Сон 2 . Initium

Глава первая

«Вместо плети я управлял честью».

Наполеон I Бонапарт

Погода сегодня совсем не располагала к тому, чтобы выйти из своих покоев, в которых я прозябала уже достаточное время. За окном во всю бушевала буря и показывала свой резкий нрав, то и дело ударяя острыми огненными молниями об острые пики замков Бааля.

После приезда прошло уже больше месяца, но время здесь тянется как–то иначе, нежели в тех местах, куда мне вряд ли уже удастся вернуться. Двери комнаты были постоянно закрыты и лишь раз в день в одно и то же время они открывались на час. В это время хроны сопровождали Нильзанию, прекрасных черт женщину, которая приносила мне еду. К слову, о хронах: это была стража, охранявшая всю территорию фактории. Перед каждым отрядом хронов стояла своя задача: одни охраняли пограничные территории фактории, другие вели контроль с высоты, третьи сопровождали ифрит – девушек рабынь, четвертые же были непосредственно в защите высшего звена.

Мурашки волной пробегали по коже, лишь только вдалеке послышатся шаги хронов. Их грозный взгляд и точеные черты лица и завораживали, и пугали одновременно. У хронов, которые приходили ко мне, было свое облачение: черные кожаные брюки, плотно прилегавшие к телу. Черная рубашка была застегнута на все пуговицы, которые заканчивались у кадыка. Чуть ниже ключиц красовалось золотое крепление круглой формы, на котором был изображен символ бесконечности. Черная как мгла мантия таила в себе множество загадок. Можно смело предполагать, что под ней скрывалось могущественное оружие, которое будет применено при удобном случае. На ногах были грубые кожаные сапоги с высокой голяшкой. По бокам которых были закреплены прямоугольные бляшки с остро заточенными шипами. Кожа хронов была белоснежной как снег, а волосы напоминали вороньи перья. Волосы чуть выше плеч были зачесаны назад и уложены гелем, дабы держали форму. Тонкие бледные губы и карие глаза были всегда напряжены, взгляд словно пронзал тебя насквозь. В них было невозможно что–либо прочитать, кроме пустоты и безразличия ко всему и вся.

В комнату вошла Нильзания и массивные деревянные двери тут же закрылись за ее спиной. Она была очень милой, но сдержанной. И если мои вопросы были слишком личные, она тут же сменяла тему. Будто малейшее отклонение от обязанностей грозило ей наказанием. Она поставила серебряный поднос на край прикроватного столика и, поклонившись, отошла к окну. На ней было нежно–голубое воздушное платье, которое сдерживал золотой плетеный пояс, плотно прилегающий к ее тонкой талии. Правую руку обвивал золотой браслет в виде змеи, вместо глаз у которой были рубины. На ногах были бело–голубые сандалии, от которых тянулись золотые цепочки и сходились на плотном золотом браслете, обвивавшем каждую лодыжку. Пышные волнистые волосы окутывали такие же золотые цепочки, которые сходились чуть выше бровей, над которыми висел лунный камень в виде капли.

– Когда я смогу выйти отсюда, Нильзания? – спросила я ее.

Она подняла глаза и, похлопав своими павлиньими ресницами, произнесла:

– Моя госпожа, на все есть свой срок.

Я резко подошла к окну и посмотрела на бушующую погоду и яркие вспышки молний, рассекающих ночную мглу. Губы были напряжены и слегка подрагивали. Набрав побольше воздуха в легкие, я повернулась к ней и продолжила:

– Я быстрее сойду с ума, нежели доживу до того момента, как покину это место. Если жертве суждено умереть, зачем столько тянуть?

Нильзания тихонько подошла ко мне и взяла мою ладонь, обхватив ее своими хрупкими пальцами. Слегка наклонившись, ее лицо оказалось в паре сантиметров от моего. Она таким же аккуратными и спокойным голосом произнесла:

– Никто не желает вашей смерти, госпожа. Каждая из нас хотела бы быть на вашем месте. Вы просто не понимаете, как вам повезло.

– Быть пленницей? Разве можно это назвать везением? – с возмущением выдала я, отстранившись от нее и присев на край кровати, что стояла у правого угла комнаты.

– Быть под покровительством нашего господина – высшая награда, моя госпожа. – воодушевленно произнесла Нильзания. В ее глазах горел огонь. Было видно, что она была готова целовать землю, по которой проходил Бельфегор.

