Прагматика и поэтика. Поэтический дискурс в новых медиа
- -
- 100%
- +
Предисловие
В середине XX века происходят кардинальные перемены в подходах к изучению языка, что обусловлено переходом от структурализма к антропоцентрическому подходу. Понятие «антропоцентрический принцип», введенное Ю. С. Степановым и развитое далее в его «философии эгоцентрических слов» [1985], основано на концепции субъективности как местоименной категории Э. Бенвениста. В современных гуманитарных науках сложились две основные традиции понимания прагматики, которые восходят к теории Ч. Пирса, сформулировавшего в конце XIX века логико-философские основы прагматики, заложив фундамент философии американского прагматизма, и Ч. Морриса, разработавшего в 1930‑е годы теорию трех измерений семиозиса, на которую опирается лингвистическое изучение прагматики.
Понимание языкового высказывания как действия, меняющего обстоятельства внеязыковой действительности, сформировалось в 1960‑е годы в теории речевых актов Дж. Остина, концепции субъективности в языке Э. Бенвениста, теории иллокуции Дж. Сёрля, теории кооперации Г. П. Грайса и др. Хотя сам Дж. Остин отрицал возможность исследования иллокутивности в поэтическом языке [Austin 1962], его теория уже спустя несколько десятилетий легла в основу ряда исследований речевых актов в литературе [Derrida 1988; Sell 1991; Hillis Miller 2001; Транслит 2014, см. также обзор в Венедиктова 2015]. Учитывая, что большинство современных работ по прагматическим маркерам изучают их функционирование в разговорной речи, отметим характерную для современной лингвистики тенденцию к исследованию этих единиц с точки зрения дискурсивной специфики на материале политического, медиа, медицинского и других дискурсов. В немногочисленных лингвистических работах принцип кооперации Грайса был применен к анализу литературы абсурда [Ревзина, Ревзин 1971; Падучева 1982], рассматривались прагматические аномалии в художественном тексте [Радбиль 2012], исследовалась коммуникативная функция поэзии [Kraxenberger 2014].
Важным, но незавершенным проектом по лингвистическому изучению прагматики литературного дискурса стал цикл работ по «литературной прагматике» Т. Ван Дейка [Dijk 1972], который сформулировал основные принципы «грамматики текста», строящейся не на анализе предложений, а на анализе высказываний (utterances), и указал на особую «дейктическую экспрессию» литературного дискурса. Именно дейксис как одна из основных категорий прагматики наиболее активно исследуется лингвистами, обращающимися к поэтическому тексту, чему посвящены работы о местоименной поэтике И. И. Ковтуновой [Ковтунова 1986], обширное исследование дейксиса К. Грина [Green 1992], анализ дейксиса в рамках когнитивной поэтики П. Стокуэлла [Stockwell 2002]. С. Т. Золян формулирует теорию поэтической прагмасемантики [Золян 2014], о выдвижении в современной поэзии на первый план прагматики и дейксиса пишет О. И. Северская [Северская 2015] и др. Выявляя специфику поэтической функции Р. О. Якобсона с прагматической точки зрения, А. Капоне подчеркивает, что стихотворение – это акт коммуникации («прагмема» – в терминологии автора), который «требует социального контекста и стремится изменить его, привнося в него что-то свое, наполняя душу читателя и делая ее способной реагировать на происходящие вокруг социальные и исторические события» [Capone 2023: 3]. Развивая идеи о поэтике конверсационного анализа, Г. Джефферсон впервые вводит эту область исследования в лингвистику [Jefferson 1999], что получило дальнейшее развитие в работе, посвященной преодолению разрыва между конверсационным анализом и поэтикой [Person, Wooffitt, Rae 2022].
Наша монография делает шаг к некоторым разгадкам поэтической прагматики, причем на материале самой новейшей поэзии1 на русском, итальянском и английском языках. Поэзии, характерным образом, с одной стороны, сближающейся с прагматикой обыденной коммуникации (особенно в интернет-пространстве), а с другой – явственно демонстрирующей особый статус поэтического высказывания, не равного обыденному и использующего арсенал прагматических языковых средств для новых эстетических задач. Актуальность этой работы, таким образом, состоит в попытке осмыслить новый языковой материал (новаторскую современную поэзию) с позиции современных коммуникативно-дискурсивных подходов в лингвистике.
