Сердце стаи

Переменных слишком много, и Данкан оказался не единственным, кто испытывал стресс. А я ведь еще не дошла до его телепатии.

– Он больше не может жить в этом мире, если только не провернет фокус а-ля Пиноккио и не превратится в настоящего мальчика.

Это лучший способ объяснить, на что способны Мэтти и Сиенна, а также все прочие нахуали, или оборотни: менять свое сказочное тело на человеческое и обратно.

Если подумать, это так странно – быть человеком в одну секунду и кем-то совершенно иным в другую, по-прежнему полностью сохраняя свою личность – по крайней мере, так мне рассказывали. В зависимости от того, как на это посмотреть, подобное может считаться чудом…

А для некоторых в каком-то смысле и проклятием. Для тех, кто не был внушавшим симпатию вервольфом. Или девятихвостой лисой, занимавшей почетное место во многих разных мифологиях. Или единорогом – все любят единорогов. Или одним из десятков прочих подобных существ, милых, почитаемых и уважаемых.

И все же, как говорила мне мама, цивилизация за цивилизацией неспроста в равной степени и боготворили, и боялись определенных созданий. Существовали истории о хороших, плохих и о тех, кто внушал истинный ужас столь многим душам, что сказания о них продолжали рассказывать веками. О последних я знала немало.

– И я не понимаю, может, он вообще так никогда не сумеет, – продолжила я, выкладывая все без разбора. – Проблема в том, что у меня нет безопасного места, где он смог бы быть самим собой, если останется таким. Он же не может провести всю жизнь без возможности выйти на улицу. И что, если ему понадобится общение с другими людьми, а не только со мной?

Некоторых людей и существ устраивал уединенный образ жизни, но далеко не всех. Оборотни, огры и кентавры неспроста растили детей в общинах: ради безопасности и семейных уз. Чтобы стать приспособленным волшебным созданием, им нужно учиться у кого-то. При лучшем-то раскладе дети были сущим наказанием, а если добавить сюда еще и волшебную хромосому с потенциальной способностью напугать большинство людей до чертиков?

Если честно, удивительно, что этот секрет так долго оставался нераскрытым.

Волшебным созданиям удавалось оставаться в тайне.

Я подумала о том, чтобы вернуться туда, где выросла, – в маленький городок посреди глуши в Нью-Мексико. Когда я была маленькой, это место полнилось волшебными существами. В основном там жили волкоподобные, но встречались и семьи огров плюс пара других созданий, правду о которых я никогда не знала наверняка, настолько скрытными они были.

А может, они и сами не знали, кем являлись. Я раньше никогда не думала о подобном варианте.

Но за последние десять лет все изменилось, и город стал не таким, как раньше. Численность населения сократилась, предприятия позакрывались, а старейшины, удерживавшие общину вместе, скончались, после чего более молодые горожане разъехались прочь. Родители Мэтти умерли. Мои тоже были не там. Родители Сиенны переехали сразу после нашего выпускного и теперь жили в Вайоминге. Не осталось никого, ради кого стоило бы терпеть местную жару. Сейчас, отправившись туда, мы привлекли бы к себе еще больше внимания.

– Да я уже поседела, когда выпускала его на улицу справить нужду и поиграть, – призналась я друзьям.

Теперь каждый раз, когда мы выходили из автофургона, я боялась. Всю дорогу до квартиры друзей я обливалась потом. Что, если бы я поскользнулась на свежевымытом полу и он вывалился бы из одеяла? Что, если бы я слишком сдвинула руку и кто-нибудь случайно увидел бы его хвост? Что, если бы его ошейник сломался и расстегнулся? Я провела немало бессонных ночей, беспокоясь обо всех этих вариантах развития событий.

– Седые волосы у тебя были и до этого, – ответил этот умник, которого я знала и почему-то любила, а его взгляд упал на тайну в моих руках, когда я коснулась «ошейника», который приобрела для Данкана на прошлой неделе. По сути, это браслет с защелкивающейся застежкой, который я при необходимости могла с легкостью надеть и снять. – Он обсидиановый, как и твой браслет? Поэтому мы больше не можем учуять его запах? – он потер нос. – Я и не замечал, что не чувствовал ничего, кроме запаха его шампуня и дыхания.

По крайней мере, я не зря потратила свои сбережения. Если уж Мэтти не мог унюхать его, значит, никто другой не сумел бы.

– Ага, – ответила я.

