Неразбавленная любовь

Майя Винокурова

Ошибка судьбы

Я спасла мальчика, когда мне было пятнадцать. Никто не заметил, как он почти утонул, а я, худощавая девчонка, смело бросилась в море и дотащила его до берега, где нас сразу окружили встревоженные туристы.

Всю жизнь его глаза аквамаринового цвета преследовали меня. Но я не знала даже имени мальчика. Больше я никогда его не видела.

Много лет назад судьба свела нас с ним на несколько минут, а потом развела в разные стороны. Жестоко и несправедливо. Судьба ошиблась. Из-за нее вся моя жизнь пошла прахом.

«Меня зовут Джейн, и судьба меня ненавидит», – наверное, так я бы начала свой монолог на собрании анонимных депрессивных людей. Жалко, что таких обществ в моем городе не было.

Я живу в прибрежном городке на краю света. Небольшой остров Сент-Мэрис, расположенный на юго-востоке Великобритании, всегда казался мне оторванным от всего мира. Летом, когда сюда сплошным потоком валят туристы, каждый раз удивляюсь – и что они здесь находят? Я всегда мечтала уехать на большую землю, в Лондон. Но, как я уже упомянула, удача не моя близкая подруга. Поэтому в свои тридцать я ни разу не выезжала за пределы Хью-Тауна.

«Дважды разведена, детей нет, но есть кот Самсон. Мне всего хватает, спасибо и прощайте», – так бы закончился мой монолог на собрании. Стремительно и внезапно. Потому что вообще-то я не люблю рассказывать о себе. Особенно кучке незнакомых людей.

Очень часто я размышляла о том, как повернулась бы моя жизнь, если бы двадцать лет назад я познакомилась с тем мальчиком.

Может быть, мы стали бы переписываться. Сначала посылали бы друг другу бумажные письма, томились в ожидании долгое время, пока письмо доберется до адресата, и подбегали бы к почтовому ящику всякий раз, как на улице появлялся почтальон. Он прислал бы мне свое фото, обязательно цветное, чтобы я могла разглядывать его удивительные глаза, похожие на два драгоценных камня. Потом, когда придумали бы мобильные, общались бы в сети. А лет через десять он бы приехал сюда второй раз и забрал бы меня с собой… Жаль, что это только пустые мечты.

– О чем вы так задумались?

Я вздрогнула от неожиданности и чуть не пролила свой коктейль, который пару минут назад принес бармен. Рядом со мной на высоком стуле у барной стойки сидел мужчина. Мой взгляд скользнул по элегантному костюму, воротничку белой рубашки, торчащему из-под пиджака, выразительным скулам, и наконец добрался до глаз. В этот момент я оцепенела и невежливо уставилась на незнакомца. Или знакомого?

– Ты? Это ты?

– Я – это я, – рассмеялся мужчина, обнажив ровный ряд белых зубов.

– В смысле, вы уже бывали у нас раньше? – спохватилась я и сумела отвести взгляд.

Вдруг мне все-таки показалось? Хотя я была уверена, что эти глаза я узнаю из миллионов других. Аквамариновые, на грани голубого и зеленого, словно волны, которые каждый день омывают края нашего острова. Глядя в них, я сразу вспоминала вкус соленой воды, которой нахлебалась в тот знаменательный день.

– Нет, я здесь впервые.

Разочарование нахлынуло на меня ураганом, сметающим все на своем пути. Это не он. Не тот мальчишка, которого я спасла.

– Я вас расстроил? – проницательности мужчине было не занимать. Он участливо всматривался в мое лицо, слегка наклонив голову на бок.

– Нет-нет, все в порядке, – я уже отошла от первоначального шока и была готова рассуждать здраво. На Земле восемь миллиардов жителей, какова вероятность, что тот мальчик снова вернется туда, где он чуть не утонул? Практически нулевая.

– Меня зовут Джаред. А вас?

Так началось наше знакомство. Джаред оказался очень интересным собеседником. Весь вечер он развлекал меня рассказами о бизнесе в Лондоне, друзьях и путешествиях. Он старался быть веселым, но я заметила тень печали на его лице и особенно в глазах, которыми я не могла перестать любоваться.

– Как тебя сюда занесло? – спросила я после третьего или четвертого бокала «Маргариты». – В это Богом забытое место.

– Кое-кого ищу, – я почувствовала, как сердце пропустило один удар. Может быть, это все-таки?.. – Одну девушку. Много лет назад здесь отдыхал мой кузен. Он чуть не утонул, а она его спасла. Мне нужно найти ее.

