Хвостик и волшебное перышко

Старый Будильник

– Когда я был маленьким, – произнес Старый Будильник и неожиданно замолчал.

Всё равно его никто не слушал, и он давно привык к одиночеству.

Те, кто знают истинную цену времени, часто бывают одиноки. Он был круглый, бокастый, ярко-красного цвета, с большим циферблатом и старомодным звонком, размером с велосипедный.

Старый Будильник крепко стоял на своих коротеньких металлических ножках на кухонной полке в окружении никчемных глиняных горшков, вазочек и диковинных бутылок из-под заморских напитков. Они появились на кухне совсем недавно, каких-нибудь пять лет назад и ему как старожилу было обидно отсчитывать время в такой легкомысленной компании.

«Пустышки, – презрительно подумал он о своих соседях, – о чем можно разговаривать с этими безмозглыми созданиями?"

Старый Будильник удивлялся, зачем Хозяева держат в доме столько бесполезных предметов.

«Взять хотя бы эти горшки! Я еще могу понять, что Хозяевам иногда приятно вспомнить о выпитом содержимом бутылок, но горшки! Они занимают столько места, а ведь в них никогда ничего не хранили, кроме пыли».

Он тяжело вздохнул. Пыль сильно досаждала обитателям кухни, особенно тем, кто располагался под потолком на полках.

– Мы задыхаемся от пыли! У нас болит горло! – жаловались пустые Бутылки.

Иногда, во время больших уборок Молодая Хозяйка, жена Молодого Хозяина, вставала на стремянку и влажной тряпкой протирала все эти горшки, вазочки и бутылки.

Старый Будильник давно страдал ревматизмом и очень не любил сырость, но что поделать, если у Хозяйки не хватает для тебя времени! Когда она прикасалась к нему своими нежными пальчиками, его сердце начинало стучать быстрее, и готово было выпрыгнуть из металлической груди, он нежно позвякивал и даже принимался громко тикать, но потом спохватывался и умолкал.

– Он так громко тикает, – пожаловалась однажды Молодая Хозяйка, – что я не могу уснуть.

И его отправили на кухню. Старый Будильник считал это несправедливым. Он точно знал, что люди не могут уснуть из-за дневных забот, из-за плохого настроения или болезни, а вовсе не из-за приятного тикания будильника, но спорить не стал, потому что очень любил свою Молодую Хозяйку и ради нее готов был на многое.

По правде сказать, на кухне жилось не так уж плохо. По крайней мере, там всегда было тепло, что немаловажно, если у тебя ревматизм. Немного шумновато, но никто не упрекнет тебя за то, что ты слишком громко тикаешь.

Старый Будильник занимал очень выгодное положение: полка, которую он делил с двумя пузатыми горшками, висела в самом центре кухни над небольшим обеденным столом прямо напротив плиты. Отсюда хорошо просматривалась крохотная прихожая, а в окно была видна даже крыша соседнего дома, но больше всего он любил наблюдать за тем, как хлопочет на кухне его обожаемая Хозяйка, как ловко управляется она с кастрюльками, сковородками и прочей своенравной утварью.

Старый Будильник завидовал многочисленным вилкам, ложкам и ложечкам, которых каждый день касались нежные руки его Хозяйки. Он считал эту привилегию незаслуженной и утешал себя мыслью о том, что все они слишком похожи друг на друга, чтобы его дорогая Хозяйка могла их различать.

«Вот раньше…», – подумал Старый Будильник и вновь задумался.

Вы скажете, разве так бывает? Сначала подумал, а потом еще и задумался, ведь если ты о чем-то подумал, то надо додумывать это до конца, а не задумываться о постороннем, но уж поверьте мне на слово, именно так чаще всего и бывает.

Он задумался о том, что раньше, когда он думал о прошлом, он вспоминал вчерашний день или прошлую неделю, а теперь он вспоминает какое-то «раньше», про которое уже и сказать-то невозможно, когда оно было. Ясно только, что не вчера и даже не на прошлой неделе.

Самое странное заключалось в том, что Старый Будильник по-прежнему обладал прекрасной памятью. Он с легкостью мог вспомнить подробности вчерашнего или позавчерашнего дня, но не находил в них ничего интересного. Другое дело раньше!