Развитие новых технологий оказывает влияние на общие изменения социальных институций и на жизнь общества. В связи с этим лингвистика все более интенсивно изучает проблемы интернет-коммуникации: новые формы общения в социальных сетях, определяемых интерфейсом и характеризующихся трансформацией всех коммуникативных параметров, начиная с доминирования канала передачи информации и включая трансформацию кода и ролей участников коммуникации (приватное – публичное, индивидуальное – социальное).
Проблема сетевого языка, поднятая в работах Д. Кристала [Crystal 2001], все более активно изучается в современной лингвистике, в фокусе которой оказывается устно-письменная коммуникация, иначе определяемая как «электронный» модус дискурса (А. А. Кибрик, П. Б. Паршин), «виртуальная» коммуникация (М. Б. Бергельсон, О. В. Лутовинова) или «условно-реальная» коммуникация (В. И. Карасик), «устно-письменный», или «промежуточный», тип коммуникации (М. А. Кронгауз). Особую актуальность при этом получает подробное исследование влияния новых технологий как на отдельные дискурсы, так и на области междискурсивного взаимодействия, усложняющиеся и меняющиеся благодаря новым носителям информации.
Монография выбирает несколько ракурсов рассмотрения прагматики поэтического дискурса: динамика коммуникативных стратегий адресации и субъективации в условиях новых цифровых интерфейсов – сайтов, приложений и мессенджеров – оказывается неразрывно связана с выдвижением в фокус прагматического измерения поэтического языка. Активное употребление, расширение функций и метаязыковая рефлексия в современной поэзии прагматических маркеров позволяют говорить о повышении в ней роли поэтической прагматики.
Технологии определили новые формы взаимодействия социальных полей: дигитализация политики (электронное голосование) и экономики (развитие онлайн-банкинга и сектора телекоммуникаций, переход от массового производства к продукции по запросу – on-demand), цифровые СМИ, электронная культура, образование и даже религия (специальные сайты и приложения с молитвами). Изменение социального ландшафта повлекло изменение структуры, функционирования и передачи интеллектуальных и эстетических объектов. Новые форматы «открытых данных», «свободной культуры» (развитые с появлением проекта Wikimedia), которые манифестируют свободное распространение в интернете и общедоступную трансформацию нехудожественных и художественных текстов как «открытого контента», формируют новые коммуникативные и эпистемические стратегии.
Влияние новых технологий на современную поэзию привело к тому, что характерный для поэзии сдвиг между диалогическим и нарративным «режимами интерпретации» (в терминологии Е. В. Падучевой), или «первичным» и «вторичным» дейксисом (в терминологии Ю. Д. Апресяна), реализуемый в форме «поэтического» перволичного дейксиса в нарративном режиме письма, получает концептуальное осмысление и новую форму выражения. В современной поэзии в интернет-пространстве коммуникативная ситуация приближается к формату естественного речевого потока. Прежде всего это характерно для поэзии в социальных сетях, когда дейктическое ты и различные формы адресации могут быть обращены не к абстрактному, дистантному адресату, но к конкретному, синхронному читателю, а диалог моделируется в «реальном», речевом режиме интерпретации, соответствующем «канонической» коммуникативной ситуации с полноценными говорящим и адресатом.
Для выявления специфики употребления прагматических маркеров в поэтическом дискурсе (далее – ПД) мы рассматриваем их функционирование на фоне обыденного языка. Выбор этого термина основан на работах по философии обыденного языка Л. Витгенштейна (ordinary language) [Витгенштейн 2018], исследованиях по лингвистической прагматике (Ф. Адамс, Дж. Ноуб, А. Стедман) и отечественной лингвистической традиции (Н. Д. Арутюнова, В. З. Демьянков, Е. В. Падучева и др.). Обыденный язык представляет собой конвенциональное использование языка, или языковую норму, «как результат кодификации, совокупность предписаний, касающихся употребления языковых единиц» [Крысин 2017: 23]. Кроме того, вслед за классическими трудами по прагматике (П. Грайса, Дж. Остина, Дж. Сёрля, Д. Спербера и Д. Уилсон и др.) в монографии мы используем термины «речевая конвенция», «конвенциональный речевой акт» и производные: «конвенциональное речевое взаимодействие», «конвенциональная коммуникация».