После тех двух происшествий мне показалось наиболее разумным как можно лучше спрятать Данки. Оглядываясь назад, я понимаю, что должна была поступить так с самого начала, но… Я уже не могла отмотать время вспять и принять более мудрое решение, как, например, оплатить срочную доставку. Огненный обсидиан стоил недешево, и его непросто найти, разве что заказать доставкой.

– Лучше поберечься, чем потом пожалеть. – Хотя в определенной степени это было ложью. Мы не убереглись от опасности и пожалели об этом.

Но раз уж я не могла отмотать время назад и мои сожаления ни к чему не привели бы, все, что мне оставалось, – это приложить еще больше усилий. Данкан нуждался во мне, и я не желала подвести его снова.

Мы все втроем посмотрели на лапки, которые вытянулись из-под одеяла. Блестящая черная шерсть, темные подушечки и короткие черные когти.

А потом на конце пушистого черного хвоста снова вспыхнуло пламя размером чуть больше огня на зажигалке.

Сиенна втянула в себя воздух, словно удивляясь повторно.

Мэтти издал горлом утробный звук, который, если честно, не предвещал ничего хорошего, и я задумалась, не пришло ли ему в голову то же решение, что и мне.

Его взгляд скользнул в мою сторону.

Моя самая любимая женщина на планете, не считая моей мамы, выдохнула и почесала щеки длинными тонкими пальцами, не заметив, как ее муж искоса посмотрел на меня.

– По правде говоря, Нина, понятия не имею, – она покачала головой. – Я подумала, что, может, тебе построить хижину в лесу, но там будет безопасно только в том случае, если ты выкупишь еще и тысячу акров в придачу. Риск быть увиденными окажется слишком высок, к тому же это не решит проблемы со стаей, которая может понадобиться Данкану. Мы это обсуждали.

Обсуждали. Я помнила наш разговор сразу после того, как нашла щенка. Очень напоминало эту беседу, только сейчас я представляла, что делаю и на что готова пойти ради него.

Когда мы впервые встретились с Данканом, я, скорее всего, сделала бы что угодно ради него.

Сейчас же в моей душе не было ни капли сомнения в этом, и я сделала бы это с улыбкой на лице.

– Каждый вариант, который приходит мне в голову, имеет десяток причин, почему он не сработает. Его внешность не спрятать. Каждый раз перемещаясь из одного места в другое, вы находитесь в опасности. Что, если машина сломается и тебе придется остановиться на обочине? Что, если кто-нибудь заглянет в окно твоего пикапа или автофургона и увидит его, когда тебя не будет рядом? – продолжила Сиенна, скорчив свое круглое лицо.

Именно это приходило в голову и мне. Ничего не годилось. По крайней мере, в долгосрочной перспективе.

Мэтти откашлялся.

– У меня есть идея.

Мы посмотрели друг на друга, моргнув.

Мой самый старый друг, может, и был другого пола, волшебным созданием другого вида и вообще самостоятельной полноценной личностью, но за всю нашу дружбу я далеко не раз думала, что между нами существовала некая связь. Возможно, в другой жизни мы были близнецами. Или просто братом и сестрой. Не знаю, но что-то нас связывало.

И всего лишь по одному этому взгляду я поняла, что мы подумали об одном и том же.

– Ты знаешь, что я собираюсь сказать, – предупредил он.

Я кивнула.

– Уверена, что да, но все равно скажи.

Следующие слова, вылетевшие из его рта, были именно теми, что я и ожидала услышать от него.

– Вам нужно поехать на ранчо.

Я улыбнулась. Эта улыбка была не особо счастливой, но и не безрадостной. Две недели назад я ни за что не отреагировала бы подобным образом на это предложение – на то, что стояло за ним, и еще меньше – на то, что для этого требовалось. Однако к этому моменту я уже убедила себя, что ранчо – единственный выход, остававшийся у нас с Данканом.

Не идеальный, и, скорее всего, я вряд ли пошла бы на это, будь у меня несколько миллионов долларов на покупку тысячи акров земли, но… я смирилась. Жизнь нанесла мне достаточно ударов, и раз за разом я уклонялась, уворачивалась, пригибалась и отскакивала.

Может, настал черед нанести ответный удар.

Это мой выбор. Мое будущее. Наши жизни.

Я довольно хорошо представляла, на что подписываюсь, когда оставила Данкана себе, а не стала подыскивать кого-то другого, кто позаботился бы о нем. Никто лучше меня не знал, на какие жертвы приходилось идти, чтобы вырастить ребенка с секретами, о существовании которых не знал даже он сам. Дело было не только в том, что это стало наименьшим, чем я могла отплатить за услугу, некогда оказанную мне. Мне также нравилось думать, что в этом заключалось мое предназначение. Если оно у меня было.