Он задумался над тем, почему не может никак вспомнить, был ли он когда-нибудь маленьким? Старый Будильник хорошо помнил, что его Молодой Хозяин был когда-то совсем маленьким мальчиком, потом большим мальчиком, потом стал взрослым, но о себе ничего такого вспомнить не мог.

Одни и те же люди в разное время бывают молодыми и старыми, маленькими и большими, а вещи только старыми и новыми! Большими и маленькими тоже, конечно, бывают, но или всегда маленькими, или всегда большими. Он знал, что вещи стареют, как и их хозяева. Некоторые очень быстро, а некоторые совсем незаметно.

Старый Будильник так увлекся своими размышлениями, что перестал отсчитывать время. Кроме Старого Будильника в доме был еще один старожил – Пианино. Когда Будильник впервые появился в доме дедушки Молодого Хозяина, Пианино уже стояло там, в гостиной, поблескивая черным лаком.

Будильнику никак не могли определить место, а потом поставили как раз на пианино чуть поодаль от фарфоровой вазочки, предварительно подстелив под него вязаную салфетку. Будильник сразу сообразил, что это сделано для того, чтобы он не поцарапал лак своими металлическими ножками, но все равно был благодарен своим хозяевам за заботу.

Маленький Павлик дождался, пока в комнате никого не будет, подошел к пианино и открыл крышку. От костяных, чуть желтоватых клавиш исходил нежный аромат. Мальчик сделал ладонь ковшиком, слегка растопырил пальцы и опрокинул этот ковшик на клавиши. Так показывала учительница музыки, которая приходила к его старшей сестре. Пианино отозвалось неожиданно сильным и приятным звуком. Он осторожно убрал руку. Пианино еще продолжало звучать.

Павлик подождал, чтобы звук совсем прекратился и повторил все снова. На этот раз звук как будто распался на части, получился резким и неприятным. Малыш испугался, что испортил такое замечательное пианино и быстро захлопнул крышку. Подставка для нот, что была привинчена с внутренней стороны крышки, больно ударила по клавишам. Пианино жалобно вскрикнуло. Павлик испугался еще больше и заплакал. В ушах его стоял этот ужасный звук, смешанный с собственным ревом.

Вдруг он почувствовал, как чья-то взрослая рука мягко опустилась на его коротко стриженую голову, и обернулся.

– Не плачь, глупенький! – дедушка поглаживал его жесткий «ежик».– Хочешь учиться музыке?

Спустя много лет замечательный лак потускнел и кое-где истерся, а в голосе у Пианино появилось старческое дребезжание. Молодой Хозяин играл теперь очень редко. Иногда, в присутствии гостей, он открывал крышку, не присаживаясь, брал несколько аккордов, пробегал быстрыми пальцами по клавишам. Пианино, словно стесняясь своего дрожащего голоса, звучало неуверенно.

– Оно сильно расстроено! – обращался Молодой Хозяин к гостям. При этом он виновато разводил руками, будто извинялся за свой старенький инструмент.

Старый Будильник не находил причин для столь сильного расстройства. Дрожание в голосе, разумеется, неприятно, но, по крайней мере, Пианино никто не собирался отправлять на дачу.

Все обитатели кладовки, антресолей, шкафов, полок, сами шкафы и полки, торшеры и люстры, холодильник и телевизор, все-все жители Дома, кроме самих хозяев, конечно, больше всего на свете боялись Дачи.

– Давай отправим его на дачу, – говорила о ком-нибудь Молодая Хозяйка, и это звучало, как приговор.

Давным-давно, когда Молодой Хозяин только появился на свет, у его родителей еще не было собственной дачи. Каждый год в самом начале лета они складывали в коробки посуду, собирали чемоданы с одеждой, вязали большущие тюки с постельным бельем, одеялами и подушками. Все это и еще много других полезных вещей везли на грузовике на дачу, а потом в конце лета все вместе возвращались домой.

Во время таких сборов обязательно находили какие-нибудь вещи, которые считались давно потерянными, и все очень радовались. Однажды так нашли старые резиновые сапоги. В левом сапоге была огромная дырка, а в правом лежал старый зонтик. Зонтик тоже оказался дырявым, но все равно все были очень рады.

Старый Будильник любил летние выезды на дачу. Ему нравилось, что все, как раньше, живут в одной большой комнате, нравилось слушать стрекотанье кузнечиков и шум дождя за окном. И еще он очень любил возвращаться домой!