Материалом исследования послужил корпус поэтических текстов (около 3 млн слов)2, составленный авторами и включающий три подкорпуса на русском, английском и итальянском языках (по 1 млн слов – в подкорпусе на каждом языке)3. В корпус вошли две основные группы текстов: написанные в период с 1960‑х до 1980‑х годов и с 1990‑х до 2020‑х годов. Исследование охватывает период с 1960‑х годов до настоящего времени, в связи с тем что с самого начала «дигитализация» социальных институтов, начавшаяся с появлением первых персональных компьютеров в 1960–1980‑е годы и активизировавшаяся с распространением интернета в 1990‑е, привела не только к переходу в новый формат передачи информации, но и к модификации фундаментальных онтологических и социальных категорий.
К первой группе относятся поэтические тексты, написанные под влиянием «перформативного поворота», языковые и структурные особенности которых позволяют обозначить их как «предшественников» поэзии, реализуемой в интернет-пространстве. Общей характеристикой этих поэтических практик является взаимодействие с обыденным языком как на уровнях лексики и синтаксиса, так и в аспекте новой прагматики поэтического высказывания. В 1970‑е годы в США формируется направление «Языковых поэтов» (Language Poets): Баррет Уоттен, Чарльз Бернстин, Лин Хеджинян и др., творчество которых направлено на раскрытие языковых технологий и связей между коммуникативными параметрами поэтического высказывания, что в России параллельно делает Аркадий Драгомощенко. Дальнейшее включение обыденной речи в поэтический дискурс проявляется в 1960–1980‑е годы в текстах неоавангардистов (Геннадия Айги, Виктора Сосноры, Елизаветы Мнацакановой и др.) и в деятельности «московских концептуалистов» (Всеволода Некрасова, Д. А. Пригова, Льва Рубинштейна). В Италии эксперимент с обыденным языком и различными медиатехнологиями развивали неоавангардные поэты, относящиеся к движению «Новейшие» (Novissimi) и к «Группе 63» (Gruppo 63): Альфредо Джулиани, Нанни Балестрини, Эдоардо Сангвинети и др., а также другие экспериментальные поэты (Андреа Дзанздотто, Адриано Спатола и др.).
Во вторую группу вошли тексты, написанные в период с 1990‑х по 2020‑е годы и опубликованные как на бумажных носителях, так и на онлайн-платформах. Сферой реализации онлайн-текстов является интернет, а их создатели – активные интернет-пользователи: Лев Рубинштейн, Александр Скидан, Данила Давыдов, Павел Арсеньев, Роман Осминкин, Чарльз Бернстин, Тайрон Вилльямс, Стефани Стрикланд, Марджери Люзебринк, Матвей Янкелевич, Евгений Осташевский, Джованни Фонтана, Лелло Воче, поэтическая мультимедиа-группа PoetyQwerty и др.
К настоящему моменту накоплено достаточно научных данных о специфике прагматических параметров (дискурсивных и дейктических маркеров, иллокутивных глаголов и показателей модальности и др.) в разных языках. Наша монография ставит новую задачу изучения поэтической прагматики в условиях новых медиа, классификации прагматических маркеров и исследования специфики их употребления в поэзии на фоне речевой конвенции.
Первый раздел уделяет внимание теоретическим аспектам поэтического дискурса, поэтической коммуникации и поэтической прагматики. Отдельно обсуждаются наиболее релевантные для исследования медиапонятия: интерфейс, полимодальность, мультимедиальность и транскодирование. Во втором разделе рассматриваются коммуникативные стратегии в поэтическом дискурсе в условиях полимодальной среды, а также прослеживаются изменения в области прагматики, которые возникают в процессе сдвигов от аналогового к цифровому интерфейсу – и обратно. В третьем разделе проводится функционально-семантическая классификация дискурсивных маркеров в новейшей поэзии и анализируется их участие в формировании поэтических коммуникативных стратегий. В четвертом разделе изучаются новые формы речевых актов и новые функции иллокутивных глаголов, демонстрируются системные отклонения от речевой конвенции в поэтическом дискурсе, ориентированном на расширение сферы функционирования прагматических единиц.