С момента нашего последнего разговора тогда на площади, более я его не видела. Я никого больше не видела. И вряд ли могу уже на это надеяться.

Каждый день я пыталась по крупицам вытянуть из Нильзании хоть какую–то информацию, но все было тщетно. Она была непоколебима и слишком преданна своему господину. Вскоре вновь послышались тяжелые шаги и двери открылись. Нильзания тут же направилась к выходу, все время устремив свой взгляд в пол. И вот я снова осталась наедине со своими мыслями.

Кажется, совсем недавно я внезапно оказалась в чудесном месте, где, казалось, все было настолько идеальным и точным, но после ударивший по глазам тоталитаризм разрушил все добрые представления об этом мире: контроль, подчинение, смирение… При единой мысли об Адриане, глаза наполнялись жгучими слезами, по телу пробегала едва уловимая дрожь. Конечно, его можно было понять, он всеми силами пытался защитить меня, но слишком много людей были против. Закрыв глаза, я снова попыталась ощутить прикосновения его рук, ощутить жаркий поцелуй губ, почувствовать себя в безопасности.

Пока я тонула в воспоминаниях, двери снова приоткрылись и, когда я разомкнула глаза, передо мной стоял один их хронов.

«Дважды за день, странно» – тут же проскочило в моей голове.

Хрон развернулся и пошел обратно к выходу, указав ладонью на коридор, дав понять, что в этот раз мне стоит последовать за ним. Длинный узкий коридор тянулся вдоль стены и скрывался за поворотом. Черные гранитные стены давили и, казалось, что коридор становился все уже и уже, но это лишь иллюзия, навеянная волнением после столь долгого заточения в своих покоях–темнице.

В конце коридора виднелся яркий свет, просочившийся сквозь небольшую щель, оставленной от незакрытой двери. Когда мы подошли ближе и хрон открыл дверь, я тут же сделала пару уверенных шагов вперед, чтобы вдохнуть свежий воздух. Ноги невольно остановились на месте. Я обернулась, чтобы снова следовать за своим стражем, но двери были закрыты изнутри, а его нигде не было.

– Нана, иди ко мне, дорогая, – послышался голос снаружи.

Легкий теплый ветерок обдувал оголенные плечи, хотя, пока я находилась внутри здания, за окном была ужасная погода, но все стихло. Выйдя из прохладной тени, я подошла к массивным каменным колоннам и увидела перед собой небольшой, но очень уютный сад, словно внутренний дворик. На каждой стороне стояли гранитные фонтанчики на тонкой ножке с каменными цветами по краям. Массивные колонны тянулись на пару метров вверх, обвитые маленькими вьюнками. Посреди сада стоял большой фонтан, окруженный еще молодыми деревцами оливы, и очень ярко пахло цветками жасмина. После модификаций в лаборатории различные ароматы постоянно окружают меня.

Лишь дойдя до самого центра сада, я увидела женщину, которая сидела на небольшой деревянной скамейке и широко улыбалась, глядя в мою сторону. Ярко рыжие пряди волос волнами стекали по плечам, на ней было интересного кроя платье бирюзового цвета, скрывающее руки до самых запястьев, при этом вдоль правой ноги тянулся очень глубокий вырез. Платье казалось очень легким, но материал был очень плотный. На ногах были кожаные брюки, которые внизу плавно переходили в туфли на высокой танкетке. Я не знала эту женщину, но она меня узнала точно.

Подойдя еще на пару шагов ближе, женщина снова заговорила:

– Я так рада, что тебя наконец–то выпустили на свежий воздух.

Мои брови слегка нахмурились, и я недоумевающе продолжала смотреть на нее.

– Я мама Адри. – все с такой же широкой и милой улыбкой добавила она.

Конечно, я ее совсем не узнала, ведь тогда у меня было всего лишь пару мгновений, чтобы пересечься с ней взглядом, а потом я словно была сама не своя. Я и не помню, как оказалась в этом месте. Последнее, что было перед моими глазами, это Адриан, который стоял внизу и смотрел в пустоту, поняв, что его нагло и жестоко обвели вокруг пальца.

При одном слове я незаметно ушла в воспоминания, но потом быстро вернулась обратно и молча села рядом с этой женщиной, которую я совершенно не помню.

