Метаморфоза постоянства

БЭКГРАУНД

«В прошлое тянет тогда, когда нет радости в настоящем» – неизвестный автор.

Пролог

Прошлое всегда воспитывает. Прошлое – самый первый из трех основных этапов времени. А если тебя что-то воспитывает, оно влияет на твой характер. На твое мировоззрение. На твою дальнейшую судьбу.

У Сергея Дорошина, ветерана Великой Отечественной войны и ныне писателя, дела шли не так уж хорошо. Его жена, Екатерина Антоновна, прожила с ним двадцать лет. Начало семейной жизни было счастливым, но с годами счастье исчезало. Оно как будто медленно погружалось в воду, словно солнце исчезало за горизонт. И всему виной была одна причина: казалось, будто Сергей Павлович утратил любовь к своей жене.

Ему виделась война. Горящие дома, мёртвые товарищи, старики и дети, страдание которым причинял голод. Ему виделась эта война едва ли не каждый день. И он воспринимал это как кошмар. Который теперь не рассеется из его памяти никогда.

– Скажи честно, – вмешалась Екатерина Антоновна, лежа с мужем в одной кровати. Крыша их дома шелестела от многомиллионных падений капель дождя. По окну текли капли, словно слезы, которыми наплакалась мать-природа. – Ты меня все еще любишь?

Дорошин, казалось, впервые в жизни не мог ответить сразу и четко: да или нет

– Разлюбил бы – сейчас не лежал бы с тобой в одной кровати, – мрачно ответил Сергей Дорошин.

– Ты че, Сереж?! – в вопросе Екатерины Павловны звучал и вопрос, и восклицание. Ибо она, кажется, знала, почему, находясь рядом с ней, он так угрюмо ей ответил. – Все хорошо?

– Давай спать. Я устал.

Дорошин, после своих слов, еще долго не мог заснуть. Словно он о чем-то серьезно задумался. Может, Екатерина Павловна правильно размышляла о том, как проявление любви к ней со стороны мужа улетело неизвестно куда? И теперь, чтобы уйти от этой болезненной темы, он, повернувшись на левый бок, приказал ей уснуть?

Следующая неделя

Шёл октябрьский дождь. На человека в скромном сером пальто падали маленькие капли. Этот человек в сером – Сергей Дорошин. Стоял он посреди пустынной деревни, которую окружал сосновый бор. Что он там забыл, в этой деревне, в которой и так народу, хоть по пальцам считай, да и еще она так далека от его дома? А вот он не забыл, а, скорее, вспомнил то время, именуемое как детство, которое он провел здесь. В этой деревне.

Перед Сергеем Павловичем вырисовывался полуразваленный, на половину сгоревший дом, уходящий под землю. В прямом смысле слова. По крайней мере, нижнюю половину дома не было видно. Казалось, его хотели зарыть, но так и не смогли. Возможно, это и к лучшему, для Дорошина. Для него этот дом – памятник, посвященный девочке, которую он любил. Эта девочка жила когда-то в этом доме.

Сергей Павлович решил войти в дом. Цунами воспоминаний накатилась еще сильнее, когда он вошел. Образ той девочки вспомнился четче. А вместе с ней и прошлое.

Прошлое

21 июня 1941-го. В то время жил подросток семнадцати лет по имени Сережа Дорошин – будущий фронтовик и писатель. Каждый вечер он ужинал со своей семьей за одним столом:

– Все, спасибо, – поблагодарил Сережа за ужин, запивая молоком полученное «топливо» в виде ужина: картошки с рыбой.

– Пожалуйста, – сказала как-то равнодушно мама Сережи.

Отец молча читал газету:

– Мам, – обратился Сережа, – я погуляю?

– А уроки? – спросил отец сына.

– Геометрию и русский сделал. Литературу перед сном почитаю.

– Смотри! – предупредил отец. – Завтра утром спрошу содержание «Вия».

– А ты помнишь его содержание? – спросил Сережа.

– Вот завтра ты мне его и напомнишь. – ответил отец, допивая молоко.

– Ладно, иди – ответила мама. – Чтобы в восемь был дома.

– Как скажите.

И довольный Сережа, выйдя из дома, пошел в деревню, до которой было километра три. Направлялся он к «принцессе», к которой испытывал серьезные чувства. Ее звали Маша – белокурая красавица семнадцати лет.