Теперь у хозяев уже давно есть собственная дача, но почти никто из тех, кого увозили туда в последние годы, обратно не возвращался.

Так исчезли лучшие друзья Старого Будильника: Карманный Фонарик и Пылесос. Для того чтобы Фонарик светил своим единственным глазом, нужно было все время снимать и разжимать его в кулаке. При этом Фонарик уютно жужжал. Стоило разжать пальцы, как он затихал и переставал светить. Фонарик просто не мог работать молча, и Старый Будильник очень хорошо его понимал!

Пылесос походил на огромную перевернутую кастрюлю. Его толстый шланг в матерчатой оплетке напоминал одновременно удава и слоновий хобот. Вот уж от кого действительно было много шума! Когда Пылесос работал, в доме больше ничего не было слышно, даже телефонных звонков.

Старый Будильник выдвинул предположение, что на дачу в первую очередь отправляют тех, кто слишком шумит, и даже попытался тикать потише. Вскоре, однако, та же участь постигла Барометр, что никак не вписывалось в эту теорию.

Дружить с Барометром было трудно из-за его надменного характера, но нельзя не признать, что он был весьма молчалив. Он занимал видное положение на стене в прихожей и очень гордился тем, что выполняет свою важную работу самостоятельно без участия хозяев. На это обстоятельство Барометр обращал внимание тех невежд, кто позволял себе делать обидные намеки на его сходство с часами.

Старый Будильник не понимал, что здесь может быть обидного и искренне удивлялся, зачем люди подолгу рассматривают этот странный циферблат с одной единственной стрелкой, которая к тому же почти никогда не меняет своего положения.

У него самого таких стрелок было целых три: часовая, минутная и самая длинная для звонка. Старый Будильник слыхал, что бывают еще и секундные стрелки, но считал это уже неприличным излишеством.

Одним из немногих, кому посчастливилось вернуться из дачной ссылки, был небольшой черно-белый Телевизор. Спустя год его принесли на кухню, но поставили почему-то не на холодильник, где он жил раньше, а на подоконник.

Телевизор находился в плачевном состоянии: дрожал от страха и никак не мог согреться. Его забавный тонюсенький хвостик был кое-как замотан синей изолентой. В довершение всего он потерял свою двухпалую лапку, которой очень дорожил, и которую хозяева почему-то называли вилкой, хотя всем было совершенно очевидно, что на вилку это совсем не похоже. Наконец он пришел в себя и перестал дрожать.

– Поначалу все шло хорошо, – начал Телевизор свой рассказ. – Я встретил много старых знакомых, было весело. По вечерам к хозяевам часто приходили гости, и все собирались за столом на веранде, чтобы посмотреть на меня. Вы ведь знаете, как я люблю, когда на меня смотрят, – грустно произнес он и замолчал.

Многие из присутствующих считали такое поведение нескромным, однако прощали Телевизору эту слабость за его добродушный нрав.

– Прошу Вас, продолжайте, мой друг, – нарушила тишину стройная Электрическая Кофемолка, плотно обмотавшись своим хвостиком с такой же двухпалой лапкой на конце, что раньше была у Телевизора, – может быть, чашечку кофе?

Шутка была неуместной, но Кофемолка не упускала случая продемонстрировать свои изящные манеры.

– В ту злополучную субботу, – продолжал Телевизор, – отмечали день рождения Хозяйки.

– Как вам не стыдно! – неожиданно воскликнул Чайник, до этого мирно сопевший на газовой плите. Он буквально кипел от возмущения. – Разве можно называть день рождения нашей любимой Хозяйки злополучным?

Телевизор был так поглощен воспоминаниями, что не заметил собственной оплошности.

– Еще утром Хозяйка принесла огромный букет полевых цветов и поставила его в красивую вазу синего стекла прямо на середину стола, за которым обычно собираются гости.

– Да-да, я ее помню! Красавица! – пробасил Большой Глиняный Горшок, – как она там?

– Не спрашивайте,– вздохнул Телевизор.

– Тоже мне красавица, – тихонечко, чтобы никто не услышал, фыркнула Большая Хрустальная Рюмка на высокой ножке, неизвестно почему оказавшаяся на кухне.

Благородное происхождение не позволяло ей спорить о вкусах с простым глиняным горшком. Пять ее родных сестер были давно разбиты, а остальные сородичи жили в специальном серванте для аристократии. На кухне их недолюбливали.

