- -
- 100%
- +
© Закутайло Егор, 2026
ISBN 978-5-0069-4607-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
СЦЕНА: «ПИВО И СОВЕСТЬ»
Ноябрь 1916 года. Где-то под Лансом. Немецкая землянка второго эшелона. 21:00.
Антураж
Землянка – тесный прямоугольник, врытый в землю. Стены укреплены досками от снарядных ящиков. Потолок подпирают кривые брёвна. В углу – печка-«буржуйка», раскалённая до бордового. Воздух спёртый: пахнет мокрой шерстью, махоркой, машинным маслом и кислой капустой из котелков.
На нарах сидят шестеро. Кто-то чистит винтовку, кто-то штопает портянки. В центре, на перевёрнутом ящике из-под патронов, стоит жестяная банка – в неё налит мутный самогон, который здесь гордо называют «шнапсом».
Действующие лица:
· Маттиас Берг – сидит в углу, на единственном табурете (ему кто-то принёс, потому что он «книжный»). На носу очки в тонкой металлической оправе, одно стекло в трещине. В руках – растрёпанная книга. Он читает при свете чадящей свечи.
· Фриц Кёлер – здоровый унтер-офицер из Саксонии, служил до войны мясником. Грубый, но не злой. Именно он «заводит» разговор.
· Эвальд Шмидт – молодой, нервный солдат. Трясутся руки. Пьёт, чтобы забыться.
· Юрген Браун – пожилой резервист, лет сорока, отец троих детей. Молчаливый, смотрит на Берга с лёгкой завистью.
· Бертольд Лемке – ефрейтор, злой, худой. Тот, кто не любит Берга.
Свеча оплыла. Тени на стенах вздрагивали при каждом взрыве где-то далеко, за километр. Фриц Кёлер плеснул себе ещё мутной жидкости в жестяную кружку, крякнул и вдруг уставился на Маттиаса.
Белая ворона в серой шинели
– Берг, – голос у Кёлера был низкий, с хрипотцой, словно мясницкий нож точили о камень. – Berg, warum trinkst du nichts?
Маттиас поднял глаза от книги. С минуту он смотрел на Кёлера так, будто переводил взгляд с одного мира в другой.
– Ich will nicht, danke, Fritz.
– «Er will nicht», grinste Lemke aus der Ecke, ohne den Kopf von seinem Gewehr zu heben.
– Он книжки читает. Denkt если Гёте выучит, пуля мимо пролетит.
Шмидт нервно хихикнул. Кёлер нахмурился.
– Дело не в Гёте, – Кёлер поднялся, шагнул ближе. От него пахло потом и спиртным, но твёрдости в ногах было больше, чем у остальных. – Ты с нами сидишь, Берг. Ты в одной шинели с нами. Так почему ты отдельно?
– Я сижу здесь же, где и вы, – спокойно ответил Маттиас. – Просто я не пью.
– А мы пьём, да? Мы, значит, свиньи? – Кёлер обвёл рукой остальных. – Мы тут с тобой в одном дерьме сидим, пули одни и те же над головой свистят, а ты носик воротишь?
Тишина повисла тяжёлая, как мокрая шинель. Браун поднял голову от штопки, перевёл взгляд на Маттиаса. Шмидт перестал трястись, уставился с интересом.
Matthias klappte das Buch vorsichtig zu, den Finger zwischen den Seiten. Die Brille glitzerte im Kerzenlicht.
– Фриц, сколько тебе лет?
– Тридцать два. А что?
– А мне двадцать четыре. У тебя жена и двое детей в Лейпциге, да?
– Ну.
Маттиас кивнул на кружку в руке Кёлера.
– Если я выпью сейчас, завтра в шесть утра, когда начнётся артподготовка, моя голова будет трещать, как ржавое ведро. Руки будут трястись, как у Шмидта. – Шмидт дёрнулся, но смолчал. – А ты, Фриц, ты мясник. Ты здоровый. Ты можешь себе позволить. Ты выпьешь, проспишься, и завтра всё равно пойдёшь и зарежешь француза, как тушу. У тебя рефлекс. А у меня нет рефлекса. Я учитель. Вернее, был учителем. Я должен думать.
Кёлер замер с кружкой в руке. Лемке отложил винтовку.
– Ты хочешь сказать, я тупой? – тихо спросил Кёлер.
