- -
- 100%
- +
– Что прикажете?!
– Хотите его пытать, Лукреция? – спросил мужчина, игнорируя вопрос полицейского.
– Пожалуй…
– Как вам будут угодно!
Он достал из кармана портсигар, тотчас подскочил услужливый швейцар, стоявший неподалеку и внимательно наблюдавший за иностранцами. Он поднес зажженную спичку.
– Danke!
Даша читала, что в начале двадцатого века Питер был во многом немецким городом. Фабриканты, врачи, аптекари. Германские метастазы поглощали здоровый славянский организм, как ржа металл. Этот субъект на немца был не похож, хотя говорил с акцентом. Лицо скорее типично для испанца или итальянца, только кожа в северном климате побелела. Психологи утверждали, что, оказавшись в необычном месте, человек стремительно начинает усваивать новую информацию. Пятьдесят процентов впечатлений приходятся на первые тридцать минут. Сколько времени она здесь? Сорок минут? Час? Даша вжалась спиной в твердую стену дома. Мимо прошествовали две парочки. Молодые люди в сопровождении подруг. Они уселись на скамейку, с интересом наблюдая за разворачивающимися событиями. Худая рыжеволосая девушка с выкрашенной в розовый цвет челкой, одетая в полупрозрачную комбинацию, достала из сумочки бутылочку, наполненную на треть бурой смесью. Ее спутник протянул коробок со спичками, размером с небольшую книжицу. Анаша – догадалась Даша, или какая-то другая гадость. Загорелось с третьей попытки, девушка поднесла синий огонек к горлышку. Сладко запахло травой, девица приложилась губами к горлышку, глубоко затянулась, передала подруге. Высокий парень выбивал пальцами затейливую трель на эфесе своей шпаги. У него был наголо обрит череп, макушка синела от густой вязи татуировки. Он посмотрел на Дашу, наклонился к товарищу, что-то прошептал на ухо. Вся компания дружно рассмеялась. Местная золотая молодежь отдыхала. Старуха затушила окурок, прикурила новую сигарету, прокричала с балкона молодым людям. Рыжая рассмеялась, показала бабке неприличный жест, прильнула к бойфренду. Даша смущенно отвернулась. Нравы у местных жителей могли повергнуть в шок опытную жительницу столичного города! Девица потянула шнурок, опоясывающий кожаные штаны кавалера. Да она сейчас вытащит на всеобщее обозрение его мужское достоинство!
– Госпожа Лукреция хочет поместить дерзкого кнабе в пыточную камеру! – повернулся к полицейскому мужчина.
– Вы совершенно правы, герр Траубе, и вы, фрейлейн Лукреция! От смердов и бастардов проходу не стало! Милость дому за такие слова! – Швейцар бросил красноречивый взгляд на незнакомку.
Тонкие пальцы дернули Дашу за плечо.
– Фалалей, тетя!
Перед ее лицом болталась крысиная тушка.
– Ляг на землю, байстрюк! – насупился полицейский. – Ты арестован!
– И шалаву заберите, господин полицейский! – крикнул швейцар. – Она мне руку повредила!
– Купи крысу, тетя! Всего полмарочки! Купи!!! – Пронзительный голос оглушил. На приказ мальчик не обратил внимания.
– Сейчас за тобой наряд прибудет, байстрюк! – пообещал полицейский. – Большая честь для смерда, слава небесам! – Он попытался дать мальчишке пинка, но тот ловко уклонился от удара.
– Фалалей! Сам ползи в Кресты, шняга дохлая!
– Смерд гунявый! – Лицо полицейского побагровело, он размахивал дротиком, как боевой палицей.
– Это – кормчий! – звонко проговорила Лукреция. – Неужели ты не видишь, пес?! Юный кормчий! В пыточную его!!! Шнель! – Она завизжала громко, отчаянно.
Даша с холодеющим сердцем увидела, как в розовом зеве красавицы дрожит раздвоенный змеиный язычок.
– Яволь!