Пораженная, я сжала бокал в руке так сильно, что еще чуть-чуть – и он бы треснул. Его брат. Так близко к своей мечте я не была еще никогда. Двадцать лет пустых ожиданий в одну секунду обратились в дым. Огонек надежды разгорался во мне с новой силой.

– Где же он сам? Почему не приехал? Или приехал? – нетерпеливо спросила я, снедаемая жаждой узнать ответы сию же секунду.

Джаред отвел взгляд и заказал еще одну порцию виски. Он теребил салфетку, словно в нерешительности, и молчал. Я чуть ли не подпрыгивала на стуле от волнения, но не прерывала тишину: ждала.

– Он не может приехать, – наконец прошептал Джаред. Музыка в баре звучала не так громко, но мне все равно пришлось разбирать слова практически по губам.

– Что? Почему?

Тяжело вздохнув, будто собираясь с силами, Джаред ответил:

– Джейми умер месяц назад.

Мои эмоции всегда были быстрее сознания. До меня еще не дошел смысл страшных слов, произнесенных Джаредом, а глаза уже наполнились слезами.

Джейми.

Спустя двадцать лет я узнала, как зовут того мальчика, который прочно поселился в моей голове. Но было уже слишком поздно. Смерть никого не щадит. Разрушает мечты и рушит любовь. Много раз я сталкивалась с ней – сначала бабушка и дедушка, потом родители и несколько друзей. Я не понаслышке знала, как это больно и страшно: переживать смерть близкого человека.

Я пришла в себя от осознания того, что рядом со мной находился человек, которому в миллион раз больнее, чем мне. Я совсем не знала Джейми. Усилием воли я не дала пролиться слезам и глубоко вдохнула, прогоняя боль и горечь, которую испытывала.

– Соболезную, – я аккуратно дотронулась до руки Джареда, который сидел, наклонив голову вниз, словно тяжесть переживаний тянула к земле.

– Я должен найти ее, – Джаред посмотрел на меня глазами Джейми. – Это его последнее желание. Мы были очень близки, не просто как кузены, а как родные братья. Он рассказывал мне все. После того случая много лет он страдал аквафобией и не мог вернуться сюда. Все мечтал, что победит болезнь и приедет на остров. А потом, буквально за несколько месяцев, его съел рак. Я ничего не мог сделать. Но теперь я должен, обязан найти эту девушку. В память о брате.

Слова лились свободно, словно Джаред долго носил их в себе, а сейчас не мог сдержать этот поток.

– Пойдем со мной, – я достала из сумочки несколько купюр и положила на стол. Опьянение от нескольких «Маргарит» сошло на нет. Сейчас мне необходима трезвая голова, потому что Джареду нужна помощь. Он жив, он здесь, и он полностью раздавлен. Я должна быть сильной ради него. Даже за пару часов общения я поняла, что он светлый и добрый человек. Я так хотела избавить его от страданий, что постаралась спрятать свои чувства глубоко внутри – поплачу дома, когда останусь одна.

Мы вышли из бара и пошли в сторону моря. Джаред покорно следовал за мной, ничего не говоря. На улице уже стемнело, но луна освещала наш путь. Через несколько минут мы подошли к пляжу. Я сняла босоножки и взяла их в руку, кивнув Джареду, чтобы он сделал то же самое со своей обувью. Сделав пару шагов, я почувствовала, как песок приятно обволакивает мои стопы.

– Всегда любила приходить сюда, – сказала я, когда мы подошли к кромке воды. – Ведь именно здесь я в первый и последний раз в жизни видела твоего брата.

Джаред растерянно посмотрел на меня, слегка нахмурив брови. Я отвернулась к морю, закрыла глаза, прислушавшись к успокаивающему шуму волн и продолжила.

– Не было ни дня, чтобы я не вспоминала того мальчика, которого спасла, когда мне было десять. Единственный стоящий поступок за всю мою жизнь. Его глаза цвета моря постоянно преследовали меня. Но я не знала, как его зовут и что с ним случилось пока не встретила тебя. Мне очень жаль, Джаред, – я повернулась к нему лицом и взяла за руки, – мы должны его отпустить.

– Джейн, – тихо сказал Джаред, словно боясь разрушить хрупкие мгновения этого момента. – Не могу поверить, что ты – та самая девушка. Я и не надеялся, что найду ее. Думал, она давным-давно покинула остров.