– Я понимаю тебя, родная, – еле слышно сорвалось с губ женщины, и она аккуратно положила на мои руки свою ладонь, боясь, что я резко отстранюсь. Аромат, исходящий от нее, говорил лишь о ее волнении и сопереживании, с нотками тревоги и скорби. Адриан так мало говорил о своей матери, что я даже не знала ее имени. Словно прочитав мысли в моей голове, она спокойно произнесла:

– Онеста.

Я опустила взгляд в пол, внутри пробежало чувство смущенности и неловкости, и я не могла почему возникло это чувство, но позже решила все же начать диалог:

– Мне очень приятно познакомиться с Вами мисс Онеста. – в голосе чувствовалась легкая дрожь. – Как жаль, что при таких обстоятельствах, но все же…

– Тебя мучает какой–то вопрос, милая? – мягким голосом пробормотала Онеста, слегка склонившись надо мной, чтобы посмотреть в глаза. Ее рука так и лежала поверх моей.

– Дело в том, что вы больше похоже на сестру Адриана, нежели на его маму. – от неловкости хотелось провалиться, но, я тут же подняла глаза и решила вновь посмотреть на эту изумительно красивую женщину, которая сидела рядом со мной.

Онеста глубоко вздохнула, возможно, вспомнив тот момент, когда она обнимала Адриана и он задал ей тот ж самый вопрос в момент их короткой встречи. Чуть крепче сжав руку, она мягко произнесла:

– Понятие времени здесь относительно. Кажется, что прошло пару мгновений, но уже минули месяцы, а то и годы. Будучи здесь, ты становишься частичкой вечного.

– Мне очень жаль, что так вышло. Потерпи, – продолжала Онеста, устремив свой взгляд куда–то вдаль. – постепенно боль утихнет и станет легче. Ты привыкнешь.

Острый взгляд тут же устремился на огненную Онесту.

– Что вы имеете в виду? Вы хотите сказать, что я больше никогда не смогу его увидеть? – голос начал понемногу дрожать, казалось, что вот–вот и слезы ручьем обрушатся на мои щеки. Она почувствовала это и тут же подсела ближе и крепко обняла за плечи, шепнув на ухо:

– Плакать нужно тогда, когда плачет дождь… Тогда будет непонятно, кто из вас льет слезы…Давай пройдемся, пока есть еще время.

На следующий день буря поутихла и яркий солнечный свет ковром застилал комнату, и, касаясь его ступнями, казалось, что наступаешь на раскаленный песок у берега в полдень. Сегодня Нильзания пришла раньше обычного. Как только двери за ней закрылись, она тут же подняла голову и на лице засияла улыбка. Будто в танце она быстрыми шагами подошла, обхватила мои ладони и прижала их к своей хрупкой груди.

– Что случилось, Нильзания? – с легким волнением в голосе, но слегка улыбаясь, спросила я.

Было забавно наблюдать за ее поведением, с учетом того, что каждый день было практически одинаковый сценарий ее действий. А то, что я увидела сейчас, было совсем несвойственно ей.

– Госпожа, я так за Вас рада! – восторженно говорила она, и это счастье словно наполняло комнату.

Я недоумевающе посмотрела на нее и спросила:

– И почему же ты за меня рада? Я не понимаю.

Нильзания отпустила мои руки и отошла на пару шагов в сторону.

– Госпожа Нана. Вы видите эти лучи солнца? Вы чувствуйте этот теплый ветер на своих плечах? – не успокаивалась Нильзания и ее радость становилась все сильнее и сильнее.

В моих глазах по–прежнему красовалось недоумение, а ее поведение казалось крайне причудливым, будто с утра она съела чего–то лишнего.

– К чему ты клонишь, Нильзания? Может уже внесешь ясность?

Брови уже начали приподниматься наверх, как она ответила:

– Погода замечательная, а это значит, что сегодня Вы сможете выйти из комнаты и увидеться с господином Бельфегором.

– Если честно, это сомнительное удовольствие. – с легкой грустью в глазах сказала я и уселась на край кровати.

Улыбка скрылась с лица Нильзании, и она следом прошла за Наной, и уселась на пол, положив свою голову ей на колени.

– Моя госпожа, мне нерадостно видеть Вас такой. У каждого человека своя судьба, и на Вашу долю выпала милость Бельфегора. То, что у нас есть крыша над головой, еда, чистая одежда и его благословение на нашу жизнь – разве это не радость. – проговорила она, жалобно скорчив гримасу.