Полицейский отцепил от пояса наручники.
– Слово волка! – издал боевой клич мальчишка. – Ату!
Дворняги дружно повернулись к полицейскому, свирепо лаяли, тот испуганно пятился назад.
– Псы[5] псов гонят! – веселился беспризорник.
Крысиная тушка не пахнет, сообразила Даша. Муляж, умело созданная талантливым таксидермистом конструкция. Мальчишка взмахнул своим трофеем и обрушил тушку на голову полицейского. Словно пращой припечатал. Блюститель порядка осекся на полуслове, глаза затуманились. Швейцар кинулся к спасительным дверям ресторана, но выпущенное из рук беспризорника орудие угодило ему в затылок. Пробежав два метра по инерции, он упал на порожек.
– Браво! – зааплодировала старуха…
Рыжая девица на скамейке запросто оседала бедра рыжего парня, твердые ножны стучали по худосочным бедрам в такт ее движениям, губы впились в шею любовника.
– Фалалей! – верещал мальчишка. Он подобрал свое орудие, повернулся к девушке. – Живо ходу, чумичка![6]Живо!!!
Даша увидела, как немец чешет кота за ухом. Его спутница улыбнулась, сверкнули острые клыки. Щелкнула застежка, звери бросились в атаку. Мальчик подобрал крысу, служившую ему отличным орудием, и вертел ею, как пращой, не давая хищникам приблизиться.
Подкатил экипаж, наружу неспешно вышел худой мужчина. Смуглая лысина сверкала на солнце, мочку уха оттягивала массивная серьга. Он вел на поводке огромного бультерьера. Пес сделал стойку, мускулы перекатывались под лоснящейся шкурой. Широкую грудь собаки украшал золотой медальон. Готическим шрифтом на нем была выгравирована надпись на немецком языке. «EDEM DAS SEINE». Лозунг над воротами лагеря смерти. «Каждому свое». Мужчина погладил собаку по холке, подмигнул Даше, как старой приятельнице, поднял руку. На длинном ногте висела тонкая золотая цепочка с крестиком. Девушка судорожно хлопнула себя по груди. Она не снимала цепочку даже на тренировках.
– Ходу, чумичка! – надрывался мальчуган. – Трояны возьмут!
Кот впился когтями ему в плечо, бродяжка вывернулся, как ловкий уж, и шмыгнул в подворотню. Повинуясь властному инстинкту, Даша приняла моментальное решение. Она прыгнула следом за беспризорником, успев услышать, как лысый отдает команду бультерьеру.
В подъезде пахло подвальной сыростью и кошачьей мочой. Наверху хлопнула дверь, женский голос спросил на немецком языке, кто-то ответил, дверь закрылась. Мальчишка взлетел на второй этаж, впереди маячило блеклое пятнышко света. Свирепое рычание за спиной не давало времени на размышление. Даша бежала следом за беспризорником, не чуя под собой ног. Мощный толчок опрокинул ее на пол, висок ожгло болью от удара о каменные плиты. Боль воскресила гаснущее сознание, липкая кровь оросила плечо. В полумраке маячила морда пса. Она попыталась ударить сложенными пальцами, но с таким же успехом можно бить в каменную стену. Бультерьер издал торжествующий рык, смрадом пахнуло из пасти. Девушка вцепилась в золотую пластину, лопнула цепь, зверь впился железной хваткой в запястье, издалека раздался писклявый голос:
– Седью жги выжлеца![7] Седью!
Всполохи огня лизнули стены, запах паленой шерсти смешался с формалиновым привкусом химических реактивов. Словно на факультативе по химии студенты жгут карболку. Взревел пес, прыгнул в темноту, воцарилась благословенная пауза…
– Глянь, Тихон, шмара клевая! Юшка на грудях, вся замуроцована, щас помацаю!
– Убери грабли, чудило! Не покойница, чай!
– Шкура гладкая, а по всему видать – шалава[8] добрая!