Дружба между ними длится уже давно. И все свои скрытные чувства к ней Сережа держал в себе, боясь, что они превратятся в слухи.

Но сейчас Сережа, уже подбегая к маленькой деревеньке, понимал, либо сейчас, либо никогда. Он подошел к дому, к которому подойдет снова, но уже через тридцать лет. Когда станет уже известным писателем.

Вступив на крыльцо, он не успел даже постучаться, как в освещенном проеме появилась… Маша. Вернее, ее тень, которая в последствие перелилась в освещаемую от света в сенях девчонку. Сережа замер, словно парализованный:

– Сережа? – с недоумением спросила Маша, одетая в белое домашнее платье.

– Э… привет, – растерялся Сережа, но тут же выкрутился. – Пойдем гулять?

– Мам, – крикнула маме Маша, – тут Сережа пришел, зовет гулять.

Но маме не понравилась идея дочки. Гора посуды ждала Машу на кухне.

– Мне нужно помочь маме», – сказала Маша Сереже.

– Можешь не торопиться, – тихо сказал Сережа.

Это время он потратил бы на то, чтобы собраться с мыслями. Можно еще подучить красивые слова, раскрывающие всю истину и смысл предстоящего признания. Хочется верить, что Маша ответит взаимностью.

Они гуляли около двух часов, пока из уст Маши не вырвалось следующая фраза:

– Ладно, Сереж, я пойду.

– Куда? – с бешеным любопытством спросил Сережа.

– Уже время, Сереж, – нежно проговорила Маша.

– В смысле? – испугался Сережа, думая, что Маша намекает ему, чтобы он наконец признаться ей в любви.

– В коромысле, – усмехнулась Маша. – Домой пора. Да и тебя дома ждут.

– Да у меня дома сплошной тоталитарный режим.

Маша тихонько хихикнула:

– Давай еще погуляем, – уговаривал Сережа.

– Да не, Сереж, правда, я устала сегодня, очень.

И действительно, вид у Маши был усталый. Она пошла вперед Сережи, который, несмотря на усталый вид девочки, в очередной раз решился окончательно раскрыть свои чувства:

– Маша, – Сережа обратился к впереди идущей подруге.

И она обернулась с более мрачным взглядом, чем до этого. Из-за такого вселяющего тревогу лица Сереже перехотелось признаваться в любви:

– До завтра, – нашел в последний момент нужные слова Сережа.

Маша ему кивнула с холодной улыбкой.

– Ничего, – размышлял Сережа. – Завтрашний день станет «поворотным».

Вот так подходил к концу очередной день Сережи Дорошина. Завтрашний день будет незабываемым, прекрасным, памятным для Сережи. Но из курса истории уже очевидно, что завтрашний день будет: незабываемым, ужасным, а не прекрасным. А главное – памятным. И не только для Сережи, но и для всего человечества.

22 июня 1941-го, 4 часа утра

Это было то утро, когда так рано небо начало рассветать из ночного летнего мрака.

Сережа крепко спал, пока вместо громкого вопля петуха его не разбудило что-то куда более громкое.

Он, проснувшись, моментом выпрыгнул из кровати и посмотрел в окно с любопытным взглядом. И тут он увидел это: сотни самолетов, парящих над Советской землей, гудели громче, чем вопль водопада вблизи.

Сережа мигом выбежал во двор и увидел, как из самолетов выпадает что-то маленькое. Это бомбы!

– Немыслимо! – с открытым от шока, переходящего все границы, ртом проговорил Сережа.

И спустя секунду земля, обвивающая хутор, начала подрываться от бомб, словно вулкан. Мощные взрывы были все ближе, пока не настигли хутор с родителями Сережи. Дом разлетелся в щепки. А Сережу откинуло взрывной волной так, что тот потерял сознание.

Спустя некоторое время Сережа пробудился. Первые картинки, отражающиеся на сетчатке его глаз, отображали окутанный ярким пламенем дом, который стал могилой родителей Дорошина. Он встал и еще несколько секунд с ошеломленным взглядом наблюдал за самой трагической картиной в его жизни. Надеясь, что Господь вдруг дал родителям еще пару минут жизни, чтобы их сын потратил свой последний шанс на их спасение, Сережа рванул с места прямо к огромному пламени. Но пламя сразу отогнало Сережу своим адским жаром. Мальчик решил не сдаваться, бросился к огню снова. Но жар на его коже дал понять ему, что приблизится невозможно.