Я кивнула, понимая его удивление. Временами у судьбы очень крутые повороты. Никогда не знаешь, куда приведет тебя следующий шаг.

– А я уже перестала надеяться что-то узнать про того мальчика с аквамариновыми глазами. Точно как у тебя…

Я почувствовала, как к моим щекам приливает кровь и отпустила руки Джареда. А потом наклонилась и набрала горстку песка.

– На нашем острове существует особый ритуал. Когда человек уходит в иной мир, каждый житель города приходит на пляж и бросает горстку песка в море. Так мы прощаемся. Возьми, – я протянула песок мужчине. – Уверена, Джейми не хотел, чтобы ты страдал после его смерти. Тебе нужно его отпустить.

Лицо Джареда исказилось болью, но он сложил ладони и забрал у меня песок. Я набрала еще одну горсть и прошептала:

– Прощай, Джейми. Мы тебя не забудем.

Песок россыпью полетел в море. Джаред посмотрел на меня своими морскими глазами. Они были так похожи на глаза брата, словно я вернулась в тот самый судьбоносный день. И я поняла, что судьба никого не ненавидит. Порой она преподносит очень странные сюрпризы, заставляет мучиться и страдать долгие годы, но никогда не ошибается. Если что-то случилось, значит, так было нужно.

Так важно просто помнить: как бы тяжело ни было, еще не все потеряно. Жизнь продолжается. Дальше будет лучше.

Екатерина Иртегова

Стороны кисти

– А знаешь, я ведь не только ромашки рисую, – он осторожно улыбнулся, толкая тяжёлую дверь и пропуская её вперед, в дымку красного цвета…

Тремя месяцами ранее учебный год закончился, едва успев начаться. Летний пленэр выпадал на начало июня. Казалось бы – только недавно Эля сдувала трепещущие зонтики с прозрачных августовских одуванчиков и шла на первую пару в художественной академии. А потом, как будто порыв ветра перемешал сотни картинок. Она на лекциях, посиделки в кафе с одногруппниками и там же – самый невкусный кофе в её жизни – правда, так и брали его всей группой целый год. Новый год, встреченный в серой общаге, пропахшей мокрым бельём и гороховым супом. Походы в Мариинку по чудом доставшимся билетам, и книги, бесконечные книги – «История искусств», «Мировая живопись», «Основы учебного академического рисунка», десятки названий, уносящих от реальности красками, сюжетами и бесконечными текстами.

– Сегодня портрет. Иван, садись перед группой.

– Кувшин, груши, виноград и скатерть будут единственным, помимо листа и красок, на что вы будете смотреть ближайшие шесть часов.

– Пришло время для обзора стиля Романтизм. Выключите телефоны, господа, и – окунёмся для начала в «Девятый вал».

Учебный год пронёсся, как мазок кистью слева направо. Экзамены сданы, и – неожиданная новость – пленэр у них будет вести новый преподаватель. Родной Виктор Иванович был вынужден срочно уехать, насовсем. Выездная практика планировалась как в черте города, по наиболее выдающимся красочным местам, так и за городом, поближе к природе и деревенскому антуражу.

– Преподаватель ожидается с минуты на минуту, – объявила староста группы Женька – громкая и вечно отпускающая шуточки, – сейчас его полюбим и будем жаловать.

– Да вот вопрос – что там за фрукт, – Лена поправила вечно сползающие на нос очки, – привыкали, привыкали весь год к Виктору нашему, а теперь опять двадцать пять. Новые правила, новые порядки, и опять – новые подходы и техники.

По группе прокатился вздох.

Эля тоже не приветствовала все эти перемены. Учеба давалась нелегко. Нет, само написание картин – хоть кексами не корми, могла выписывать облака и сосновые иголки со снегирями хоть сутки напролёт. Хотя больше по душе было сочинять сцены с мифическими героями. Но все эти дисциплины и правила – вот это никогда не было по душе. Ей нравилось всё вне рамок, нечто необычное, неожиданное, непредсказуемое. Вот и Гришка понравился не просто так. Никто из девчонок в группе не понимал, что она в нём нашла – высокий, пугающе худой, вечно лохматый и молчаливый. Картины создавал неплохие, но какие-то неживые, за что и получал, собственно, неизменные четверки. Так бы Эля и не замечала его, если бы в один день не оказались в одном трамвае по дороге домой.