Настоящая монография связывает такие три области лингвистики, как лингвопоэтика, лингвопрагматика и теория дискурса, сделав акцент на особенностях поэтической прагматики.
Благодарим коллег за возможность обсуждения тех положений работы, которые сложились впоследствии в единую книгу: Е. Е. Голубкову, В. З. Демьянкова, О. К. Ирисханову, А. Э. Левицкого, Т. Б. Радбиля, Е. В. Самостиенко, О. И. Северскую, А. В. Скидана, Т. В. Устинову, Н. А. Фатееву, В. В. Фещенко, Т. В. Цвигун, А. Н. Чернякова и Л. Л. Шестакову. Мы признательны рецензентам И. В. Зыковой и И. А. Шаронову, чьи ценные пожелания и стимулирующие замечания помогли нам улучшить книгу.
Особая благодарность тем институциям и фондам, поддержка которых оказалась чрезвычайно важной на разных этапах подготовки книги. Это Российский научный фонд, поддержавший ряд проектов, в которых мы принимали участие («Лингвистические технологии во взаимодействии гуманитарных наук», «Параметризация лингвокреативности в дискурсе и языке» и «Поэтический язык и обыденная речь в эпоху новых медиа: корпусно-дискурсивный анализ»), а также международный проект «Русскоязычная поэзия в транзите» (Russischsprachige Lyrik in Transition: Poetische Formen des Umgangs mit Grenzen der Gattung, Sprache, Kultur und Gesellschaft zwischen Europa, Asien und Amerika) и его руководительница Х. Шталь, которые дали возможность получить доступ к библиотеке Трирского университета в рамках стажировки в Германии.
Исследование выполнено при поддержке гранта Российского научного фонда (проект № 22-28-00522; Поэтический язык и обыденная речь в эпоху новых медиа: корпусно-дискурсивный анализ) в Институте языкознания РАН.
Принятые сокращенияАПК – авторский поэтический корпус
ДМ – дискурсивные маркеры
ПД – поэтический дискурс
Раздел первый
Поэтический дискурс в цифровом интерфейсе
Глава 1
Поэтический дискурс и поэтическая прагматика
В своем подходе к определению поэтического дискурса мы исходим из существующих разработок в области теории дискурса и привлекаем исследования, сфокусированные на более узко очерченной специфике поэтического дискурса.
В контексте изучения поэтического дискурса особенно значимо выведение на первый план роли интерпретатора – наравне с тем, кто создает дискурс. Художественному дискурсу в целом свойственна поливариантность понимания (что в большей степени можно отнести к поэзии), для которого характерны амбивалентность непрямых смыслов, неконкретность формулировок и т. д. Так, смысл не задается автором, по мысли Р. Барта, но его вариативные проявления реализуются в процессе восприятия «восстановленного в правах» читателя [Барт 1994].
В силу того, что мы обращаемся к коммуникативно-прагматическому аспекту поэтических текстов и наш анализ посвящен исследованию ДМ, мы оперируем термином «дискурс», а не «текст». Этот выбор обусловлен также вниманием к различным уровням дискурса (макро- и микро-) и к контексту социальной ситуации – конситуации.
Классическое определение дискурса сформулировал Т. ван Дейк, утверждая, что
дискурс – это коммуникативное событие, представляющее собой сложное единство языковой формы, значения и действия [van Dijk 1989: 121–122].
Ван Дейк выделяет уровни макро- и микроструктуры дискурса, объясняя эти понятия на примере прагматики литературы. Он указывает на то, что литературная функция текста может быть выявлена на макроуровне, то есть тогда, когда текст исследуется целиком. При этом на микроуровне отдельных фрагментов текста могут осуществляться различные речевые акты – такие как утверждение, просьба, вопрос и т. д.