Сережа, осознав свой бессмысленный поступок и потеряв надежду, упал на колени, смотря на пожирающее дом и его родителей пламя. После пролития первой слезы он упал и начал рыдать. И так ясно, как человек рыдает, когда на его глазах исчезают навсегда самые близкие люди. Сережа рыдал, перенося тяжелое горе.

Так он прорыдал очень долго, пока, казалось, все слезы не вытекли из него. Понимая, что людей, которых он больше всего любил на свете, уже не вернуть, он вспомнил Машу. Единственного живого человека, кто остался Сереже очень дорог. И он ее обязательно найдет:

– Маша, – шепнул Сережа. И его шепот перешел в громкий возглас.

Сережа встал и побежал по разбомбленной, «горящей» земле туда, где был вчера.

Он уже был там. Горящие дома, солдаты в странных серых формах, от которых разбегается в панике народ, разбои и стрельба – вот какова была картина этой деревни. Сережа кинул взгляд на еще нетронутый дом, где жила Маша. В радости, что дом еще цел, он побежал вниз по склону.

И вот он пробежал мимо нескольких горящих строений. Он несся на всех порах к тому единственному дому, как вдруг его резко что-то затормозило, словно его зацепили веревкой и начали тянуть назад, как пойманную рыбку. Из этого дома вышла мама Маши, а вместе с ней она Маша. Истратившая все нервы от страха и ужаса, она вышла из дома с недавно рожденной сестрой в руках. Позади нее шел нацист, наставляющий дуло автомата прямо ей в спину. К ее маме подошли два других нациста, чтобы повязать ее. Мама была готова к взятию в плен, лишь бы ее дочки остались бы живы. Однако, ее старшая дочка была против такой судьбы матери. Потому и ударила ногой нациста, надевающего наручники на руки матери, промеж его ног. Второй нацист попытался ее удержать, но та в криках вырывалась, как могла. И нацист, которого Маша ударила, наставил на нее автомат и выстрелил в нее два раза, задев еще и младенца – самое чудесное, что было в этой безжизненной картине. Оба упали тут же с грохотом на обожженную траву. И мама горько зарыдала. Сережа зарыдал тоже. Внутри себя. Ему очень хотелось выпустить из себя весь тяжелый груз одним плачущим криком. Но слёз не было, один только всеобъемлющий ужас

И тут проснулась в нем ярость. Он рванул к подонку, что отнял жизнь у Маши. Но когда он подбежал к нацисту и опрокинул его на землю, тот и без слов понял и ощутил бешенство, засевшее внутри непонятного для него парня. Не побоявшись его ярости, он оттолкнул от себя Сережу, но тот набросился снова. Но тут подбежали несколько солдат и, повязав Сережу, подняли его и увели неизвестно куда.

Через пару дней он попал в концлагерь. Воспоминания Сережи, отображающие тяжелые дни в концлагере, не могли сравниться с ужасом потери близких людей. Ведь разум Сережи переживал страшнейшее горе в его жизни. Горе «приросло» к нему.

Сидя в концлагере, куда его потом и отправили после захвата деревни, он винил себя в гибели родителей, дабы он мог успеть их вытащить из пламени, будто вырвавшегося из ада. А также горько сожалел, что не признался тогда Маше. Ведь его чувства остались при нем, а ее ответ так и остался неизвестен: ответила бы она взаимностью или нет.

Назад в настоящее

Сергей Дорошин все еще стоял внутри того разрушенного дома, в котором жила когда-то Маша. Он все еще стоял, раздумывал, смог ли он в своих воспоминаниях о прошлом найти ту ностальгическую пору, когда он был влюблен в детстве так, как никогда позже. Ту любовь, которую он потом будет описывать в своих романах. Ту любовь, о которой никто не знал, кроме него. Ту любовь, которая является загадкой даже для Дорошина.

Внезапно он представил, как в дом ворвался порыв дыма. Сергей развернулся и вышел. Теперь он представлял хорошую солнечную погоду. Погода, действительно, была бы хороша, не будь вокруг огненного пепла, плывущего по воздуху от горящих домов. Солнце близилось к закату. Солнечные лучи затмевал густой дым. Сергей не мог прекратить воображать эту картину, потому что ассоциировал солнце с Машей. С Машей, которую затмевал вражеский дым, созданный «руками нацистов». Он в сотый раз пытался разглядеть ее личико, засевшее в ярко-желтом круге.

