Зона прокаженных

Багровая луна

Голый человек припал к земле, в руке он сжимал сучковатую дубину, на спине вздулись бугры мускулов. Вепрь был огромным. Зеленая шкура лоснилась на солнце, как расплавленные изумруды, с желтых клыков стекает клейкая жидкость. В межсезонье яд хищника мало токсичен, на размеры и мощь превращают его в опасного противника. Зверь издал оглушительный рев, от которого задрожала земля, и кинулся навстречу людям. Ола охнула и упала на землю, золотая кожа покрылась алой сепию, девушка потеряла сознание. Вепрь мчался вдоль глубоко рва, намереваясь атаковать противника с тыла. Короткие уши прижаты к треугольной голове, крохотные глазки утонули в складках бугристой кожи. Он налетел на голое деревце, и вырвал его с корнем. Растение жалобно вскрикнуло, из ямки сочилась густая оранжевая кровь. Мужчина перехватил дубину – слабое оружие для встречи такого монстра! Ола тихо прошептала что-то неразборчивое, и перевернулась на спину. Золотые скулы мерцали ровным свечением, обморок перешел в глубокий сон. Ждать нападения вепря на открытой местности – равносильно самоубийству, монстр набрал скорость, дубина разлетится в щепы о каменный череп! Единственное уязвимое место на теле чудовища, это горло – тонкие переплетения синих вен едва прикрыты нежной детской кожицей. Однако зверь хитер. Он прижимает голову к груди, нагнув могучий череп, угрожающе выставляет короткие наросты над глазами, скалит длинные клыки. На черных губах закипает розовая пена, вепрь плюется как верблюд, это скорее жест угрозы, чем акт реального нападения. Однако, если слюна попадет в глаза, она разъест роговицы в считанные минуты. Человек быстро взвалил тело девушки на плечо, и побежал наперерез хищнику. Монстр сбавил шаг, в маленьких глазах светилось недоумение. Этот гигант, похожий на обычных людей, с розовой, как у енотов кожей, и густой шерстью на голове, задумал что-то необычное! Вепрь остановился, фыркнул, ударил острым копытом по земле. Человек замахнулся дубиной, и громко закричал. Голос у него звонкий, как у горных леших, но лешие худые, сутулые, и запах издают резкий и неприятный. Зверь втянул носом воздух. Незнакомец пахнет также, как обычные люди. Вот он остановился, положил дубину возле ног, и широко улыбнулся, обнажив ряд блестящих ровных зубов. Вепрь неуверенно топтался на месте – приступ ярости прошел, зеленая шкура на спине покрылась голубым налетом. Он махнул коротким хвостиком, громко фыркнул, развернулся на месте, и потрусил к высоким деревьям.

Ола открыла глаза.

– Ты дрался с ним?

– Нет… он убил дерево, и ярость ушла.

– Дерево… – тихо повторила девушка. – Смерть лишила вепря злобы. Чужая смерть забирает злобу. – Она глубоко вздохнула, золотое свечение коснулось оголенного черепа.

Нам пора… – тихо сказал он.

– Лешие?

– Скоро ночь, ты знаешь…

– Идем.

– Я могу нести тебя на руках…

– Нет! Ты – сильный, но путь далекий. Ола идет сама… – она встала на ноги, и люди двинулись вслед уходящему солнцу. В небе мерцали яркие фиолетовые зарницы – мужчина ускорил шаг. Ночью могла начаться гроза, лешие предпочитают ненастье. Люди шли по голубому полю, розовые деревья протягивали ветви, с узких листьев стекала темная, пряно пахнущая смола. Ола попробовала ее на вкус, забавно сморщилась, золотое свечение на щеках девушки покрылось рябью.

– Горько… – она прижалась к спутнику. – Будет гроза. Деревья плачут, боятся…

Радужный диск клонился к закату, черные тени неотступно следовали за беглецами. Ола скакала на носочках, пытаясь подстроится в лад размашистой ходьбы мужчины. Она запыхалась, и словно ребенок повисла у него на руке.

– Ты быстрый и сильный, но Ола устала… – девушка застенчиво опустила длинные ресницы. Мужчина, не замедляя ход, подхватил ее на руки как пушинку, и перешел на легкий бег. Девушка восхищенно присвистнула, в лучах заходящего солнца ее череп горел как расплавленная медь. По долине пронесся порыв свежего ветра, деревья заплакали, спешно покрывали черные кроны пушистой листвой. Ола прижала лицо к плечу спутника.