– Одежа порчена седью…
– Так гномы огнивом прошлись! И мы вовремя подоспели.
– Гномы зверя изгнали, трояны шибко лютые теперь!
– Гуни[9] повсюду рыщут!
– Гуни завсегда рыщут. Ремесло у них такое. Отойди от чумички, Грек!
– Вона титьки какие! Мочи нет, мацать буду!
Даша ощутила касание к груди, инстинктивно перехватила руку. Человек разразился площадной бранью.
– Чумичка говная, таль припадочная! Едва руку не сломала, зыркай, Тихон, фуфел будет!
– Я говорил, не мацай, чудило!
Тихон поднес чадящую лампу к лицу девушки, и она открыла глаза, подслеповато щурясь. В голове тотчас взорвался салют, руку скрутила горячечная боль. Слабый свет осветил помещение. Похоже на подземелье или подвал. Воздух сырой, ноздреватый, как тающий снег на тротуаре. Пахнет людским потом и вяленой рыбой. Вместе с болью пришло осознание пугающей действительности. Десятилетний мальчуган ловко управлялся чучелом крысы! Вертел, как рыцарь пращу! Удар, и здоровенный полицейский повалился с ног! Метнул тушку и сбил с ног швейцара. Кот набросился на подростка, как разъяренная рысь, мальчишка нырнул в подъезд, а она следом за ним, повинуясь древнейшему на земле инстинкту. Бей и беги. А после всего как сквозь землю провалился. Голову ломит, тошнота подкатывает к горлу, налицо симптомы сотрясения мозга. Левая рука малость опухла, но кости целы. Челюсти пса способны раздробить голень, не то что женское запястье! Ей повезло, зубы хищника лишь ободрали кожу. Пес весил по меньшей мере пятьдесят кило, пасть как у динозавра. Она нащупала металлическую пластину и обрывок золотой цепи. Кто хозяин у собаки, если украшает своего любимца подобной драгоценностью?! Металл на бронзу не похож, мягкий и сверкает, как червонное золото. Кожаная куртка распахнулась на груди, подкладка свернулась от огня. Таинственный герой спас незнакомку от свирепого бультерьера и исчез. Похоже на завязку романтической истории. Она вспомнила, как пахнуло жаром, а затем спасительный обморок поглотил сознание. Ученые считают, что обморок достался людям в наследство от предков. Попытка притвориться мертвым, чтобы не сожрал пещерный медведь. Те, у кого давний предок был храбрым воином, сознание не теряют. А вот потомки трусов хлопаются без чувств, как капризная мадам! Ее предки были трусами, это уж точно! Придя в себя, Даша ощутила страх. Так всегда случается, когда минует смертельная опасность. Она приподнялась на локтях, оглядываясь по сторонам. Низкие своды помещения, колонны подпирали потолок. По углам чадили лампы, извергая тошный запах горящего масла. Сильно пахло рыбой. Сбоку темным пятном маячил дверной проем, к нему вели высокие ступени. Над косяком оскалилась волчья пасть в натуральную величину. Чучело или умелый муляж. Сверху вытесана надпись, резаком по красному кирпичу: «Волчье слово – закон для баклана!»[10]
Вдоль стены на крюках была развешана вобла. Воблы очень много, она источала терпкий аромат, любой питерский алкаш позавидует. В дальнем углу подвала сгрудились люди. Темная фигура отделилась от толпы, приблизилась. Мужчина лет тридцати. Он был одет в кожаную безрукавку, на шнурке болтался медальон в форме скорпиона. Голую, обильно заросшую густыми волосами грудь покрывала синь татуировок. Тату необычные, вроде тех, что рокеры набивают. Черепа, кости, змеи переплетенные.
– Отбил шалаву у троянов, Тихон? – доброжелательно улыбаясь, спросил мужчина.
– Гномы огнивом пса отогнали…
– Теперь шалава ваша?
– Верное слово! Гномам чумички без надобности…
– Ты помогал им, смелый волк!
– Выжлец был дюже грозный, одному худо справиться! – скромно сказал Тихон.