ГАД

«Во время кораблекрушения жизнь человека имеет цену спасательного круга» – неизвестный автор.

Октябрьское утро

Солнце в октябре садится рано. Иней покрывает землю, словно щит от окружающей среды. Листья давно отпали и теперь лежат друг на друге, ожидая скорого снегопада в надежде согреться под снежным покровом. Лес стоит высокой стеной, заслоняя последний луч звезды, именуемой «Солнцем».

И в этот пейзаж въезжает черный Gelendwagen. Непонятно откуда. Останавливается он на обочине проселочной дороги. Из него выходят два человека, одетых в черные кожаные куртки, вытаскивая человека с мешком на голове и завязанными руками.

– Идем! – грозно проговорил один из тех двоих человеку с завязанными руками, наставив на него пистолет «Макарова».

Шел человек с мешком на голове (на него накинута та же куртка, что у тех двоих) медленно, боясь наткнуться даже на маленькую щепку, лежащую на земле. Те двое, направляя «Макаровы» на заложника, шли сзади него. Один из них нес в правой руке лопату. Их взоры сурово исподлобья осматривали голую степь, по которой они и шли с заложником.

Бандиты приказали пленнику остановиться. Тот послушался. Тот, что держал лопату в руках, подошел осторожно к парню и снял с его головы мешок. Взгляд заложника моментально стал очень испуганным: где он, что он тут делает. А главное, зачем его сюда привели. Пока он рассматривал, что впереди, ему успели развязать руки. Он обернулся к бандитам и, увидев у обоих пистолет в руках, нервно спросил.

– Мужики… ну… че за «жмурки» то? Ну, войдите в мое положение: разве вы «сели» бы за Витьку?

Тот, что развязал парню руки, ответил.

– На Витьке, по сути, сидел весь наш бизнес. Тебя «повязали» на складе ворованного товара. Тебе надо было всего лишь промолчать и отсидеть пару лет на нарах, и вернулся бы к нам обратно. Но ты, гад, решил, что будет лучше, если Витька за тебя сделает это неприятное дело. Вскоре, дело всплывет, и оно доберется до «Барона», нашего босса. Мы этого не допустим: не хотим ни за что оказаться в одной камере с Витей. А вот отомстить – наш конек. Теперь, ты поймёшь, каково быть жертвой обстоятельств.

Бандит закончил свою речь и кинул лопату к заложнику.

– А теперь капай! – Приказал бандит.

– Оружие на землю! – Послышался сзади угрожающий тон. – Руки за голову!

Сзади к бандитам подошел человек в бежевой куртке. Возрастом примерно 45 лет. «Обрез» в его руках смотрел в спины бандитов. Один из бандитов хотел обернуться, но мужик сзади крикнул.

– Не оборачиваться! Оружие… на… землю!

Бандиты бросили пистолеты и подняли невысоко руки. Незнакомец подобрал салфеткой пистолет, протер его и положил себе в карман. Поднял другой пистолет, и со словами «Держи!» кинул его заложнику. Тот поймал и с недоумением продолжил наблюдать за напряженной картиной.

Незнакомец взвел курки на обоих «стволах», и дробь с оглушительным залпом выстрелила в одного бандита, мигом повалив его на землю. Второй пытался бежать, но мгновение спустя дробь настигла и его, ударив в спину.

Заложник не ожидал такого поворота. Теперь он, получается, не заложник. Он – освобожденный. Он уже сам хотел было бежать, боясь, что через секунду конец его жизни будет таким же, какой постиг его недавних мучителей. Но незнакомец не спешил стрелять в парня. Вместо этого посвятил время обыску трупов. Парень нашел в себе смелости спросить, да еще и возмутиться.

– Ты что творишь, мужик? Какого хрена!?

И тот дал не самый ожидаемый ответ. Спешно, будто торопясь куда-то.

– Очнись, идиот! Я пытаюсь спасти тебя!

Парень сжал лоб от недоумения. Он никогда не сталкивался с этим человеком, как и тот с ним. Спасать незнакомого для тебя человека от вооруженных отморозков? С какого романа или фильма сбежал этот мужик? Ибо не бывает таких «романтиков» в реальности.

– Меня? Спасти? – переспросил парень.

– Да. – Ответил мужик, обыскивая уже второй труп. К сведению, он добыл для себя кое-какие купюры.