Был октябрь, но день выдался бархатно-тёплым, солнечный свет заливал пустой салон и подсвечивал сотни серебристых кружащихся пылинок. Эля села на одиночное деревянное сидение в трамвае, а Гришка – почему-то впереди неё. Ну и ладно – они никогда и не общались, только здоровались. За окном неожиданно подул ветер, и прямо к Элиному стеклу приклеился огромный кленовый лист цвета марсалы. Бывает же. Эля, забыв обо всем, пальцем стала обводить контуры листа по ту сторону – готовая картина. Как бы оттенок только передать – ведь всё дело именно в цвете, насыщенности, этом неуловимом бархате на листе.

– Сегодня будет активен метеорный поток Дракониды и ожидается метеорный шторм с несколькими тысячами метеоров в час. Ну, это если повезёт. Луна близка к последней четверти и помехой стать не должна. Придёшь со мной смотреть вечером? Я как раз починил телескоп вчера.

Эля так и застыла с пальцем на верхнем контуре листа.

– Гришка, ты чего? Какие Дракониды?

– Высокая активность метеорных потоков сегодня. Метеориты – от нескольких десятков до тысячи в час, представляешь? Звезды будут падать из созвездия Дракона, из-за чего метеорный поток получил название Дракониды. Можно будет загадывать тысячу желаний в час, прикинь? Ну, у меня столько нету, а ты девчонка, у тебя точно есть. Поэтому, давай, встречу тебя на остановке, как договоримся.

– Тебя солнце через стекло может напекло? Какие желания с метеорами?

– Элька, ты будешь смотреть, а я – наносить метеоры на звёздную карту. А ещё сейчас легко разглядеть Марс, он в созвездии тельца и хорошо виден высоко над горизонтом. Так что рассчитывай задержаться до часу ночи, хотя бы.

– Гриш, – Эля проехала свою остановку и сбегала со ступенек уже на следующей, – это что было всё сейчас?

– Я наберу тебя через час, – Гриша помахал рукой уже через закрытые двери трамвая.

Трамвай уехал, а Эля так и осталась стоять с огромной плоской папкой с рисунками и с улыбкой во всё лицо.

– Что это было вообще?

Мимо, не зная цифр на спидометре, пролетела иномарка, разметав огромную кучу разноцветных листьев, отодвинутых к поребрику. На секунду застыв в воздухе, они с радостью стали опадать так же, как и лежали до метлы дворника – кто куда. Жёлтый лист мягко лег на оранжевый берет к Эле.

– Ладно, Гриш, кометы, так кометы. – Эля не стала снимать лист и почему-то отчаянно захотела прогуляться и съесть холодное эскимо. Такое, чтобы аж зубы сводило.

Гриша и правда позвонил через час – откуда только взял номер. Договорились, что встретит на остановке в двадцать один ноль-ноль.

Эля, собираясь, волновалась. Вроде и не свидание, да и Гриша, как парень был далёк от её идеала. Правда, этот идеал она еще и сама не поняла – какой же. А Гриша молчал, молчал, и ошарашил. Не пойти и не узнать, а что же с ним получится дальше, она не могла. На всякий случай собралась как на свидание. Оглядела себя в зеркало без особой надежды на то, что что-то поменялось в лучшую сторону. Кожаная черная юбка натянулась на худых бедрах, длинные ноги без колготок – не по погоде, обутые в казаки, белая футболка и любимая потертая косуха. Рыжие кудряшки попробовала расчесать, но сразу забросила эту затею – они жили своей жизнью. Запрятала, насколько смогла, под рыжий берет. Хм, помада. Пусть сегодня будет поярче – закрутим гайки на максимум – красная.

Зайдя в Гришину комнату, застыла. Панорамное окно во всю широченную стену и посередине него – большой телескоп на полу, направленный темным глазом прямо в распахнутые створки. По стенам комнаты – карты звёздного неба, на полу – ноутбук и стопки книг по астрономии, объективы, бинокль, линейки и куча непонятных приборов.

– Эль, холодно ночью. Вон, треники мои в углу и куртка – чистые, не боись. Иди переоденься в ванной и приходи. Я пока настрою всё. И да, кофе тебе сварить? Я лучший в мире варщик кофе в турке.

Эля постояла, с минуту оценивая обстановку, и взяла костюм. В ванне переоделась, стёрла красную помаду, улыбнулась себе в зеркало и поняла, что у неё появился друг.