– Не пойму, причем здесь ваза с цветами? – произнесла она громче, чтобы уже все слышали. – Цветы – это же прекрасно!

– Не перебивайте, пожалуйста, если вам неинтересно, – вступилась за рассказчика Кофемолка. – Продолжайте, друг мой, прошу Вас!

– После обеда начали собираться тучи, – продолжал Телевизор,– и я боялся, как бы не началась гроза. Говорят, во время грозы я смотрюсь неважно. Дурные предчувствия меня не обманули, хотя грозы так и не случилось. Вечером, когда гости уже сидели за столом, наша Хозяйка внесла свой любимый пирог с черникой. Все сразу засуетились, начали приподнимать свои тарелки, сдвигать чашки и передвигать блюда с закусками, чтобы освободить на столе место для пирога. Но наша Хозяйка взяла вазу с цветами и на ее место поставила черничный пирог, а вазу поставила на меня. Сначала я даже обрадовался, поскольку цветы больше не загораживали меня от гостей, но на мою беду ваза была заполнена водой.

– Чего же вы хотели, чтоб цветы без воды стояли?

Чайник немного остыл, но все еще чуточку кипятился. Он глубоко презирал тех, кто боится воды.

Старый Будильник всем сердцем сочувствовал бедняге Телевизору, но в разговор не вмешивался. Он вспомнил, как много лет назад ему пришлось пережить неприятную водную процедуру, когда его Молодой Хозяин собирался, как и все мальчишки того времени, стать космонавтом или подводником.

В глубине души Павлик понимал, что из-за близорукости у него мало шансов попасть в космонавты, поэтому готовился в подводники. Пугая старушек у подъезда, он начал бегать по двору в подаренном соседом дядей Женей противогазе, по утрам обливался холодной водой и каждый день делал десять отжиманий от пола. Через неделю упорных тренировок он решил, что готов к более серьезным испытаниям.

«Что самое главное для подводника?» – сам себя спросил Павлик и сам же себе ответил: «Главное – уметь как можно дольше находиться под водой».

Вопрос, где проводить тренировки, даже не возникал. Ну, конечно же, в ванной! Как всё-таки здорово, что они получили эту новую квартиру! Еще прошлым летом ему не хотелось уезжать из их старого дома, где все было так знакомо, а в подъезде всегда пахло пылью и пережаренным подсолнечным маслом. Где бы он теперь тренировался, в бане что ли?

Совсем недавно отец Павлика приобрел для поездки в Крым ласты и маску с трубкой, так что костюм подводника был практически готов. Немного поразмыслив, Павлик добавил к нему огромные резиновые перчатки.

Поскольку глубина погружения была сильно ограничена размерами ванны, на первое место в программе тренировок вышла длительность погружения. Павлик был довольно благоразумным мальчиком и решил начать с пятнадцати минут. В каком – то фильме он видел, что у всех подводников на руке обязательно есть специальные часы.

Таких специальных подводных часов у Павлика, конечно, не было, но и обычные дедушкины, на толстом кожаном ремешке, ему никак не удавалось надеть поверх резиновой перчатки. Он попробовал надеть их под перчатку, но тогда ими было очень неудобно пользоваться, да и вообще эти мелкие цифры почти невозможно разглядеть через маску.

В задумчивости Павлик шлепал по квартире в ластах, пока взгляд его случайно не остановился на Будильнике. Это даже хорошо, что он такой большой. Во-первых, дополнительный груз, что очень важно при погружении, во-вторых, цифры крупные, в-третьих, звонок есть, чтобы не пропустить момент всплытия. Оставалось только набрать воду и нырнуть.

Старый Будильник не мог точно сказать, долго ли они вместе с Павликом пролежали под водой, потому что он потерял счет времени. Вода забралась внутрь его металлического корпуса, заполнив собой все свободное пространство. Будильник почувствовал, как холод сковал движения всех его колесиков и шестеренок. В отчаянии он пытался зазвонить, но вместо этого из его груди вырвались лишь несколько пузырьков воздуха.

После первой же тренировки они вместе с Павликом заболели. К Павлику приходил доктор в белом халате. Он доставал из кармана металлический кругляш, от которого отходили две мягкие резиновые трубочки с пластмассовыми наконечниками.