Незнакомец встал, закончив обыск, и его взору предстал тот же парень, которого он только освободил. С одним отличием – в его правой руке был пистолет. Целился он на незнакомца. Теперь уже угрожающим тоном парнишка сказал.

– Этот пистолет заряжен, я уверен. И одна из его пуль пронзит твою башку, если ты мне не назовешь хоть одну причину, зачем ты это сделал!

– Я бы на твоем месте не делал этого! – спокойно, ответил незнакомец. Сейчас твоя жизнь зависит от того, поверишь ли ты мне или нет. Сюда приехали только ты и эти двое?

Угрожающий тон освобождённого заложника приобрел характер растерянного.

– Нет, только мы втроем. Но те двое должны были доложить своему главарю о моей кончине. И если они не позвонят ему, – парень указал пальцем на двух мертвых бандитов, – сюда могут подъехать еще люди, так им прикажет их главарь.

– Вот видишь. Нам надо уходить, пока и мы не легли вместе с ними. – Кивнув головой на два трупа, ответил спешно незнакомец. – Обещаю, мы выберемся отсюда. Бежим к машине.

Доверие у парня к незнакомцу еще не сформировалось окончательно. Он опустил пистолет. Все же незнакомый мужик сказал правду, да и если бы хотел убить или ограбить – сделал бы это вместо болтовни. В идеале было бы закопать трупы, но, опять же, время. Пока они закончат закапывать, за них снова раскопают яму те, что убьют двоих очевидцев.

Оба добежали до машины бандитов. Сев в нее, они тронулись, но не туда, откуда изначально приехал черный Gelendwagen.

– Куда едем? – спросил парень.

– Уж точно не в город, – Ответил, не оборачиваясь, незнакомец – нельзя «башнями» светить. Тебя, кстати, как зовут?

Парень с неохотой ответил. Его все еще волновал вопрос о маршруте данной поездки.

– Серёга.

Вдруг машина начала трястись. Ни с того ни с сего. Незнакомец, недоумевая, остановил и заглушил машину. Затем снова пытался завести (так сказать, перезагрузить «мозг» машины). Не заводится.

– Че, «присела»? – Спросил Серёга, готовый услышать от незнакомца «да».

– Надеюсь, временно.

Около часа герои возились с двигателем. Клапаны «полетели». Если пытаться что-то чинить – время тратить. А время для обоих на данный момент – главный ресурс.

– Бессмысленно. – Ответил незнакомец, потеряв надежду на скорый ремонт клапанов. – Придется оставить.

Солнце давно село. Неплохо было бы иметь при себе фонарь. Что, собственно говоря, Серёга и нашел в джипе. Он нажал кнопку питания фонарика, светил он прилично.

– И че теперь делаем? – Недовольно фыркнул Серёга. – Или для тебя сейчас идеальное время суток, чтобы здесь «грохнуть»?

– Ты мне по-прежнему не доверяешь? – Спросил незнакомец, закрыв с грохотом капот.

Доля доверия к незнакомому мужику у Сергея была. Просто так устроен человек: он не верит сразу.

– Как я могу доверять человеку, который не объясняет мне причину, почему он меня спас?

Потихоньку лицо незнакомца начало проявлять недовольство.

– Хорошо. Я объясню тебе причину, почему ты еще жив. Твоя глупость…

– Тихо! – Резко выкрикнул Серёга.

Где-то позади Сереги слышался рев машины. Да и дальний свет фар ослеплял издалека. Интересно, кому охота гнать по такой дороге в такую темень. Что-то опасностью начинает попахивать.

– Только не они! – Прошептал мрачным шепотом Серёга, из его уст будто панический крик души вырвался.

Фары все ярче и ярче горели, рев двигателя с каждой секундой нарастал. Опасность близилась!

– Это же попутка, да? – Спросил мужик, сомневающийся в своих словах.

– Тсс… замолчи! – Серега увел за собой мужика, оба спрятались за машиной.

Обоим взор на дорогу закрывала машина. Они спрятались так, что, двигаясь мимо их машины, за ней ты сто процентов ничего не разглядишь, если только не будет интереса.

Автомобиль остановился. Это черный джип. Обоих это очень напрягло. Послышалось, как из машины кто-то вышел. А потом послышался самый ненавистный голос в жизни Серёги.

– Это их машина! Надо обыскать!

Это были «братки» Сергея. Их было пятеро. Они приехали по его душу. Серёга понял, что эти игры в прятки закончатся тем, что «водящие» точно заглянут за машину. Серёге стало страшно. И ужас вот-вот реализуется, если прямо в эту секунду не рвануть куда подальше.