– Понимаешь, это не радость быть чьей–то наложницей, рабыней. Я даже не знаю, что он со мной хочет сделать и зачем я ему нужна. – немного помедлив, я добавила, – если это всего лишь хитрый ход, чтобы показать свое превосходство перед Адрианом, а я была всего лишь элементом для выполнения поставленной корыстной цели…

По телу снова пробежалась легкая дрожь и щеки защипало. На глазах начали проступать слезы, я уткнулась в подушку лицом, и тихие всхлипы наполнили комнату печалью.

Эмоционально я была разбита, лицо словно стянуло тонкой пленкой от высохших на щеках слезах. От голода и малой активности, тело стало совсем слабым, а душевный дисбаланс и вовсе выжал все силы. Не знаю, сколько прошло времени, Нильзания уже ушла. Осматривая комнату, я устремила взгляд на темный угол, где стоял деревянный шкаф, как вдруг послышался странный голос:

– Я уж думал, что ты никогда не прекратишь скулить.

Мое тело резко съежилось, и я мгновенно прижалась спиной к стене. Тишина повисла в комнате. Было слышно, как бьется сердце и кровь стремительно бежит по венам.

Еще пару минут тянулось молчанье, но казалось, будто прошло уже пол часа. Почему–то солнце освещало всю комнату, но тот угол был темнее ночи. Для меня это оставалось загадкой. Внутри появились сомнения, что тело еще не проснулось и голос был, возможно, из сна. Я медленными и аккуратными движениями начала было спускаться и едва стопа коснулась пола, как из темного угла вновь раздался голос:

– Вижу, уже не боишься – быстро пробормотала сущность.

Мурашки тут же волной пробежались по телу, и я вернулась обратно на кровать, при этом поджав колени к груди. Напряжение нарастало. И только я попыталась вновь вглядеться в этот злосчастный угол, как около правого уха раздался резкий хлопок, на который я мгновенно отреагировала, повернув голову. Но там ничего не было.

– Ты какая–то нервная. – в левое ухо все также быстро пробормотал голос, но уже более игривым голосом.

Казалось, что моя душа со скоростью света выскочила из меня и выпрыгнула в окно, прихватив с собой сердце и частички моего нервного равновесия. Губы слегка приоткрылись от повторной волны дрожи, которая как ледяной окатила мое тело. Я тут же устремила взгляд на источник звука и передо мной стоял смуглый кудрявый парень с широкой белоснежной улыбкой.

Безусловно, эта игра его позабавила. И это было отчетливо видно на его лице: густые черные брови были приподняты наверх и слегка двигались, в темно – карих глазах играли искры.

Кровать и я стали единым целым. Все тело окоченело от страха, а спина, казалось, вросла в стену. Я все также молча продолжала смотреть на человека, внезапно появившегося передо мной. Глаза легкими движениями пробежались по этому человеку: поверх белой футболки был накинут иссиня–черный вязаный кардиган, который тянулся до узких щиколоток. На ногах были узкие темные брюки, слегка обуглившиеся в области коленей. На ступнях были надеты монки, но выглядели они достаточно необычно – плотная ткань с яркими этническими узорами, подошва была декорирована холщовой тканью, ближе к язычку обуви, переплетаясь в тугую косичку, тянулись от края до края толстые нити. Вкус у этого человека был необычным, но интересным.

Пока я разглядывала незнакомца, тот незаметно подошел к окну и сел на край подоконника, закинув туда левую ногу. Он быстро посмотрел вдаль и его взгляд снова вернулся ко мне.

Я подождала еще немного, боясь, что он снова исчезнет или переместится куда–то, доведя до сердечного приступа. Но он смиренно ждал, когда я после его шуток вернусь в исходное положение.

– Кто Вы? – прервало тишину еле слышные звуки, которые сорвались с дрожащих губ.

– Я Марий, – уже спокойным голосом произнес незнакомец, – твой сопровождающий на неопределенный срок.

Плавными движениями, я перевела взгляд с Мария на темный угол, а потом обратно и хотела бы спросить его, но он продолжил:

– На этот вопрос я не буду отвечать. Фокусники не раскрывают свои секреты, – ровным и спокойным голосом начал было он, – хотя, ты слишком медлительная и невнимательная, я бы выразился точнее, немного тормознутая – в голосе прозвучали высокие ноты, и он залился смехом.

– Милоты и обаяния тебе не занимать, – с недовольством подытожила я.