– Гроза! – шептала она. – Идет гроза…

Сумерки быстро окутывали землю темным плащом. На горизонте угрожающе темнел горный массив. Оттуда раздалось приглушенное шипение, раскатистый хохот, который вдруг резко оборвался, и воцарилась тишина. Несколько минут царило безмолвие, его нарушал нескончаемый плач деревьев.

– Лешие… – едва слышно прошептала Ола. – Они нас почуяли. Они идут за Олой следом, они поймают Олу, бедная, бедная Ола… – девушка готова была опять лишиться чувств.

– Черта с два! – прошептал мужчина. Он оглянулся, на западе сгущалась черная вязкая туча, похожая на уродливого бегемота. Она уверенно спускалась с гор, пожирая слабые лучи заходящего солнца. Внутри облака змеились голубые молнии, беззвучно вонзающиеся в земную твердь, а по склонам карабкались кривые фигурки долговязых уродцев. Чудовища неторопливо шагали в долину, раскачиваясь как танцующие дервиши. Они подбадривали друг друга громким шипением и раскатами пронзительного хохота. Солнечный диск одарил землю робкими брызгами золотого дождя, и исчез за линией горизонта. Деревья рыдали в голос. Ола всхлипнула, и потеряла сознание. Мужчина стиснул зубы, отбросил дубину, взвалил бесчувственное тело на плечо, и помчался что было сил. Звук его шагов по твердой земле разносился в ночном воздухе. Лешие дружно зашипели, и выкатились на равнину, голубая молния вонзила трепещущее жало в крону одинокого деревца, ствол покрылся накипью густой крови. Дерево охнуло в предсмертной корче, и затихло. Лешие кинулись к вязкой лужице, и приникли к ней бледными ртами. На небе выплыла багровая луна. Ночь уверенно вступала в свои права. Долгая, холодная ночь…

Профессор штраус

День выдался жарким, вечер сулил долгожданную прохладу. Горячий воздух прилип к оконному стеклу, сквозь распахнутую форточку втекал шум автомобилей, девичий смех, рокот катеров, носящихся по свинцовой глади Невы. В этом году выдалось теплое лето, столь редко радующее ласковым теплом жителей северного города. В воздухе плыли белые тополиные пушинки, как крохотные парашютисты они приземлялись на асфальт, сбивались в кучки невесомой пороши возле каменных стен высоких домов. Высохли лужи в скверах и городских парках, утомленные жарой томно урчали голуби.

Виктор бросил тоскливый взгляд на улицу, солнечный луч бился, накрепко схваченный глухими шторами. Такой погожий день следует провести на природе, вдали от городской толчеи. Тучный мужчина перехватил взгляд молодого человека, подбежал к окну, и наглухо задернул портьеру. Комната погрузилась во мрак.

– Так ведь лучше? Не правда ли? Ничего не отвлекает от беседы… – голос у него был под стать фигуре, жирный, сочный, гладкий. Отполированные слова, как фальшивые монеты выскальзывали изо рта, минуя десны и губы. Виктор пожал широкими плечами, с трудом сдерживая приступ досады. Такой день жалко проводить в душной квартире! В кармане заверещал сотовый, радуясь минутной передышке, он достал телефон. На голубом экране высветилось имя Stasy. Мужчина не мог удержаться от улыбки. Голубоглазая, русоволосая Настя выглядела как образец рекламной статьи «Невеста из России». Предмет вожделения неудачников из американской глубинки. И характер у нее был славянский, она могла быть шальной и покорной, грубой и нежной, честной и лживой одновременно. Она любила и ненавидела как классические герои романов Достоевского. Иногда Виктор думал, что если бы такой девушки как Настя не было на свете, ее обязательно следовало бы придумать.

– Привет, дитя Венеры! – он широко улыбнулся, обернулся к собеседнику, извинительно прижал ладони к груди, поднялся с кресла, и подошел к окну.

– Я в восхищении! – бодро крикнула Настя. – Наверное, неделю думал, прежде чем извлек комплимент из недр подсознания, или вычитал где-нибудь…

– Ты хорошо обо мне думаешь, красавица! Ты ведь знаешь, что я не читаю умных книжек!

– Конечно! Если не мои смс, то и грамоту позабудешь!

– Едва ли. Кредиторы напомнят! – он спохватился, прикусил губу, но было поздно. Чудо – девушка обладала феноменальной интуицией.

– Вик! Ты где сейчас?! Немедленно рассказывай!

Мужчина стиснул громадные кулаки. Тряпка! Он не имеет права впутывать ее в свои дела.