С этого метеоритного вечера и стали ходить вместе. За год она узнала столько про звёздное небо, сколько не узнала бы и за всю свою будущую художественную жизнь. Теперь разбиралась и в созвездиях, и в спутниках, и в туманностях. Гришу интересовала только астрономия и он говорил о звёздах часами напролёт. Что же он делал в академии художеств? Просто пересиживал год. Взял его чтобы всё взвесить и подумать, куда же он хочет по-настоящему, а так как живопись давалась легко – вот и поступил. А после года обучения всё же решил поступать на астронома.

Из житейских тем Гриша обожал вставлять к месту и не очень анекдоты про поручика Ржевского. Одногруппники, конечно, удивлялись, вроде не актуальны уже, но ржали дружно. И да, Гришка правда варил лучший в мире кофе.

Летний пленэр начинался в конце мая. Одногруппники собирались возле ростральных колонн. Как им передали – новый преподаватель велел подъехать туда, захватив этюдники и раскладные табуретки.

Топчась с ноги на ногу, шумно общались, придерживая кепки и шапки. Ветер с Невы дул отнюдь не майский. Эля стояла, облокотившись о забор и радуясь что под плащ надела джинсы. Обжигающий горький кофе в картонном стаканчике, который принес ей Гриша, за пару минут превратился в айс-кофе.

«А в Питере, в ветреную погоду неплохо быть крабом, наверное. Одной рукой держать берет, другой – полы плаща, третьей – кофе, четвёртой – держаться самой за забор, чтобы не сдуло, а пятой – хмм, что же делать оставшимися?» Мысленно она уже рисовала забавную картинку и так увлеклась придумыванием деталей, что даже перестала слышать нескончаемый шум с мостовой. «Как вернусь домой, обязательно нарисую. Интересное направление, и всегда же хотела, весёлое что-то творить». Улыбка предвкушения не сходила с лица, и, мысленно рисуя крабу смешной рыжий берет, как у себя – вдруг застыла.

Среди безликой серо-чёрной толпы шёл он. В развевающемся расстёгнутом клетчатом коричневом пальто, шляпе и бордовом длинном шарфе, небрежно обмотанным вокруг шеи. Он не спешил. Спешили все вокруг, суетливо бежали, боясь опоздать, а кто-то уже опоздал, но всё равно продолжал бежать. А он шёл так, засунув руки в карманы, как будто прогуливался по Елисейским полям или Люксембургскому саду после прекрасного ужина в ресторане.

Стаканчик с недопитым кофе выпал, крышка предательски отскочила, капли забрызгали полы плаща. Эля было нагнулась, чтобы поднять, но передумала.

– Эль, ты чего? – Гриша, поднимая стакан, попытался рассмотреть её лицо сквозь рыжие кудри, хлещущие по щекам.

Когда стал подходить ближе – стала понятна причина неспешной походки. Он смотрел на нервные волны на Неве и чаек, борющихся с ветряными потоками. Эле показалось, что он уже вырисовывает всё это, или сканирует изображение, чтобы воспроизвести при первой возможности.

Мужчина поравнялся с группой. Девчонки замолкли, спешно поправляя прически и шарфы.

– Добрый день, господа художники, – он приподнял шляпу, – славная погода для очередного шедевра, не находите?

– Мы как раз стоим и обсуждаем, что нас сдует с набережной скорее, чем мы изобразим что-либо, – София – яркая блондинка – улыбнулась своей самой очаровательной улыбкой.

– У нас всё получится, а ветер сейчас обязательно стихнет. Степан Петрович, к вашим услугам. И не будем терять время, пройдемте на набережную, устроимся в тихом месте.

Группа загудела, спускаясь. На ступеньках Эля споткнулась, наступив на свой же плащ, в лодыжке что-то щёлкнуло. Гриша подхватил под руку.

– Элька, ты чего сегодня? Нормальная ж была. И не полнолуние нынче, и ретроградный Меркурий уже стих.

Эля слышала его, не особо понимая. А ветер и правда, как по заказу, резко исчез. Грязная вата из облаков уплывала вперед, подгоняемая белыми и чистыми. Пляжный песок, клубящийся туманом в воздухе, оседал, тут и там сверкая от выглянувшего солнца золотыми крапинками.

Пока группа суетилась на берегу, Степан Петрович прошел влево вдоль Невы, потом обратно.

– Хорошо, ближайшие четыре часа мы проведем здесь, – он указал налево. – Располагайтесь. Для первого раза особых требований к композиции выдвигать не буду. Виды здесь хороши, какой бы вы ни выбрали. Просто покажите, чему научились.