– Я хочу сказать, что война для тебя – работа. А для меня – катастрофа. И я не хочу встречать катастрофу с похмелья. Потому что тогда я не успею убежать, если надо будет бежать. Или не успею прицелиться. А я хочу выжить, Фриц. И я хочу, чтобы ты выжил.
Тишина стала звонкой.
Лемке вдруг засмеялся – сухо, неприятно.
– Слышь, Берг, а ты, оказывается, трус. Просто трус. Прикрываешься книжками и очками, а сам боишься.
Маттиас медленно перевёл взгляд на Лемке. Посмотрел на него долго, изучающе. Потом сказал тихо:
– Да, Бертольд. Я боюсь. Каждую минуту. Если ты не боишься – ты или дурак, или мёртвый. Я не хочу быть ни тем, ни другим.
Лемке встал. Рука его легла на ремень.
– Ты…
– Сядь, – вдруг рявкнул Браун, пожилой резервист. Голос у него оказался неожиданно твёрдым. – Сядь, Лемке. Он прав. Ты нажрался вчера, помнишь, что было? Чуть под снаряды не полез.
Лемке дёрнулся, но сел.
Кёлер стоял посреди землянки, глядя на Маттиаса. Потом вдруг усмехнулся, покачал головой и плеснул из банки себе ещё.
– Чёртов учитель, – буркнул он, но злости в голосе уже не было. – Всё-то ты знаешь. Всё просчитал.
– Не всё, – Маттиас снова открыл книгу. – Например, я не знаю, какого цвета небо над Лейпцигом сейчас. А хотел бы знать.
Шмидт вдруг всхлипнул. То ли от нервов, то ли вспомнил что-то своё.
Кёлер сел на нары, сделал большой глоток и долго смотрел на огонь в печке.
– Ладно, Берг, – сказал он наконец. – Сиди со своей книжкой. Но завтра в атаке, если что, я на тебя рассчитываю.
– Я буду рядом, Фриц. – Маттиас не поднял глаз. – Обещаю.
Die Kerze brannte nieder. За стеной, где-то далеко, снова загрохотало.
СЦЕНА: «ШЕСТЬ УТРА»
Ноябрь 1916 года. Немецкие окопы перед атакой. 5:45.
– —
Антураж
Серый, тяжёлый рассвет. Туман стелется по ничьей земле, скрывая воронки и колючую проволоку. Пахнет сыростью, гнилой капустой с кухни и тем особенным холодком, который бывает только перед атакой – когда воздух будто густеет.
Солдаты собираются в траншее. Молятся, проверяют затворы, переминаются с ноги на ногу. Лица у всех одинаковые – серые, как шинели.
– —
Маттиас не спал.
Он лежал на нарах, глядя в потолок, и слушал, как храпит Кёлер, как скрежещет зубами во сне Шмидт, как тихо бормочет что-то Браун – наверное, имена детей. Лемке ворочался и зло вздыхал – обида не давала уснуть.
В пять утра пришёл связной. Постучал костяшками по косяку двери, бросил коротко:
– Через час. Готовьтесь.
И ушёл.
В землянке никто не сказал ни слова. Все и так знали. Все и так не спали.
Маттиас поднялся первым. Надел шинель – она за ночь отсырела, но он всё равно застегнул все пуговицы, до самого верха. Проверил винтовку. Магазин полон. Затвор ходит мягко – он чистил оружие вчера, при свете той самой свечи, пока читал.
Потом достал из кармана камень.
Небольшой, с кулак, тёмно-серый, с белыми прожилками кварца. Нашёл его ещё в учебке, на стрельбище. Просто поднял и сунул в карман. С тех пор носил с собой. Иногда, когда становилось совсем тошно, проводил пальцем по прожилкам – и думал о том, что этому камню миллионы лет. Что он видел всё. И что война для него – просто мгновение.
– Берг, – хриплый голос Кёлера вырвал из мыслей. – Идём.
Кёлер стоял в проходе, уже одетый, при полном снаряжении. Лицо спокойное, собранное. Мясник, который идёт на работу.
Маттиас кивнул, спрятал камень обратно в карман, повесил винтовку на плечо.
В траншее было тесно. Человек сорок втиснулись в узкий ход, прижимаясь к стенкам. Кто-то курил, жадно затягиваясь, хотя курить запрещали – дым видно. Кто-то шептал молитву. Кто-то просто смотрел в одну точку.
Шмидта трясло. Откровенно, крупно, так что зубы стучали. Он пытался сжать винтовку покрепче, но пальцы не слушались.
– Шмидт, – тихо позвал Маттиас.