– Почтенный выжлец, подручный самого Яноша. Ты заработал славного недруга, брат!
– Хотел загубить гниду, гномы помогли, – смущенно отвечал мужчина. По тону было слышно, что похвала ему по душе.
– Загубить трояна невозможно! – назидательно, словно школьный учитель, проговорил мужчина.
– Я хотел загубить выжлеца! – упрямо повторил Тихон.
– Ты – добрый волк!
– Милость за слово!
– Слово волка! Дам пять марок за шалаву! – Мужчина говорил тихо, вкрадчиво, нараспев. Широкая ладонь покоилась на рукояти кинжала, ножны простецкие, но лезвие длиной сантиметров двадцать.
– Чумичка пришлая, по ходу, кошарка[11], охота на нее будет!
– Думаешь гуням продать? Или псам выменять? Знаешь, что полагается за дружбу с кошарами?
– Не твой суд, Булат! Сам решу!
– Двадцать марок, Тихон! Лютый бредень, добрая цена! Никто из слободских тебе больше не даст!
– Смердам гроши предложи, у них славные шалавы бывают! За пять марок пяток шалав получишь! Славная негоция, брат!
Мужчина громко расхохотался, оценив по достоинству шутку товарища.
– Смерды хворые. Зацепишь чушку, ни один лекарь не вылечит. Твоя шалава чистая, нутром чую! – Хищно шевельнулся острый кадык, Булат ощупывал глазами женскую фигуру.
– Зачем тебе чумичка, брат? – примирительно сказал Тихон. – Она точно кошарка, псы ее рыскать будут, трояны охоту устроят.
– Тем слаще дролиться! Сорок марок!
– Не продается, отвали, черный!
– Истинный волк! – засмеялся Булат. – Воду пьешь, коровью сыть ешь, брагу пьешь… – Он загибал длинные пальцы. – Когда мзду отдашь, брат?!
– Брал, стало быть, верну!
– Волчье слово?!
– Волком жил, псом сгинул!
– Ну-ну… – Булат шутливо погрозил пальцем и вернулся на свое место. Присел на топчан, взял колоду карт, из угла послышалось приглушенное бормотание:
– Трефы не жгут… Рой в жилу, дохлый! Бубна кроет!
Даша отерла липкие ладони, запахнулась в куртку. Пальцы предательски дрожали. Немедленно в памяти всплыли уроки Стрельникова. Оказавшись в чужеродной обстановке, следует обнаружить альфа-самца и опущенного. Это самые опасные для новичка персоны. Полагайся на интуицию, в экстремальных условиях мозг – твой враг. Булат опасен, на альфа-самца не тянет.
– Ты пришлая? – спросил Тихон. – По ходу – кошарка!
Высокий парень, круглое лицо усыпано веснушками, глаза раскосые, бурятские. Волосы как полова, прямые, ломкие. Белесые брови будто у альбиноса. Похожую внешность она видела на картине Васнецова. Так живописец представлял себе древнего скифа. Плечи широченные, руки длинные, как у гориллы, через все лицо простирался кривой шрам. За его спиной скрывался претендент на ее груди. Черноволосый, худой, колючий. Карие глаза бегают, на запястье вздувается шишак. Молодец Родченко! Пятерка по рукопашке! Едва очнулась и точку на скрещении сухожилия и нервного узла нашла безошибочно. Боль стихнет через полчаса, не раньше. Только бы избавиться от отвратительной дрожи в коленях!
– Огрей ее по маковке, Тихон! – свирепо таращил глаза маньяк-неудачник. – Заменяй Булату! На бражку заменяй, на сыть коровью!
– Кто вы такие? – робко прошептала девушка.
– Волки центровые! – не без гордости ответил Тихон.
– Волки… – упавшим голосом повторила Даша. – Как я сюда попала?!
– Мы принесли.
Теперь и зубы выбивали дрожь. Не показывать страха! Скрывай страх под яростью, пусть и показной!