– Ничего особенного! – он фальшиво рассмеялся. – Сидим, пьем кофе, пустые разговоры ведем…

Толстяк деликатно постучал собеседника по плечу, для этого коротышке пришлось встать на цыпочки.

– У нас не так много времени, гражданин Чернышев!

Опять эти скользкие, будто облизанные морской водой камушки – слова! И обращение, как из протокола общественного судьи изъято. «Гражданин!» Того и гляди, ученый муж начнет цитировать Маяковского. Как это было у классика? «Я достаю из широких штанин…»

– Одну минуту!

– Вик! Скажи, где ты находишься, и я немедленно приеду!

– Настя, милая, я сейчас не могу разговаривать! Ничего военного, обещаю тебе! Слышишь?!

Девушка плакала.

– Витя, я прошу тебя, не делай глупостей! Черт с ними, с деньгами этими. Ну, хочешь, я попрошу у отца? А мы потом отдадим частями…

Мужчина скрипнул зубами. Про отца ей не следовало вспоминать!

– Я перезвоню! Перезвоню, родная! – он решительно нажал красную кнопку, сотовый пискнул, экран погас.

– Извините… – Виктор повернулся к толстяку. – Я отключил телефон. Нас не побеспокоят, но я слишком занят, так что в вашем распоряжении пятнадцать минут. Этого достаточно?

– Вполне! Прошу садиться!

Мужчина уселся в неудобное кресло, оно было низким, колени возвышались из – за журнального столика. Коротконогий собеседник наоборот, чувствовал себя вполне комфортно. Он потянулся за чашечкой с остывшим кофе, с наслаждением глотнул, и зажмурился, будто в жизни не отведывал ничего вкуснее.

– Не понимаю я вас, нынешнее поколение… вроде говорите на русском языке, а сплошные американизмы. Вот и девушка вас зовет странно как- то «Вик».

– Точно! Я ее – Стейси. Если вы за подобную болтовню готовы заплатить десять тысяч тех самых американских долларов, я к вашим услугам ближайшие пару лет!

– Невысоко себя цените, милейший! Пять тысяч долларов в год, это четыреста семьдесят пять условных единиц в месяц. По нынешним меркам, приезжие господа из дружественного Узбекистана получают больше.

– Вы позвали меня ради урока арифметики и геополитики?

Толстяк загадочно улыбнулся.

– У вас есть чувство юмора. Это хорошо! Оно вам пригодится. Для отставного военного вы умны и образованы. Такое нечасто встречается. Не хотите еще кофе?!

Виктор сжал пальцами ручки кресла, старое дерево жалобно заскрипело.

– В вашем распоряжении осталось тринадцать минут…

– О кей! Беседуем на ваш манер, господин Чернышев, хотя мне ближе термин «товарищ». Время – деньги, так говорят наши друзья американцы! Итак, перейдем к сути дела… Называйте меня Михаил Семенович. Фамилия Штраус, как у известного композитора. До не давнего времени заведовал кафедрой в Политехническом институте. Мне пятьдесят восемь лет, я не женат, еврей, если это для вас имеет значение.

– Не имеет!

– Тем лучше! Не хочется, чтобы такая досадная мелочь как шовинизм, помешала нашей дружбе!

– Мы с вами – не друзья!

– Согласен. Мы партнеры. Опять-таки модное слово… Продолжаю! Про вас мне тоже кое-что рассказали. Капитан Чернышев, военный в отставке. Родных не имеете, мать умерла три года назад, простите, если причиняю боль. Тридцать восемь лет от роду, мастер спорта по боевому самбо, последний выпуск ныне расформированного десантного училища, ну там горячие точки всякие, это малоинтересно… Важно другое. – Толстяк хитро прищурился. – Вы влезли в непомерные долги, господин капитан, и насколько мне известно, долги чужие. Благородно! В наш циничный век!

– Это к делу не относится! Двенадцать минут…

– С вами непросто! – Михаил Семенович поежился, словно за шиворот ему сунули ледышку. Впрочем, он не был похож на человека, который в детстве играл в снежки, и гонял на лыжах. Такие мальчики с ранних лет брошены на алтарь науки. Период сексуального возмужания они переживают, склонившись над исписанными чернильной синью страницами. Эротические образы, облечены в угловатые формы синусов и котангенсов. Несчастные дети, в десять лет похожие на крошечных стариков. Но именно такие дети становятся впоследствии нобелевскими лауреатами, совершают великие открытия.