Доктор вставлял эти трубочки к себе в уши, прикладывал металлический кругляш то к спине Павлика, то к его груди и что-то слушал, то нахмурив брови, то покачивая головой. Затем доктор что-то быстро писал на маленьком листке желтоватой бумаги и произносил малопонятные слова: «воспалительный процесс, пневмония и антибиотики». Мама Павлика с надеждой смотрела на доктора и тихонько вздыхала.

Все же молодой организм быстро шел на поправку, а Старому Будильнику пришлось действительно худо. Вода никак не хотела из него выливаться. Его трясли, укладывали циферблатом вверх на батарею, сушили теплым воздухом из пылесоса, но вода по-прежнему хлюпала где-то глубоко внутри. Будильник потерял голос, звонил невпопад, а иногда и вовсе засыпал на ходу.

– Между прочим, – укоризненно обратился к Павлику отец, – этот будильник достался мне от твоего дедушки.

Павлик начал поправляться и поэтому вполне мог быть уже наказан. Да ему и без наказания было очень стыдно.

Когда все взрослые ушли на работу, а старшая сестра в школу, Павлик взял чемоданчик с инструментами и уселся за обеденный стол, но вовремя спохватился и аккуратно застелил стол газетой, чтобы мама потом не ругала его, как папу.

– Ну-ка, посмотрим, что там у нас? – произнес Павлик. Так говорил доктор, который к нему приходил. – Мы тебя быстро поставим на ноги!

С этими словами он нацепил бабушкины очки с толстыми стеклами и уверенным движением придвинул к себе будильник. Рассмотреть через бабушкины очки ему ничего не удалось: все сразу расплылось, и даже закружилась голова. Очки пришлось снять.

– Ничего, ничего, – подбодрил себя Павлик, – так даже лучше.

Сначала он осторожно открутил заводное колесико, потом какой-то винтик, потом еще один и попытался при помощи тоненькой отвертки с красивой прозрачной рукояткой поддеть заднюю крышку. Будильник не поддавался. Тогда Павлик взял отвертку побольше и надавил на нее с силой.

Старый Будильник почувствовал, как вдруг что-то взорвалось у него внутри. Главная большая пружина издала странный звук: «м-м-бяу!», и с невероятной силой вылетела в направлении стеклянной двери, ведущей из кухни в коридор.

Вслед за ней разлетелись многочисленные винтики, колесики, оси и шестеренки. Сквозь звон стеклянных осколков Старый Будильник смог различить жалобный звук своего собственного звонка и потерял сознание.

От неприятных воспоминаний его отвлек голос Телевизора, который продолжал свой рассказ:

– Все пили чай и нахваливали черничный пирог нашей дорогой Хозяйки, а потом кто-то предложил устроить танцы. До сих пор не могу понять, зачем понадобилось включать магнитолу? Ведь у меня самого вполне приличный звук!

Молчавший до этого Музыкальный Центр, который объявился на кухне совсем недавно, выразительно хмыкнул, но спорить не стал, ему было жаль этого старого неуклюжего увальня.

– И что было дальше? – спросил он из вежливости.

Телевизор благодарно кивнул.

– По мне как раз показывали хороший концерт, так что было обидно, когда Хозяйка подошла ко мне, чтобы выключить звук. Лучше бы она меня совсем выключила! – горестно воскликнул Телевизор. – В этот момент один из гостей пригласил нашу любимую Хозяйку танцевать.

– Куда только смотрел наш Хозяин! – воскликнула Кофемолка.

– Хозяин сказал, что раз звука все равно нет, то он переключит меня на футбол, потому что футбол можно смотреть и без звука, и тоже оказался рядом со мной.

– Не пойму, зачем они все подошли к Телевизору, – искренне удивился Музыкальный Центр. – Неужели нельзя было воспользоваться пультом?

– Вы же знаете, что у меня нет никакого пульта – ответил Телевизор.

В его голосе был слышен упрек. Ведь он не виноват, что такой старый, а молодежь могла бы проявить побольше чуткости.

– Этот противный гость взял нашу Хозяйку за руку и начал продвигаться на свободное место, та споткнулась об ногу Хозяина и опрокинула на меня вазу с цветами.

– Скажите мне правду, она разбилась? Бедняжка! – в густом басе Большого Глиняного Горшка появилась едва заметная трещинка.

«Оказывается, не такой уж он безмозглый», – подумал Старый Будильник.