Если мы возьмем произвольное предложение из романа или стихотворения, это предложение может быть правдой по факту, функционировать как утверждение, и поэтому ничего в самом предложении не укажет на его «литературную» функцию. Следовательно, прагматический статус дискурса должен в конечном счете быть определен на глобальном уровне [ван Дейк 1989].
Далее в нашем исследовании мы рассматриваем микро- и макроуровни дискурса в совокупности.
Согласно Н. Д. Арутюновой, изучение дискурса подразумевает учет всех социальных условий и прагматических факторов его осуществления, что может быть кратко обозначено следующим образом:
Дискурс – это речь, «погруженная в жизнь» [Арутюнова 1990].
В определении В. З. Демьянкова, дискурс – это «произвольный фрагмент текста, состоящий более чем из одного предложения» и определяемый
не столько последовательностью предложений, сколько тем общим для создающего дискурс и его интерпретатора миром, который «строится» по ходу развертывания дискурса [Демьянков 1995].
§ 1. Коммуникативно-прагматические особенности поэтического дискурса
Для понимания специфики поэтического дискурса необходимо обратиться к функциональной модели Р. О. Якобсона, который выделяет среди прочих поэтическую функцию, определяя ее как направленность на сообщение, сосредоточение внимания на сообщении ради него самого [Якобсон 1975]. Подчеркнем, что, согласно Р. О. Якобсону, в рамках ПД реализуется не только поэтическая функция, хотя она и является центральной. Как он пишет, «эта функция, усиливая осязаемость знаков, углубляет фундаментальную дихотомию между знаками и предметами» [Там же].
Концепция Р. О. Якобсона подверглась обсуждению в работах В. В. Виноградова и Ю. М. Лотмана. Ученые трактовали идею об автореферентности сообщения как заявление о замкнутости текста на плане выражения и формулировали свое понимание поэтической функции, подчеркивая, что в ее основе лежит именно коммуникация. Поэтическая функция, согласно В. В. Виноградову, подчинена не только эстетическим, но и социально-историческим закономерностям искусства [Виноградов 1963: 155]. Подробно рассматривающий эту полемику в своей статье С. Т. Золян возражает В. В. Виноградову, отмечая, что Р. О. Якобсон в работе «Новейшая русская поэзия» предлагает определение поэзии в качестве высказывания «с установкой на выражение»: «Поэзия есть язык в его эстетической функции» [Якобсон 1921: 11]. Таким образом, Р. О. Якобсон не исключает коммуникативную функцию поэтического языка и так же, как и В. В. Виноградов, оперируя понятием «высказывание», выделяет коммуникативную направленность как основание для «эстетической надстройки» [Золян 2009].
§ 2. Поэтическая коммуникация
Для исследования особенностей поэтической прагматики необходимо обратиться к понятию режима интерпретации, включающему разграничение на речевой (диалогический) и нарративный режимы [Падучева 2010, 2011; Апресян 1986]. В статье Е. В. Падучевой и Анны А. Зализняк противопоставляются первичные и вторичные эгоцентрики: вторичные допускают проекцию (когда роль говорящего выполняет какой-то другой субъект), тогда как первичные проекции не допускают [Зализняк, Падучева 2018]. В рамках ПД проявлена вторичная эгоцентричность.
Важно подчеркнуть различия, относящиеся к пространственно-временным координатам коммуникации: при непосредственной коммуникации в диалоговом режиме происходит одномоментное восприятие информации. В художественном тексте коммуникация обычно дистанцирована в темпоральных и пространственных координатах. Однако в ПД часто происходит имитация спонтанности порождения текста, производящая эффект синхронности произведения высказывания и его восприятия [Арутюнова 1981]. Еще одна характерная особенность поэтического дискурса, также связанная с имитацией спонтанности, состоит в том, что фоновые для разговорного языка компоненты семантики эгоцентрических элементов в поэзии становятся основными: например, маркеры присутствия поэтического субъекта.