– Постарайтесь короче и без сложностей, я – военный человек, и привык к четким формулировкам.

– Согласен! – толстяк встал из – за стола, быстро потер маленькие ладони, будто пытаясь разжечь огонь. – Постараюсь быть кратким. Наши… – он запнулся. – Наши спонсоры возлагают большие надежды на мою систему. Н-да… Именно систему. Посему такое больше вознаграждение первому… – он опять запнулся. Слова – камушки, доселе текущие из круглого рта, превратились в угловатые булыжники. – Первому человеку, готовому взять на себя… взять на себя бремя ответственности за удачные испытания, – он извлек из кармана большой носовой платок, и вытер с лысины круглые капельки пота. Виктор внимательно следил за толстяком. Все в нем было старомодно, нелепо и трогательно. Бежевый костюм, с неизменным галстуком, плотно повязанным под лоснящейся шеей. Смешные круглоносые ботинки, со стоптанным кантом, и оборванным шнурком, печально волочащимся по полу за своим хозяином. И конечно, классика жанра – короткие отутюженные брюки, едва покрывающие тугую резинку носков! Забавно и глупо. И не похоже на правду. Кабы не десять тысяч долларов, обещанные за участие в некоем эксперименте. Деньги были абсолютно реальные. От испытателя требовалось отменное здоровье, физическая подготовка, и психическая стабильность. Профессор позвонил ему, ссылаясь на рекомендацию старого товарища, Димки Рослова. Тот пару лет назад канул в небытие, ходили разные слухи, одни говорили, что он спился и погиб, другие утверждали, что свалил в Доминикану, и живет с туземкой. Некоторые общие знакомые туманно намекали, что Рослов стал большой шишкой, и чуть ли не заседает в Совете директоров крупной нефтяной кампании. Черт его знает?! Димка был парень авантюрного склада, и любая из перечисленных версий имела право на существование. Именно он рекомендовал Виктора этому реликтовому профессору, словно объявившемуся из восьмидесятых годов прошлого столетия. Не совсем понятно, откуда однофамильцу великого композитора известно про долги, но это неважно! Деньги не пахнут…

– Вы меня слушаете?! – Михаил Семенович перегнулся через стол, и дернул собеседника за рукав.

– Виноват! – В комнате было чертовски жарко, спайки пыльного воздуха витали над тяжелыми парчовыми занавесями.

– Вы урезали лимит моего выступления до четверти часа, а сами витаете в облаках! – толстяк раздраженно высморкался.

– Отвлекся. Я слушаю внимательно.

– Согласен! – похоже, это было его любимое словечко. – В конце концов, речь идет о вашей безопасности, в том числе. Итак, я продолжаю… Избегая технических сложностей, сразу же перейду к сути дела. Вы читали романы Уэллса, например?

– Человек – невидимка? – Виктор с трудом подавил зевок. Настя наверное обрывает телефон, попросит денег у отца… он машинально потрогал тонкое золотое кольцо на безымянном пальце. Все – таки, она смешная девушка! Накануне подачи заявления в Загс, она настояла, чтобы они обручились, и теперь он носит это нелепое кольцо, как дешевый пижон!

– Н – нет… я имел в виду «Машину Времени».

– Да… читал. Морлоки, нуэллы, и прочая галиматья.

– Согласен. Именно морлоки… Что вам могло еще запомниться?! – Михаил Семенович всплеснул ладошками, как трагический актер. Он вскочил с кресла, и пробежал круг по комнате, едва не сбив на пол антикварную вешалку, заваленную лежалым тряпьем. – Все написанное фантастом – сказка! Чистейшей воды вымысел, согласны?!

– Я-то здесь при чем?! – старинные часы глухо пробили шесть раз. Виктор поднялся с кресла. – Ваше время истекло, уважаемый профессор!

– Сядьте! – толстяк угрожающе раздул ноздри. Выглядел он чрезвычайно смешно, мужчина помимо воли улыбнулся.

– Сядьте, и слушайте внимательно! – Михаил Семенович достал из ящика стола пухлый конверт. – Мне было приказано отдать вам деньги по окончании эксперимента, то же самое указано в договоре, – вслед за пакетом объявился пестрый лист бумаги, изобилующий лиловыми печатями. – Но я не уверен, что вы… ну что вы вернетесь оттуда, понимаете?!

– Не понимаю! – мужчина открыл конверт, внутри преданно шуршали новенькие зеленые купюры.