– Не хочу Вас зря обнадеживать, но дальше я почти ничего не помню. Когда вода попала в меня, внутри как будто что-то вспыхнуло, раздался жуткий треск, и все погрузилось в темноту.

– Короткое замыкание, – авторитетно заявила Кофемолка. – Я уже такое видела.

Все обладатели смешных хвостиков с двухпалыми лапками дружно закивали в ответ.

– Быть может, ее еще можно склеить? – тихонько, насколько это было возможно с его басом, прогудел Большой Глиняный Горшок. Он оглянулся по сторонам в поисках поддержки, но все кругом молчали.

«С какой стати Хозяева будут склеивать эту дешевку! Моих дорогих сестричек и то никто не пробовал склеить!» – возмутилась Большая Хрустальная Рюмка, но вслух ничего не произнесла.

На кухне ее всё- таки недолюбливали. «Невинные создания, они были так молоды! – вздохнула она про себя, – странно получается: мои сестрички были одновременно винными и невинными».

Ей захотелось обсудить с кем-нибудь эту интересную мысль, но она опять промолчала.

– Ну, а дальше-то что? – Чайник уже основательно подостыл и успокоился. – Свет починили?

– Свет починили, но я так и простоял на веранде без дела до конца лета. А перед самым отъездом Хозяева заперли меня в тесной кладовке среди лопат, ведер и прочего ненужного хлама, как будто я был в чем-то виноват. Всю осень и зиму я провел в этом заточении. Было темно, холодно и очень страшно! С наступлением холодов в чулан пробрались отвратительные шуршащие создания. Они рыскали повсюду в поисках еды, а когда ничего не нашли, то …

От волнения голос у Телевизора прервался, и все, как по команде, посмотрели на его изуродованный хвостик, замотанный синей изолентой. Больше рассказывать было нечего, и на кухне воцарилась тишина.

Через несколько дней Хозяин приладил к хвостику телевизора новую лапку, но то ли с ней было что-то не в порядке, то ли по какой-то другой причине, Телевизор долго еще стоял без дела на подоконнике, затем перекочевал в коридор, а потом навсегда исчез из дома.

В часовой мастерской Павлика с мамой встретил человек в белом халате и очках, чем-то напоминавший врача, который приходил к Павлику, только врач был высокого роста и худой, а этот – низенький и толстый. На лбу у него была приспособлена лупа, похожая на половинку театрального бинокля.

– Ну-ка, посмотрим, что там у нас? – в точности, как врач спросил часовщик.

Привычным жестом он слегка вытянул вперёд руку, сдвинул очки на лоб и вооружился лупой.

– Вот, – сказала мама и протянула часовщику заботливо свернутый из газеты кулек.

– Что это? – удивился часовщик.

Он вновь поменял очки и лупу местами и почему-то перевел взгляд на Павлика. Павлик хотел уже было рассказать часовщику про то, как собирался стать подводником, как нырнул с будильником в ванну, но мама опередила его.

– Это будильник, – тихо сказала мама. – Он нам от дедушки достался. Вы уж постарайтесь, пожалуйста, – добавила мама.

Часовщик медленно, как будто с опаской, развернул кулек и высыпал его содержимое на стол.

– Если вы думаете, что это будильник, то вы сильно ошибаетесь.

Часовщик говорил нараспев, смешно выговаривая «И» вместо «Ы».

– Это груда металлолома и не более того. Я, конечно, постараюсь, тем более для такого молодого человека с такой молодой мамой, но я ничего не обещаю! Если вы собрали больше половины деталей, в чем я лично очень сильно сомневаюсь, то определенные шансы у нас есть, но если здесь нет и половины, то наши шансы ухудшаются.

Не переставая говорить, часовщик перебирал детали часов руками. Мягкий голос часовщика почти убаюкал Павлика. Он неотрывно смотрел на эту необычную лупу, похожую на половинку бинокля, пытаясь вспомнить, как она называется.

«Если для двух глаз это называется бинокль, – рассуждал Павлик,– то для одного глаза…».

Знакомое слово вертелось на языке.

«Монокль!» – сообразил, наконец, Павлик.

Он вспомнил, как в прошлом году смотрел в кинофильм про разведчиков, и там, у фашистского генерала были смешные усы и монокль. Часовщик совсем не был похож на фашистского генерала, и Павлику стало смешно.