. Хорошо пошло. Взяли по второму, нефильтрованного темного. Сосиски в тарелке закончились, заказали официантке в нарочито коротенькой плиссированной юбочке истекающую ароматными соками свиную рульку с картошечкой по-деревенски.

В принципе, они и так неплохо сидели, Васек мог и не заикаться о причине, по которой он так внезапно объявился на жизненном пути Георгия. Но он, будучи должностным лицом, тоже, наверное, любил четкость, поэтому все-таки хмыкнул и сказал:

– А позвал я тебя вот зачем…

– Может, не надо?

– Надо, Федя, надо!

Васек сделал глоток, что-то обдумывая:

– Я так понял, что у тебя сейчас нет постоянной работы, и ты на мели.

Георгий кивнул, хотя не любил в этом признаваться – но тут же следователь самого Следственного комитета, ядрен-батон!

– Кстати, я тебя позвал, я плачу.

Васек был конкретен.

– Да мне не сложно… Буду твоим должником.

– Еще будет возможность, расплатишься, – подмигнул Васек. – Но к делу. Ты, наверное, помнишь, где я работаю?

Георгий снова кивнул:

– Умывальников начальник и мочалок командир.

– Почти так и есть! – усмехнулся Васек. – Так вот, командировка у меня не простая, а длительная. Вчера днем я приехал, кое-что тут оформил, сегодня в ночь опять улетаю. Догадаешься, куда, или сказать?

– Ну скажи уж.

– На Украину.

Вася хмыкнул.

– Н-даааа…

– Надеюсь, ты и без меня знаешь, что там сейчас творится.

Георгий присвистнул. Да кто ж этого не знает-то! С Украиной всё было не то, что плохо, – всё было очень плохо. Ее даже не пришлось захватывать, как мечтали когда-то не очень дальновидные русские патриоты. Украина сама догналась и упала прямо за шиворот. И теперь непонятно было, что с ней вообще делать. Хохлы там самостоятельно поубивали друг дружку. Не без помощи госдепа, разумеется.

В истории, конечно, всякое бывало, Георгий учил ее в институте, сдал на пятерку, между прочим. Но никак не мог взять в толк, что должно случиться с людьми, чтобы они вот так вот начали уничтожать себе подобных. Сам он всю сознательную жизнь отрабатывал удары и блоки, и дрался вроде неплохо, на черный пояс надрался. И бывало, что до крови дрался. Но убить своих спарринг-партнеров, всех скопом, вместе с тренерами, ему и в голову не пришло бы. И даже тех мутных хмырей у кабака. И начальников. А здесь…

Ну как, как из пятидесяти миллионов в стране могло остаться всего десять? Этого он не мог понять, его мозг не вмещал это знание. Тут уже без надобности были танковые колонны и стаи «сушек» в небе, всякие там РЭБы и «Кинжалы». Горячо «любимой» хохлами России, изрядно за эти годы прокачавшей свои имперские скиллы, срочно пришлось начинать миротворческую операцию с целью спасения остатков территории и населения некогда сопредельного государства. Людей целыми городами доставали буквально с того света, где они пребывали без света, газа, воды, еды и лекарств. Как они там вообще жили?

В феврале российские миротворцы заняли весь Юго-Восток, образовалась Новороссийская Федеративная Республика, НФР, со столицей в Харькове. К России она покамест не присоединилась, как Крым в свое время, но к тому всё шло. Западные области перешли под контроль ООН, там хозяйничали польские «миротворцы». А в неспокойном Киеве и соседних областях сидело какое-то левое правительство Тищенко, как про него говорили – совершенно независимое, потому что от него решительно ничего не зависело. Что там творилось, на той территории, которая когда-то называлась Украиной, можно было каждый день посмотреть в новостях и почитать в энторнетиках. От этих новостей холодело внутри даже у Георгия, которого сложно было чем-то напугать или удивить. А уж когда грохнулись каскад ГЭС на Днепре и Ровенская АЭС…

– Еще б не знать, – ответил Георгий на обращенный к нему вопрос. – Полный пипец там творится.

– Угу, – Васек кивнул и начал разглядывать пенную шапку на своем бокале. – Ты даже не представляешь, насколько там все плохо. Это я тебе как краевед говорю.

Васек подался вперед, глаза его заблестели:

– Порой мне начинает казаться, что их там облучили чем-то, что там и не люди вовсе живут. Хотя на людей похожи. Но что у них в головах… Как в фильме «Чужой», помнишь? Вроде человек на вид – а внутри у него сидит тварь и пожирает мозги.

Говорил Васек так проникновенно, что у Георгия невольно возникли подозрения – а он не того? Не поехал там на почве горы неопознанных трупов и общей нестабильности? Сотрудники органов – тоже люди, у них крыша едет так же, как и у всех прочих. Одного жмурика как-то переживут, двух-трех тоже, а на двадцатом или тридцатом могут сломаться. Васек, похоже, угадал его мысли.