Он лишь ухмыльнулся и хлопнул громко в ладоши. Двери тут же распахнулись и в комнату вошла Нильзания, держа в руках аккуратно сложенные вещи. Сейчас она уже слегка успокоилась и снова стала сдержанной, при этом в глазах прослеживалась радость к моему мнимому, как я считаю, счастью. И хотя на улице начало припекать солнце, одета она была также сдержанно, как и было ее поведение в первый день нашей встречи. Темно–коричневый топ и с толстыми бретелями и широкие мешковатые штаны, которые начинались чуть ниже пупка. Волнистые волосы были слегка убраны назад и объемную косу.

Она легкими шажками пронеслась к кровати и положила одежду на край. Потом сделала пару шагов в сторону и поклонилась:

– Госпожа, Ваша одежда для прогулки готова, позвольте уложить Ваши волосы? – взгляд был по–прежнему устремлен вниз.

– Ты свободна. – ответил за меня Марий низким и сухим голосом.

Нильзания слегка дрогнула и, так и не подняв глаза, добавила лишь:

– Слушаюсь. – и удалилась из комнаты.

Погода сегодня была, действительно, замечательная. Особенно, если сравнить с той, что была с тех пор, как я была в своем заточении. Пока я не понимала, зачем я здесь и что меня ждет, но мысль о том, что я смогу выходить наружу уже радовала, с учетом того, что единственный раз, когда я была вне стен этой комнаты, это была встреча в маленьком дворике с мамой Адри…

И вновь в груди все потяжелело и глаза стало пощипывать. Я очень сильно скучала по его объятиям, поцелуям, и эти глаза, в которых можно было утонуть… Я не знаю, насколько мы находимся далеко друг от друга, но я верю, что однажды мы снова сможем быть вместе. Как только я смогу разобраться во всем.

Стук в дверь. Но, не успела я подойти, как они распахнулись и в комнату вошел Марий. В его образе ничего не изменилось, только настроение было уж очень игривое, будто это он сидел столько времени в заточении, а не я.

Пока я оставалась одна, я переоделась в наряд, который принесла мне Нильзания: это было приталенное белое платье по колено с рукавом только на левое плечо, на талии аккуратно красовался голубой пояс с золотым плетением, и в таком же стиле были и золотые сандалии. Волнистые волосы я собрала высоко на макушку и закрепила голубой атласной лентой.

Да, слишком праздничный наряд для простой прогулки, как мне показалось, но иной одежды у меня не было. Для меня важнее было уже пройтись вне стен этой комнаты.

Пока мы шли по длинному коридору, я не заметила ни одного хрона, что было довольно странным явлением, так как они всегда стояли на страже у входа. Поэтому я не удержалась и решила спросить об этом Мария:

— А где вся стража?

— Сейчас в ней нет необходимости. – самодовольно произнес он.

— Да если речь шла о том, что я могу сбежать, то что мне будет мешать это сделать в момент прогулки? – неуверенно спросила я.

— Не думаю, что у тебя есть смысл убегать от меня. – продолжил он в том же тоне, по—прежнему смотря перед собой.

Да, этот человек вел себя слишком самоуверенно, но почему он свободно расхаживает по коридорам и кем является в данном месте, мне пока непонятно.

Мы покинули стены здания и вышли в широкий дворик, где было очень много людей. Мне немного напомнило это тот рынок, который был в той части фактории, где я гуляла однажды. Но эти люди ничего не продавали, не покупали. Здесь будто шла подготовка к какому—то мероприятию, быть может к празднику. Все были одеты очень просто, в холщовую одежду бежевого цвета, на ногах были плетеные сандалии. Их лица не выражали ни радость, ни грусть, а все действия были слажены и синхронны.

Когда мы проходили мимо, он тут же прекращали работу и молча кланялись, а как только мы удалялись от них, они вновь принимались за работу.

Пока мы шли, я то и дело вертела головой, чтобы разглядеть все, что попадалось на глаза. Кто—то колотил деревянную платформу, другие собирали сухую траву и перевязывали толстой веревкой, и складывали в одну стопку.

И вот мы подошли к большой каменной арке с деревянными дверями, но дотянуться до ручки было невозможно, уж больно высоко она находилась. Марий отвел руки вправо, чуть ниже головы, и сделал два резких хлопка. И дверь со скрипом начали открываться. Легкое дуновение ветра пронеслось мимо меня, слегка всколыхнув платье.