– Коли менять шалаву не хочешь, давай иначе! – не унимался сексуально озабоченный абориген. – Ты ее подержишь, чтобы не рыпалась, а я дролить буду! Потом заменяем Булату.
Спасительная вспышка бешенства изгнала привычную робость. Даша одним прыжком оказалась на ногах и хлестким ударом сбила долговязого на землю. Тот рухнул, закрыл ладонями голову и тихо заскулил.
– Уйди, шалава! Уйди прочь!
Точно опущенный! Таких приемов вы не знаете, братцы из подвала! Она долго отрабатывала специфичный удар из тайского бокса, набивала голень о мешок, к великому недовольству Мишки Лоренца. Получилось славно, хлесткий удар ногой в область колена. Даша вспомнила про жениха и чуть не разревелась. Терпи, дура! Тебе надо искать альфа-самца! А потом разбираться, как она сюда попала, что это за пацаненок чудной и господа, пренебрегающие маникюром, травящие незнакомцев гигантскими котами и свирепыми собаками. Победа над слабым противником возбуждает лучше любой разминки перед схваткой! Пока злоба тлеет в сердце бойца, ее надо использовать!
После недолгих размышлений она пришла к выводу, что, купаясь в озере, угодила в параллельный мир. Такие истории описаны в фантастических романах. Существует множество версий, связанных с путешествием в прошлое время. Классическая версия сводится к той аксиоме, что любая мелочь, оброненная сто лет назад, может коренным образом поменять ход истории. Те же романисты утверждают, что заплутавший на скрижалях времени путник неизбежно возвратится домой. Если она уже существует в благополучном Санкт-Петербурге двадцать первого века, то возвращение назад неотвратимо, как дожди в ее родном городе. Следовательно, ей ничего не угрожает. Здравые мысли внушали надежду и придавали толику мужества насмерть перепуганной девице. Пока следовало осваиваться. Проявить себя, занять подобающее место в видовой иерархии. Все особи расположены в обществах по линейной схеме. От альфы до омеги. Если она скатится вниз, ее будут дролить все подряд, а потом продадут загадочным гуням. Грустная перспектива. Авторитет новичка лучше всего приобретать с первых минут пребывания в коллективе. Она большую часть жизни посвятила изучению боевых искусств. Вот случай и подвернулся реализовать знания на практике, а не на комфортном татами в спортивном зале! Дважды ей это уже удалось, хорошее начало!
– Меня зовут Даша! – Она доброжелательно смотрела на рыжего богатыря.
– Тихон! – Человек широко улыбнулся, явив прореху между зубов. – Он – Грек, семейник мой. Глупый, трусливый баклан, дюже до шалав охочий, но добрый…
– Шняга гунявая! – беззлобно ругнулся Грек.
– Ты меня спас, Тихон?
– Гномы выжлеца седью опалили, мы подсобили. Вона выжлец тебе руку ободрал…
– Выжлец – это собака, бультерьер?
– Лютый бредень! – с оттенком уважения проговорил Тихон. – Личный выжлец самого Яноша Лютеранина!
Туманные объяснения ясности не добавляли. Девушке мучительно захотелось домой. Страх разъедал душу как ржа, и сейчас он разыгрался с прежней силой.
– Гномы – это маленькие существа, живут в подземельях, охраняют сокровища… – неуверенно сказала она.
– Гномы за ресноту! – ответил Тихон. – Они света дневного не шибко любят, в подземельях живут, по ночам выходят. Ратибор – перший гном. Страха не ведают, милость их доблести!
– А почему они заступились за меня?
– Гномы за ресноту! – повторил человек. – Троянов шибко не жалуют, псов и гуней тоже. Бакланы и смерды уважают Ратибора. Худо дело, когда выжлец добрую кошарку губит.
– Я никогда не видела таких злых собак! – растерянно проговорила Даша.
– Язва лютая тот выжлец!