Говоря о реализации функции сообщения в ПД, необходимо отметить разницу между адресатом речевого акта и адресатом поэтического высказывания. Во-первых, при восприятии поэтического текста читатель не является участником коммуникации в реальном времени, и поэтому реакция на речевой акт не обязательна, а оценка коммуникативного смысла не должна быть незамедлительной4. Во-вторых, как отмечает Н. Д. Арутюнова, читатель не может принять интенции автора непосредственно на свой счет, и в силу этого автор не обязан соблюдать принцип прагматической релевантности [Арутюнова 1981: 362]. Кроме того, в отличие от диалоговых ситуаций в поэтической коммуникации восприятие «вынуждается» не этикетными и правовыми нормами, а этическими представлениями, эстетическими установками и индивидуально-психологическими особенностями адресата. В этой связи отмечается неопределенность адресата, неизвестного автору в момент написания текста.
В отечественной традиции к пионерским исследованиям в области поэтической прагматики относится статья И. И. Ковтуновой «Поэтическая речь как форма коммуникации», где рассматривается коммуникативная структура поэтической речи [Ковтунова 1986а: 3]. Автор отмечает, что в поэтическом дискурсе языковые элементы, апеллирующие к условиям коммуникации, в частности интерперсональные единицы, относятся к сфере внутренней речи, отображающей диалог субъекта с собой, персонажем или с максимально неопределенным и широким собеседником – мирозданием. Так поэзия сближается с внутренней речью, перенимающей, в свою очередь, стратегии внешней коммуникации. Исходя из этого положения, мы сформулировали свой подход к выделению уровней и видов адресации в ПД.
Отметим, что понятие прагматики определенного литературного направления/течения («прагматика авангарда», «прагматика постмодернизма») формулирует М. И. Шапир [Шапир 1995]. С точки зрения поэтической коммуникации, важно исследование лингвиста и семиотика Р. Познера, который выделяет особый режим «поэтического использования языка», когда «элементы знакового материала <…> несут функцию средств передачи информации» [Познер 2015: 164]. Таким образом, согласно Р. Познеру, поэтическая коммуникация не столько нацелена на взаимодействие по модели «отправитель – получатель», сколько открывает новые возможности для взаимодействия реципиента с реальностью. Это соотносится с идеей С. Т. Золяна, исходящего из положений прагмасемантики, о том, что «поэзия выступает как языковой (а в ряде случаев – и метаязыковой) механизм, позволяющий перечислить все допустимые альтернативы мира и тем самым описать мир» [Золян 2014: 113]5. Поэтические миры, по мысли С. Т. Золяна, выступают не только как онтологическая область, но и как способ ее языкового конструирования. Так, современные поэтики, по утверждению исследователя, выводят в фокус средства описания или «создания миров в качестве поэтических объектов» [Там же: 113]. По мнению А. Э. Левицкого, именно эта возможность конструирования «гипотетических объектов» при помощи языковых средств позволяет участникам коммуникативной ситуации выйти «за пределы [их] актуального опыта» [Левицкий 2018: 16], что, во-первых, эксплицирует субъективное отражение действительности, а во-вторых, деавтоматизирует восприятие и модифицирует коммуникативно-когнитивные стратегии. Художественный вымысел также обсуждается в соотношении с возможными мирами в недавней работе В. З. Демьянкова [Демьянков 2021]. В исследовании осмысляются условия конструирования такого возможного мира, соответствующего вымыслу: он должен обладать мотивирующими деталями, придающими логическую связность, непротиворечивой последовательностью повествования, а также динамикой, достигаемой посредством фокусировки на описании [Там же: 11]. При этом «поэтический мир» существенно отличается от мира художественного вымысла в нарративных произведениях и задается отклонениями от правил, а не их соблюдением.
Обращаясь к изучению поэтической коммуникации, О. И. Северская разрабатывает классификацию коммуникативно-дискурсивных стратегий ПД [Северская 2015], рассматривая подробнее стратегию актуализации, представляющую собой интерпретационную практику и заключающуюся в соотнесении слов и выражений с реальными представлениями говорящего и действительностью – с внешним миром и «возможным миром» поэтического текста [Северская 2020].