– Ты не думай, я не сошел с ума. Я, когда ехал туда – у нас просто объявили набор, я сам вызвался, знал, что не усижу спокойно, когда такое творится – так вот, я, конечно, подозревал, что всё будет плохо. Но я даже не представлял, с чем столкнусь…

Цой как всегда зрел в корень.

– Представь, как выглядит ад на земле. Представил? Вот это то, что там. Собсно, туда я и собираюсь тебя позвать.

Георгий прыснул от смеха, разбрызгав пиво по столу:

– Ну ты даешь! Прямо предложение, от которого сложно отказаться.

Васек тоже засмеялся. Смех у него был какой-то детский, в нем узнавался тот прежний Васек, ботан и тихоня. Непонятно было, как он вообще выживает там, в этом аду. А меж тем он там не только выживал, но и, судя по всему, выполнял боевые задачи.

– Заманчиво, черт возьми, заманчиво! – продолжил шутить Георгий, пока они вытирали салфетками с себя и со стола следы пены.

– А теперь серьезно, – сказал Васек. – Вслед за армией, военной полицией, Росгвардией, МЧС и эпидемиологами на Украину потянулись и другие наши службы, в том числе СКР. Работки там для нас, как ты понимаешь, дофига и больше. Еле справляемся. Если быть совсем честным – не справляемся. Вот. И, в общем, нам нужна помощь.

Предложение Васька приобретало более конкретные очертания. Он продолжал:

– Наших туда много отправили. Формально мы прикомандированы к СК НФР. НФР – это Новороссийская Федеративная Республика, если вдруг не знаешь. Но фактически, конечно, это отделение нашего Следственного Комитета. И мы занимаемся только крупняком, военные преступления там, массовые убийства. Знаешь, я когда-то давно смотрел, как вскрывают захоронения в Сирии, и думал – черт, что могут чувствовать те, кто там в этих костях копается? Кто ж мог знать, что через – дцать лет я сам буду вскрывать такие могилы. Ты не представляешь, в некоторых – сотни тел! Там жило когда-то пятьдесят миллионов, понимаешь? Пятьдесят! А теперь от силы с десяток набирается. Кто-то разбежался, понятно. Кто-то помер своей смертью, кто-то не родился. Но остальные-то куда делись? Такого не было даже в Гражданскую и Отечественную, понимаешь? А еще мы находим в ямах и беременных, и подростков, совсем еще детей… Это не люди, понимаешь, те, кто такое делает. Это звери какие-то. Как в войну, когда фашисты деревни жгли.

– Ну, это ты зря, насчет зверей-то. Звери обычно убивают других зверей, чтобы поесть… Может, есть исключения – ласки там какие-нибудь, львы. Крысы вон вроде своих кушенькают, если припрёт. Но это именно что исключения. Так что никакие это не звери. Люди это.

Воцарилось молчание. Васек мрачно отхлебнул пиво.

– В общем, там сейчас мор, глад и семь казней египетских…

– Десять.

– Что?

– Десять казней было.

– А, ну десять даже лучше, убедительнее. Хорошо я разрекламировал местечко, куда тебя зазываю?

– Прекрасно разрекламировал! – хохотнул Георгий. – Аж прям захотелось в турпоездку. Только пока не понимаю, что мне там делать.

– А делать просто. Рук катастрофически не хватает. Как я уже сказал, мы занимаемся только крупными делами. Мелочью занимается местная полиция, мы ее подчистили уже – плоховато занимается, но уж как есть. Только есть такие преступления, которые как бы на грани: явно следы чего-то серьезного, но чтобы понять, что к чему, надо копать, а руки уже не доходят. На местных тут вряд ли стоит рассчитывать, никто там напрягаться не станет. Ну и запуганы люди, чего уж тут.

– Все интереснее и интереснее, – приободрил его Георгий. – А куда военная прокуратура смотрит?

– Да всё туда же. Сколько той военной прокуратуры, а сколько тел и, соответственно, дел? В общем, даже на самом верху стало понятно, что нам нужны помощники, финансирование открыли. Так что сейчас вступить в это дело – не проблема.

– Мой дядя как-то сказал моей тете: «Вечно ты куда-нибудь вступишь – то в дерьмо, то в партию».

Васек заценил юмор.

– А что ж местных не пригласишь? Всегда ж есть осведомители какие-нибудь…

– Эти, как ты верно заметил, есть и будут есть. Только они по отдельной статье идут. Они не копают. А мне нужен проверенный человек, которому бы я мог доверять. Они там не все психи, есть и нормальные люди. Но я, знаешь ли, все равно им не доверяю. Потому и вспомнил про тебя.

– Так я уже согласился?

– А что, нет?

Оба рассмеялись.