– Там мальчик был с крысой на веревке…
– Фалалей! Лихой парубок! Вечно с троянами шуткует. Ловок стервец! Добрый пасюк[12], милость его дому, умелый волчонок!
– Почему пасюк?
Саднило в горле, хотелось пить, но так уж устроен человек, что первым делом ему надо выпытать информацию, а потом насыщать потребности. Психологи ставят любознательность вровень с инстинктом самосохранения.
– Пасюк кошаров встречает. Они блудят, нужон кормчий.
Проводник в параллельном мире. Вам такое и не снилось, господа фантасты! Почему-то объяснение успокоило ее. Обрушившаяся за пологом тумана реальность выглядела настолько неправдоподобной, что страх ослаб. Будто фильм ужасов смотришь.
– И много таких кошаров у вас? – пытала она разговорчивого «половца».
– Не дюже много. Их трояны подстерегают или псы. Опять же гунн доносят. Редко кто сподобится инде[13] сховаться.
– А что делают трояны с пришельцами?
– Всяко бывает… – неохотно ответил Тихон.
Умная девушка поняла, что следует взять паузу. Она проглотила сухой ком.
– Попить у вас не найдется?
– Бражку Грек вылакал. Вон вода, ежели хочешь. – Тихон протянул кружку с облупившейся по краям эмалью.
Девушка благодарно кивнула, жадно выпила липкую, отдающую ржой и затхлостью воду. Накануне путешествия она болела ангиной, принимала комплексные антибиотики нового поколения и иммуномодуляторы. Даже если тухлое мясо съест, кишки стерпят, не вывернет наизнанку.
– Брюхо ломит? – деловито осведомился Тихон.
Даша догадалась, что речь идет о голоде.
– Спасибо. Только попить…
– Чудная молва у тебя, Даша! Там коровья сыть малость осталась, хошь – похлебай! – Он кивнул в сторону просторного чана. На дне бултыхалась подозрительного вида жижа. Пахло требухой и внутренностями.
– Тебя Греком зовут? – Она повернулась к поверженному бродяге.
– Греком кличут…
– Не сердись, что я тебя ударила. Похмелье, брат, понимать должен!
Инструкции Стрельникова всплывали в памяти без малейшего усилия. Заимствовать ценности аборигенов, уважать их. Схема работала безукоризненно. Смуглый Грек немедленно расплылся в улыбке, обнажив щербатые, съеденные цингой корешки зубов.
– Че тупишь, чумичка! Кабы ты сразу сказала, что бодун колотит! Нешто Грек человек, а не язва?!
Он зарылся в лежалое тряпье и извлек наружу замусоленную фляжку с плещущимися остатками бурой жидкости.
– Мигом налью, и айда дролиться!
Сценарий пошел по ложному пути, как пишут драматурги. В кружку потекла вонючая жидкость. Даша с трудом представляла себе законы гостеприимства в параллельном мире, но «дролиться» с чумазым оборванцем за дозу пойла – это увольте! Выигрывая время, она повернула к свету емкость. Коронационный стакан. Печать на эмали, триста лет правления дома Романовых. 1613–1913 годы. В оплетенной вензелями рамке красовался первый российский император, печально известной династии Алексей Михайлович, и с другой стороны Николай Второй, а также супруга венценосца Александра Федоровна. До знакомства с Лоренцом она встречалась с парнем, работавшим в антикварном салоне. Большой магазин на улице Некрасова, в центре города. Ей нравилось рассматривать запыленные раритеты, расспрашивать о необычных предметах. Словно прикасаешься к страницам канувшей в небытие эпохи. Антиквар рассказал, что дешевые сувениры раздавали простому люду в памятный юбилей. По гурту облупилась эмаль, чернели сколы. Девушка ощутила, как ухнуло и провалилось сердце, затем забилось часто, бестолково, тревожно. Знакомое каждому школяру благородное лицо, обрамленное бородкой и закрученными усами. Парадное обмундирование. На обороте стакана, в том месте, где золоченые цифры вплетаются в ажурный узор, автор ввел еще одного персонажа. Гладкий череп без единого волоска, Брюс Уиллис позавидует. Мертвые глаза, в ухе серьга из белого металла. Изображение выполнено упрощенно, схематично, эмаль не считается подходящим материалом для детальной живописи, но у нее безукоризненное зрение. Руки незнакомца сложены на груди, художник изобразил краешек заостренного когтя на мизинце.