– Можете не пересчитывать! – высокомерно наклонил лысую голову профессор. – Вот договор! На стол лег казенный лист с отпечатанным текстом. – Читайте, коль есть охота! – толстяк усмехнулся. – Эти умники так ловко составляют формы договора, что вы не имеете никаких прав. И не подкопаешься! Я отдаю вам деньги, нарушая условия, но в ответ требую пару часов вашего драгоценного времени. Берите деньги, подписывайте эту липу, или валите к своей возлюбленной, и прекратим на этом общение!

Виктор сунул деньги в карман, и быстро поставил в нижнем углу широкий росчерк. Отец Насти был юрист, он любил рассказывать про простаков, оставляющих сигнатуры где попало. Сволочь редкостная!

– Слушаю вас! – он вновь уселся в неудобное кресло.

– Кофе хотите?

– Валяйте! – пухлый конверт ласково прижимался к груди. Как ручной тигренок. А Настя утверждает, что деньги не имеют влияния на людей!

Михаил Семенович схватил древний кофейник, и убежал на кухню. Было слышно, как он там чертыхается, загудел кран, струя воды ударила о дно раковины. Чудаковатый профессор оказался симпатичным парнем. Пятьдесят восемь лет – ровесник Настиного папаши. У милой девочки был отец паразит. Бывают такие генетические сбои программы. Настоящая тварь! По его настоянию девушка устроилась работать в банковскую систему. Выписывала какие-то кредиты, или еще черт знает что, и по ее оплошности некие ловкие господа умыкнули десять тысяч долларов. Юрист папаша кому – то позвонил, быстренько вошел в курс дела, и подтвердил легитимность сделки. Он именно это слово употребил «легитимность»! Слово, как яд! Похоже на разновидность рака! И главное, все случилось за две недели до их свадьбы! Виктор подозревал, что отец Насти приложил руку к этой истории, уж слишком радостно он объявил о пресловутой легитимности. Как бы то ни было, свадьбу отложили, а юрист ликовал. Черта с два у него получится! Мужчина погладил упругую выпуклость на куртке, и склонился над бланком договора. Вообще, странная история! Загадочные спонсоры выдают деньги наличкой на квартире у чокнутого гения. Так не бывает! Следовало проверить валюту. Говорят, сейчас на рынке полно отличных подделок. Даже спецы не всегда могут разгадать. Виктор запустил руку в карман, наугад достал плотную бумажку из пачки. С банкноты на него равнодушно взирал седой господин. Длинные волосы, как у стареющего рок музыканта, постное выражение лица. Все на месте, и пестрые волоски, и точки над пирамидой. Чернышев провел кончиками пальцев по ребристой бумажке. Если это и подделка, то высочайшего качества!

Из коридора раздались шаркающие шаги, Виктор поспешно спрятал доллары в карман. Профессор явно не тянет на мошенника. Это таким как Штраус обычно всучивают фальшивку! Профессор вошел в комнату, неся на вытянутых руках старинный поднос из белого металла, с облупленными ручками. Виктор поднялся с кресла, помог поставить поднос на стол. На нем красовались две чашки, одна наполненная дымящимся чаем, в другой был налит ароматный кофе. Рядом красовалась ажурная сахарница с кусочками колотого рафинада. Ей Богу – чудак! Кто сейчас использует рафинад?! Михаил Семенович перехватил взгляд собеседника, и грустно покачал головой.

– Старые привычки, я люблю пить чай в прикуску… Кофе для вас. Мое сердце окончательно взбунтуется от этого напитка. Читаете? – он смачно хрустнул куском рафинада, отхлебнул из чашечки, и ткнул пальцем в договор.

– Шибко мудрено!

– Вас наверное удивляет, что сделка выглядит как покупка джинсов у спекулянта?

– Немного. Я проверил доллары.

– Не тревожьтесь, валюта настоящая. Наши спонсоры не вполне обычные граждане, к тому же я нарушил условия договора. В седьмом пункте указано, что деньги вы можете получить по результату эксперимента.

– Я прочел, – мужчина взял чашечку, пригубил, на удивление кофе оказался выше всяких похвал. – Спасибо…

– Не за что. А вам не интересно, в чем именно заключается этот эксперимент?

– Как – то очень туманно написано. «Деполяризация временного континуума…» Или вот здесь. «Не исключена пространственная амнезия…»

– Ну, это просто! Амнезия – потеря памяти. Континуум – означает ожидание, другими словами прогнозы. Переводя на русский язык, если вы умрете, они не при чем.