– Умеешь ты, Васек, разрекламировать тур! Тебе бы в продажах работать, в турагентстве «Адский Тур». Но вообще-то я не против.

Как он добрался вечером до дома, Георгий помнил плохо. Нет, на сей раз он был абсолютно трезв. Просто неупорядоченные мысли роились в его голове. Он дал им свободу. Все равно они рано или поздно устаканятся, и решение придет само собой.

Вот он, Георгий. Принято считать, что в жизни он ничего не добился. Живет на материнской жилплощади, денег не скопил, карьеру не сделал, семьи… Какая уж тут семья! В общем, несмотря на все его пояса и маваши гери, он лузер, и это надо честно признать. На помощь как всегда пришел Цой:

А Украина… При здравом размышлении, это тоже страна лузеров. Когда-то была. Теперь страны уже нет, а лузеры остались. У них с Руиной – так теперь называли Украину – была полная гармония. А здесь он что забыл? Что его держит?

За этими мыслями Георгий не заметил, как оказался в самолете, летящем из Внуково в Харьков. Георгий и сам не понял, как так вышло. Вот он шел-шел домой, думал, а потом махнул рукой – «а, гори оно все конем!»

Впрочем, кое-что он помнил прекрасно – это искаженное ужасом лицо мамы, чуть ли не причитавшей:

– Ежуня, но как же?!

– Мам, ну какой я ежуня? Я здоровый лоб, который только и может, что куролесить. Ну сама подумай, что мне тут делать?

– А там что?

Мама была в своем репертуаре.

– Там… мне работу предложили. За деньги, кстати. Я столько еще не зарабатывал…

– Но ежуня…

– Мама, ты уже как будто забыла, как ежуня кидал кресло в твоего дорогого супруга. Кресло я тогда сломал, кстати. Теперь вот новое куплю. И диван.

– Да какой диван!

Мама рыдала. Георгий не знал, что делать.

– Мам, ну зачем же так убиваться, а? И на Украине люди живут.

– Да уж знаю, как они там живут. Вот.

Мама включила телевизор. Там как раз показывали новости. Российский спецназ выдавливает отряды бандитов-правосеков из буферной зоны на границе Харьковской и Полтавской областей. В Запорожье прибыл очередной состав с гуманитарной помощью. Предотвращен теракт в Одессе, мощность взрывного устройства составляла пять килограмм тротила. Норманнская группа по урегулированию провела консультации по мирному процессу на территории Украины. Беженцы с Украины массово пересекают границу России пешком и на велосипедах, с российской стороны экстренно обустраиваются пункты…

В общем, уезжать пришлось под аккомпанемент маминой истерики. Георгий маму понимал и даже в чем-то был с ней согласен, но… Он должен был поехать, и он ехал.

В аэропорту Харькова, ставшего внезапно столичным городом, его встречала посланная Васьком команда, все как на подбор. Дима, довольно немногословный, был откуда-то из службы охраны, то есть нормальный российский гражданин. Санькой назвался парень из Донецка, он ко многому из происходящего вокруг относился скептически – оно и понятно, человек рос под грохот артобстрелов. Самым болтливым был шофер Виталик – потомственный харьковчанин, начхавший на светлые идеалы нэньки и подавшийся на службу к москалям.

– Георгий, он же Гога, он же Гоша, он же Жора, – отрекомендовался им Георгий.

Мужики оценили его чувство юмора. Виталик как дипломированный гид начал знакомить приезжего с местными достопримечательностями, что называется – не отходя от кассы:

– Вон там, на стене! Это след от РПГ. И вот еще, я это всем прилетающим показываю… Перегородка у стойки, видишь? А видишь там внизу?

Вся стойка представительства какой-то авиакомпании была прошита автоматной очередью. Но вообще харьковский аэропорт производил позитивное впечатление – небольшой, но относительно новый и чистый, на ад и даже на филиал ада на земле он явно не тянул, отчего следы от РПГ выглядели слегка диковато – ну не могло же, в самом деле…

– Н-да, – хмыкнул под нос Санька, – это вам не донецкий аэропорт.

Это должна была быть шутка, но тут не вышло даже и доли шутки, а, скорее, злая горечь. Санька как будто говорил – вам бы в донецкий аэропорт, я б там показал, как оно бывает по-настоящему, а тут… Так, детский сад, штаны на лямках, для красоты стены разукрасили.

В принципе, все трое Георгию понравились. Нормальные мужики, да еще и наверняка при оружии – с такими хоть куда можно, хоть в Киев, хоть в Жмеринку.

Людей в здании аэропорта было немного. Георгий где-то слышал, что международное авиасообщение с Харьковом и другими городами НФР приостановлено, сюда, почитай, что одни российские самолеты и летали. У местных денег-то особо на перелеты, наверное, и не водилось, а россиянам тут сейчас нечего было делать. Соответственно, и аэропорт стоял полупустой.