Группа заметно оживилась и некоторые уже скинули куртки прямо на песок, рядом с табуретками. Расселись довольно быстро. Виды действительно были, куда ни посмотри – хоть сразу на выставку.

Эля засуетилась когда остальные уже крепили листы. Неловко оступившись, выронила этюдник. Замок предательски щелкнул, и часть содержимого высыпалась на песок и мужские ботинки.

– Давайте помогу, – он спешно стал собирать кубики с акварелью, выпавшие из формы. – О, как любопытно.

Откуда-то запахло свежеспиленным деревом и дорогой кожей. Степан Петрович успел подхватить и пачку открыток, выпавших из своей обложки. Эротические японские аниме, Эля купила их буквально час назад, и еще даже не успела посмотреть.

– Извините. Позвольте, – она попыталась вызволить открытки из пальцев профессора, отметив про себя обручальное кольцо. Его рука оказалась холодной и немного шершавой. – Очень неловко вышло.

– Вы покраснели. Давно не встречал стесняющихся людей.

Они оба выпрямились. Эля продолжала удерживать края открыток, но он не отпускал.

– Вам нравится такое искусство?

– Не знаю, я их еще не разглядывала, извините.

Он разомкнул пальцы и Эля первый раз посмотрела ему в лицо так близко.

Полы шляпы давали тень. Серые глаза в россыпи неглубоких морщин, а взгляд – такой острый, словно она посмотрела на взметнувшийся порошок перца чили. Двухнедельная борода и острые скулы. Степан Петрович оказался гораздо старше, чем показалось в начале.

«А ему за пятьдесят. Плохи дела», – Эля всегда воспринимала мужчин в возрасте как огромные старинные пиратские корабли. Крепкие, добротные, окруженные туманами, тайнами и опасностями, но тем и манящие.

– Вы так пристально на меня смотрите, словно собираетесь нарисовать не то, что я задал, а меня самого. Присаживайтесь. И я, пожалуй, отойду подальше.

Эля села на свою родную табуретку, внезапно ставшую неудобной и шаткой. Солнце светило всё ярче, но её морозило. Пальцы стали деревянными, а рисовать Неву перехотелось. Мимо проплывали нервные маленькие катера и неуклюжие плоские корабли побольше. С палубы одного из них пассажиры стали махать художникам и показывать большие пальцы. Одногруппники замахали и зашумели в ответ – теплая погода явно способствовала приветливости в воздухе. Но её это всё не касалось, возникло ощущение, что попала в другую вселенную, без эмоций и красок. Затошнило, как при качке.

– Эль, ты чего? Вся фиолетовая стала, – Гриша потрогал ее за колено.

– Вызови мне такси, пожалуйста. Нехорошо мне.

– Что с тобой?

– Просто вызови.

Ничего не объясняя, через пять минут она встала и не уверенной походкой пошла по направлению к дороге. Когда к группе подошел Степан Петрович, Гриша сказал, что Эля заболела.

Как добралась домой, Эля помнила смутно. Стянув ботинки и плащ, прямо в джинсах легла под два одеяла, успев отметить на часах – четырнадцать ноль-ноль.

Снился шторм. В голову били порывы ветра, волны безжалостно подбрасывали и бросали, подбрасывали и бросали. Сквозь грязный туман проступило пятно. Оно все приближалось. Всё ближе, ближе. Нестерпимо громко кричала чайка, так отчаянно и тревожно. Пятно было уже совсем близко, превратившись в полуразрушенный корабль. На мачтах трепыхали и хлестали грязные тряпки. За штурвалом кто-то стоял. Белая рубашка рулевого ослепляла посреди серо-черного марева. Чайка кричала всё громче. Ближе. Ближе. Из тумана выплыло ухмыляющееся лицо Степана Петровича в черно-белой бандане.

– Вам нравится такое искусство? Нравится?

Крик чайки проник в голову до острой боли. Эля открыла глаза. Телефон нещадно надрывался. На экране высветилось: «Звездочёт».

– Алё.

– Элька, живая. Ну даёшь, блин. Где ты?

– Только что была в какой-то жопе. Сейчас вроде дома.

– Я тебе звоню уже часа четыре. Если б сейчас не взяла, приехал бы сам.

– Не надо Гриш, я в порядке. Вернее, не в порядке, но тут, и вот. Ложись спать. Завтра поговорим. Там спрашивали что ушла-то?