– Не привыкать! – Виктор криво усмехнулся. – Валяйте, Михаил Семенович, рассказывайте. Деньги я взял, договор подписан, свои решения обычно не меняю.

– Согласен! – толстяк поставил чашку на стол, сцепил пальцы рук в замок, нахмурил брови, и стал похож на школьного учителя. – Итак! Я упомянул роман Уэллса неспроста. Речь шла о перемещении во времени. Великий фантазер из скучной Англии придумал удивительный сказочный мир, наполнил его морлоками, нуэллами, одним словом описал социальную антиутопию будущего. В романе путешественник перемещается на некоем кресле, снабженном рычагами. Уэллс сочинил красивую сказку за четверть века до появления теории относительности, а потому он использовал время изолированно от пространства, что является грубой ошибкой, не согласны? Вы следите за ходом моей мысли? – Виктор кивнул. Слова профессора вновь обрели плавную текучесть, они изливались из его рта гладко, упруго, без напряжения.

– Отлично! Теперь по теме. Машину времени изобрести невозможно. Это – факт. Однако ученые давно наблюдают так называемые пространственные дыры, вряд ли вы что либо об этом слышали, но наверняка читали про Бермудский треугольник, НЛО и прочую антинаучную ересь. Так вот – пространственные дыры – это своего рода смычки между многочисленными измерениями, существующими во Вселенной.

Профессор был умница. Он пытался донести чрезвычайно сложные истины языком школьного преподавателя, и у него неплохо получалось.

– Довольно противоречивая теория. – Михаил Семенович смахнул со стола невидимые крошки. – В обычном понимании все сущее состоит из неделимых атомов. Теория ладная, до тех пор, пока не встает вопрос о межгалактическом пространстве. Там, как известно, абсолютная пустота, и тем не менее, законы всемирного тяготения исправно работают. Не буду усложнять, но последние годы мировые светила сошлись на том, что все пространства похожи на виноградную гроздь. Каждое из них, в том числе и наше, это отдельно взятая ягода, и своей кожурой, пространства примыкают друг к другу. Их великое множество, этих миров, а ветвь, на которой растет наш виноград – не что иное, как время. Согласны!

– Согласен! – Виктор допил кофе. – Вы толково излагаете, но в чем конкретно состоит моя задача?

– Я как раз подошел к сути, а вы перебиваете! – он недовольно насупился.

– Фу, черт! Сбили с мысли… Короче говоря, в идеале кожура ягод винограда должна сохранять целостность, иначе пространства поглотят друг друга, и воцарится хаос. Что собственно и случается во вселенной, черные дыры, белые карлики, и тому подобное. Отдельные изъяны появляются, откуда мы можем наблюдать летающие тарелки, и прочую дребедень. Далее… мы давно обнаружили, что эти, так называемые пространственные дыры не имеют четкого местоположения. Они возникают во многих точках земного шара, и имеют различную степень интенсивности. Представители крупных держав совершали попытки приблизиться к ним, но дыры ускользали. Например, НАСА охотились за Бермудской зоной в течение десяти лет, но безрезультатно. Несколько месяцев назад подобная зона, причем весьма мощная, судя по яркости электромагнитного излучения, появилась в тридцати километрах от нашего города.

– Черт возьми! – воскликнул Виктор. – Я помню, нынешней весной, возле Сестрорецка было отмечено северное сияние. Об этом даже газеты писали!

– Газеты! – презрительно фыркнул профессор. – Повторяю. Пространственные дыры, для ученых явление заурядное. Проблема заключалась в том, чтобы к ним приблизиться. Ну как бы вам это объяснить… Никогда не приходилось охотиться за радугой?! Кажется, через несколько шагов ее можно потрогать рукой, согласны? Однако по мере приближения, она исчезает, растворяется на глазах. Но если с радугой все объяснимо законами физики, то зону невозможно увидеть, зафиксировать, либо измерить. И вот с этого момента начинается самое интересное… Мне и моим сотрудникам удалось не только нащупать эту самую зону, мы сумели ее поляризовать, понимаете?! – Штраус вскочил со стула, и пробежал по комнате. Галстук самовольно вырвался наружу, и повис на обшлаге костюма как победоносный стяг. – Я работал над поляризацией зон в течение семи лет! Я охотился за ними как Ван-Хельсинг за вурдалаками, я почти настиг ее в Сахаре, дважды она, словно живое существо, ускользала от меня на Камчатке и в восточной Сибири, под Абаканом, и вот, наконец, в пятидесяти километрах от родного города, я поймал ее, понимаете?!