Шмидт дёрнулся, посмотрел на него белыми глазами.
– Дыши, – сказал Маттиас. – Просто дыши. Не быстро. Глубоко. Вдох. Выдох. Считай про себя.
– Я… я не могу…
– Можешь. Ты уже здесь. Ты уже жив. Осталось ещё немного.
Кёлер покосился на них, но ничего не сказал.
Лемке стоял поодаль и смотрел на Маттиаса с кривой усмешкой.
– Учитель, – процедил он. – Психолог хренов. Посмотрим, как ты запоешь, когда начнётся.
Маттиас не ответил.
Где-то вдалеке, с французской стороны, захлопали первые выстрелы. Снайперы просыпались. Или просто нервные.
А потом небо взорвалось.
Свист нарастал быстро – Маттиас научился различать этот звук. Сначала далёкий, будто комар звенит, потом всё ближе, ближе, и в конце – оглушительный вой, от которого закладывает уши.
– Ложись! – заорал кто-то.
Но ложиться было некуда. Траншея – узкая щель. Все просто пригнулись, вжались в стенки.
Первый снаряд упал метрах в ста позади. Земля дрогнула, в уши ударило, и тут же посыпались комья грязи.
Второй. Третий. Десятый.
Мир превратился в грохот.
Шмидт зажал уши руками, выронил винтовку, сел на дно траншеи и закричал. Крик его тонул в разрывах, но Маттиас видел открытый рот и побелевшее лицо.
– Вставай! – Маттиас рванул его за шиворот. – Вставай, твою мать!
Шмидт не слышал. Не видел.
И тут в десяти метрах слева – прямое попадание.
Маттиаса швырнуло на стенку. В голове зазвенело. Он тряхнул головой, протер глаза – и увидел, что часть траншеи просто исчезла. На её месте – дымящаяся воронка, а по краям… по краям лежали те, кто стоял там минуту назад.
Браун. Пожилой резервист, отец троих детей, сидел, прислонившись спиной к стенке, и смотрел в небо. Глаза открыты. Рот открыт. Из груди, там, где осколок вспорол шинель, медленно растекалось тёмное пятно.
– Браун! – Маттиас подскочил к нему, схватил за плечи. – Браун!
Браун моргнул. Живой.
– Холодно… – прошептал он. – Почему так холодно, Берг?
Маттиас рванул ворот шинели, пытаясь понять, куда попал осколок. Руки сразу стали липкими и красными.
– Санитара! – заорал он. – Санитара сюда!
Кёлер возник рядом, пригнувшись. Глянул на Брауна, на кровь, на руки Маттиаса – и коротко бросил:
– Поздно.
– Не поздно! Он живой! Он говорит!
– Берг, – Кёлер схватил его за плечо и рванул на себя. – Смотри.
Маттиас поднял голову.
Над бруствером, в разрывах тумана, уже были видны фигуры. Французы. Они шли в контратаку.
– Сейчас нам будет не до Брауна, – голос Кёлера был спокоен, как у мясника перед разделкой туши. – Ты обещал быть рядом. Вспомни, что ты говорил про рефлексы
Маттиас перевел дух, глянул на Брауна, на тех, кто к ним приближался, и на свое оружие,
Кровь на руках была тёплой.
СЦЕНА: «РЕФЛЕКС»
Ноябрь 1916 года. Разбитая траншея. 6:10 утра.
– —
Маттиас смотрел на Брауна.
Старый резервист уже не звал детей. Он просто сидел, привалившись к стенке, и смотрел перед собой остановившимися глазами. Грудь ещё вздымалась – редко, мелко, натужно. Но взгляд уже уходил куда-то туда, где не было ни французов, ни немцев, ни серых шинелей.
– Берг! – рявкнул Кёлер. – Ты слышишь меня?
Маттиас слышал.
Он слышал свист пуль над головой. Слышал крики французов, нарастающие в тумане. Слышал, как Лемке матом приказывает кому-то заряжать. Слышал стук собственного сердца – тяжёлый, как кувалда по рельсу.
И ещё он слышал голос Брауна: «Холодно…».
Маттиас разжал пальцы, выпуская окровавленный ворот шинели.
– Прости, – сказал он тихо.
Браун не ответил. Может, уже не слышал. Может, просто не мог.
Маттиас поднялся. Колени дрожали. Он шагнул к своей винтовке, валявшейся в грязи, поднял её. Приклад был в чужой крови. Он вытер его рукавом – машинально, не думая.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.