Внутри, за дверьми, был будто другой мир: алые облака неподвижно висели в лиловом небе, словно кто—то подцепил их на крюки с обратной стороны, чтобы не упали и находились ровно на том месте, которое им было определено. Бордовая кирпичная дорога тянулась далеко за горизонт, исчезая в черном тумане неизвестности и загадочности. Марий тяжело вздохнул и указал рукой на темно—фиолетовые высокие башки, тянущиеся высоко ввысь. Таких башен было несколько и все они примыкал к огромному зданию, конца и края которого невозможно было проследить, возможно, если только подняться высоко—высоко в небо и посмотреть вниз, хотя, кажется, и оттуда можно было бы понять, что здание уж слишком огромное.

Внезапно прозвучал сигнал, и со всех башен стали быстро выходить люди в своеобразной одежде: фиолетовая, оранжевая, розовая, причудливые прически и шляпки на головах не только девушек, но и мужчин. Совершенно другое измерение, не иначе. На их фоне Марий и я выглядели «белыми» воронами.

— Что значит этот сигнал, после которого все, как сломя голову, быстро выходят из здания? – обратилась я к Марию, продолжая также спешно идти к одной из башен.

— Своего рода перерыв. – бегло ответил Марий.

— Почему «своего рода»? – уточнила я, слегка замедлив шаг.

— В это время все расходятся по своим поручениям, и в здании не будет «лишних» людей. И не думай, что я не вижу, что своими вопросами ты тянешь время, чтобы не идти в башню, — нахмурившись, пробурчал Марий, и, взявшись за мой локоть, потянул за собой.

— Я не тяну время, — возмущенно ответила я, — просто я так долго была в башне, а тут каждый шаг и что—то странное происходит.

На мой вопрос Марий так и не ответил, да и мы уже подошли к двери. Ступив вовнутрь, мы сразу же оказались внутри стеклянного прозрачного лифта, и как только он тронулся с места, я была очень удивлена тем, как он поднимается наверх: не по классической траектории – снизу вверх, а кружась вокруг центральной части башни, словно мы быстро бежим на самый верхний этаж, не замечая ступенек под ногами.

Голова слегка закружилась, но я держалась за металлический поручень, тянущийся вдоль лифта. Как только лифт остановился и его двери распахнулись, я увидела пустой темный коридор, в конце которого была только дверь. Марий пропустил меня вперед, а сам пошел чуть сзади. Был слышен каждый шорох, каждый звук. Я старалась идти очень тихо, но звук, пусть и небольших каблуков, был слышен очень отчетливо.

Двери. Двери. Кругом двери. И каждый раз страшно заходить через них, не зная, чего ожидать. Я остановилась и резко повернулась к Марию, посмотрев ему в глаза:

— Прошу, скажи, что ждет меня за этими дверьми?

— Скоро ты и сама узнаешь. Зачем торопить то, что и так предопределено? – ровным голосом произнес он.

— Меня ждет там смерть? Страдания? Можешь просто сказать, – более жалобно начала спрашивать его.

— Я не запугать тебя хотел, я сказал это к тому, что от того, что я скажу или не скажу ничего не изменится, это просто будет. – слегка улыбнувшись, ответил он, добавив, — а теперь иди, — Марий хлопнул снова в ладоши и направил меня внутрь комнаты, а сам развернулся и пошел обратно к лифту.

Я обернулась и смотрела, как Марий удаляется от меня, растворяясь в комнатной мгле.

—Если бы ты знала, что тебя ждет после того, как ты перейдешь порог этой комнаты… — про себя прошептал Марий и скрылся из виду.

Двери захлопнулись почти перед моим носом, и только после этого я повернулась обратно лицом к комнате, в которой я оказалась. Все внутри выглядело очень винтажно: огромные панорамные окна с тяжелыми бордовыми бархатными шторами, посреди комнаты стоял длинный деревянный обеденный стол, с массивными резными ножками, в начале и конце стола стояло всего по одном стулу с высокими резными спинками. На столе стояли ажурные серебрянные подсвечники, украшенными цветными камнями, приборов на столе было выставлено для двоих. Слегка нахмурив брови, я тихонько прошла чуть дальше, и увидела в конце комнаты большой камин, внутри которого во всю полыхало пламя, рисуя причудливые узоры на стенах. Не было ни картин, ни фотографий, ничего лишнего. Минималистичная обстановка быстро присытила мой интерес, и, обойдя вокруг комнату, я подошла к окну, и застыла там в ожидании.