Так он и поступил. Незнакомец вслед за ним, хотя он этого не планировал. Когда одному из бандитов послышались шорохи за спиной, и лучи дальнего света фар осветили бегущую фигуру Серёги и мужика, тот с криком «Стоять!» открыл огонь из своего пистолета. Остальные поддержали стрельбу. В их приоритете, на данный момент, стояло не количество выпущенных из «стволов» пуль, а возможность хотя бы одной из них настичь врага. Потому они стреляли не «пулеметными очередями», а, наоборот, экономя патроны, примерно каждые две-три секунды выпускали одну.

Серега бежал так быстро, как никогда раньше. Инстинкт самосохранения гнал его, как ветер опавший листочек. Так он бежал все поле вместе с незнакомцем.

– Че ты бежишь за мной? – Крикнул Серёга незнакомцу, бегущему позади него.

– А что, надо было там остаться? – Крикнул в ответ мужик, быстро вдыхая и выдыхая.

Обоим в спину простирался свет дальних фар джип. Джип гнал за ними по полю! Их выдал одиноко светящийся свет фонарика, словно одна звезда посреди бесконечной пустоты. Серёжа понял, что незнакомец не столько пытается спасти себя, сколько пытается спасти его.

– Не спасай меня, дурак! – Пробормотал Серёга мужику. – Тебе твоя жизнь дороже моей, так не рискуй ей. Я сам справлюсь!

Бандиты вновь открыли огонь из машины. Герои выбежали в лес. Голые стволы деревьев отсвечивал свет фар остановившегося джипа. Бандюги погнали в лес за ними.

– За мной! Сюда. – Крикнул незнакомец Серёге.

Оба свернули с пути. Пробежав еще пару сотен метров, герои упали в большую яму. Издалека слышались голоса бандитов, и был виден промеж тощих стволов березы свет фонариков. Но они, к счастью, прошли мимо. Больше их не было ни видно, ни слышно. Опасность, кажется, миновала.

– Нам нужен источник света… и тепла. – Шепнул Серёге незнакомец.

Серёга согласился. Достала его эта… тьма! Если бы судьба Сергея не представляла темный тоннель из череды личных драм, кто знает, может, Сергей бы не находился бы здесь и сейчас.

Когда он данным-давно оказался в трудном положении, перед ним высокой стеной стал выбор: помочь другу за большие деньги или отказаться и остаться в живых. Он выбрал первый вариант.

И вот так он был обречён на вечный побег от смерти!

Октябрьская ночь

Под слабым напором очень тихого ветерка некоторые стволы деревьев качаются, а еще держащиеся из последних сил на ветках листья шелестят. Даже лес спит, потому здесь так тихо… и страшно. Темнота создает гнетущее ощущение изолированности и одиночества в темном мире, где может обитать что угодно. А холод в октябрьскую ночь также убивает тебя своей невероятно страшной способностью проникнуть даже в кости. И только огонь спасает тебя от первобытных страхов первобытных людей. Находясь в таких условиях, начинаешь сравнивать себя с предками.

Серёга и мужик сидели уже в другой, более широкой и глубокой яме, рядом с костром. Серёже стало гораздо спокойнее и отчасти уютнее. Он жевал жвачку, которой поделился незнакомец. Он добыл ее в кармане одного из бандитов, которых убил. Еще он добыл у одного из них пачку сигарет. Серёжа решил, наконец, поговорить с незнакомцем, а то почти всё это время он вел себя будто немой.

– Еще ветки есть? Чтоб подкинуть…

– Да, есть. – Ответил, закуривая сигарету, подобно любому хозяину, незнакомец.

– Я все хотел спросить… кхм… как тебя звать?

Незнакомец ответил, будто бы нехотя.

– Володя. – Чтобы уйти от этой темы, мужик спросил. – Знаешь, что это за яма, в которой мы сидим?

Серёга помотал головой в стороны.

– Это окопы для танков. Во времена войны здесь была линия фронта, судя по всему, здесь выкапывали специальные укрытия для танков, чтобы только пушку было видно. Если ты заметил, туда дальше идет небольшой овраг. Это уже обычные окопы для солдат.

И вправду. В темноте их было трудно заметить.

– Откуда ты знаешь, что это окопы? – спросил Серёжа.