– Не томи, шалава! Пей и айда дролиться! – суетился Грек. – С кем-то придется дролиться, потом все одно Булат тебя заберет!
Ничего не поменялось! Кто девушку поит, тот ее и танцует!
– Отвали! – грубо ответила Даша.
Она повернулась к Тихону:
– Красивый стакан! Откуда взяли?
– На куче нашли.
– Что такое куча?
– Там, в петровской слободе… – Он неопределенно махнул рукой. – Такого добра много. Грошей не стоит.
– Спасибо, что не отдал Булату…
Простодушное лицо Тихона потемнело.
– Худой человек. Совсем худой! Он тебя все одно отторгует. Падок до чумичек, свиное рыло! Груздь в темнице, вот он и лютует… – Он сплюнул на пол и покосился в сторону игроков.
– Трешка трефы! Пляши гузю[14], колченогий! – радостно гоготал Булат.
Низенький толстяк юлил, заглядывая в лицо удачливого игрока:
– Я верну, Булатик, милость дому твоему! И гузю спляшу, как ты любишь!
Он неловко пританцовывал на месте, похожий на разъевшегося жирного барсука. На низком лбу выступили горошины пота. Булат повернулся к женщине и сделал неприличный жест.
– Груздь – ваш старшой? – спросила Даша. В горле встал сухой ком. Она старалась не оборачиваться, но боковым зрением наблюдала за нехорошей компанией.
– Груздь – темный! – пояснил Тихон. – Он дважды сдернул с кичи, а псы так и не хватились. Груздь фартовый волк! – В его тоне звучало неподдельное уважение.
– А где он сейчас?
– Понятно где! Бакланов слободских мочил, видать, гунн сдали! – удивленно смотрел на непонятливую шалаву. – Или внове псы замели. Риску много, отважный волк, милость сердцу его.
Альфа-самец. Надо полагать, беглый каторжник. В настоящий момент принимает участие в криминальных разборках или сидит в тюрьме.
– Инде псы замели Груздя на прошлой седмице, пытали шибко люто, – продолжал рассказывать Тихон. – Он все едино сдернул. Едва выбрался из Крестов, там центровые его подобрали, отходили. Едва очухался, а тут гуни донесли…
– Ты часто упоминаешь о гунях. Это провидцы?
– Чудно молвишь! – улыбнулся Тихон. – Гуней всякой станет, кто псам весточку несет. Они гроши имеют, а иные гуни безо всякого умысла вести носят.
– Стукачи, говоря проще! – резюмировала Даша. – И как же получается, что Груздя вашего слободские вылечили, а он их мочит?
– Семейные хлопоты!
Взаимоотношения между криминальными группировками города Петрополиса напоминали бандитские разборки девяностых годов. Вчера враги, сегодня друзья. Структура параллельного мира мало отличалась от земной обители.
– Чутка подролимся, чумичка… – ныл озабоченный Грек, бросая испуганные взгляды в сторону Булата.
– Шкуру погоняй! – огрызнулась Даша. – А кто изображен на бокале? – Она ткнула пальцем в чернобородого мужчину.
– Ты не чуешь?! – воскликнул Тихон.
– Коли бы чуяла, не стала бы базарить! – Девушка на ходу пыталась вжиться в местную лингвистику.
– Это Янош Лютеранин! – ввязался в беседу Грек. – Перший троян!
Уже не первый раз она слышит это слово! Троян! Жители анатолийского побережья сражались с греками, но проиграли баталию. Греки не могли проникнуть в оснащенную Трою, смастерили здоровенного коня и прятались внутри. Так гласит легенда.