– Я чувствовала, что ты скажешь это, – призналась я и получила удовлетворенный, почти самодовольный кивок от Мэтти. Испытываешь определенную гордость, когда знаешь кого-то почти так же хорошо, как самого себя. А ведь мы, заметьте, дружили уже почти тридцать лет.

– Погодите, – взмахнув рукой, вмешалась Сиенна. – Чье ранчо? О каком ранчо речь?

Я удивленно приподняла бровь, глядя на Мэтти, и он поморщился.

– О том, где я несколько лет жил с Генри после смерти матери, – уклончиво объяснил он.

При упоминании о Генри я подняла глаза к потолку.

Сиенна быстро уловила неслучайность выбора слов мужа.

– Ты никогда не рассказывал о том периоде своей жизни по-настоящему, Мэтти, – медленно произнесла она, слегка прищурившись. – И я никогда не упоминала об этом, поскольку то время было для тебя болезненным, но теперь мне кажется, что я упустила что-то важное.

– Не важное, – он подчеркнул это слово, – просто я не люблю говорить о маме. – После ее упоминания на миг воцарилось молчание. Он редко рассказывал о ней, равно как и об отце. Мэтти откашлялся. – Мне пришлось уехать за сотни километров от дома, чтобы жить с кузеном, которого я тогда едва знал. – Я была почти уверена, что он и до сих пор не особо знал его, но не стала делиться этой мыслью. – И мне пришлось разбираться с новой жизнью, которой я не желал, – серьезно объяснил Мэтти. – Мне было запрещено говорить о ранчо и пока я жил там, и после того, как уехал оттуда.

На этом он искоса посмотрел на меня.

Мэтти много о чем не мог рассказывать, и все это касалось одной стороны его семьи. О чем-то он молчал, тогда как другое иногда проскальзывало в его словах. Ранчо было одной из таких тем.

Я провела пальцами по губам и выбросила невидимый ключ через плечо. Я никому об этом не рассказывала и не собиралась. Я не обсуждала это даже с Сиенной, а ведь ей было известно, как сильно у меня болел живот во время месячных. К тому же он не особо и делился со мной этой ценной информацией – по крайней мере, так мне казалось.

– Ты знала? – спросила меня Сиенна, и я кивнула.

– Совсем немного, и он рассказал мне об этом по телефону через пару месяцев после приезда туда. С тех пор мы больше никогда об этом не говорили, – пояснила я, зная, что это не расстроит ее, и все-таки мне не хотелось рисковать. Между нами никогда не было никаких странных чувств, когда дело касалось Мэтти. Даже если я не всегда говорила о нем как о своем лучшем друге, она всегда могла учуять своим носом, что между нами совершенно не было никакого сексуального влечения. То же самое касалось Мэтти и моей дружбы с Сиенной. Я любила их обоих по-разному и в одинаковой степени, и эта любовь была взаимной в той же мере.

Два моих самых любимых существа женаты друг на друге. Связаны навеки. Мне удавалось видеть их обоих одновременно. В выигрыше были все.

К счастью, реакция Сиенны меня не разочаровала. Она сделала понимающее, хоть и с небольшим прищуром, лицо.

– Ладно, так почему вы считаете, что жизнь на ранчо сработает? – Она щелкнула пальцами. – Погодите! Он владеет большим земельным участком в Колорадо, куда нас никогда не приглашали, но который он унаследовал от кого-то. – Она снова щелкнула пальцами. – Это вот это ранчо? Это там ты жил раньше?

Он кивнул.

– А-а-а. Ты почти не упоминал о нем, и те пару раз, когда я видела Генри, он… ой, – до нее вдруг дошло, – понятно. Это секрет. И там действительно такая большая площадь? Мы поэтому говорим о нем? Если Генри не хочет, чтобы мы приезжали, зачем ему позволять Нине там селиться?

И снова упоминание про Генри. Я прекрасно знала, что Сиенна встречалась с ним несколько раз и считала его недружелюбным и «несколько холодным». Это было одно из редких упоминаний о старшем кузене Мэтти, которые я слышала за многие годы.

Мой самый старый друг выпрямился и сосредоточил свое внимание на жене.

– Там достаточно акров, чтобы вместить деревню волшебных существ, которые жили там столетиями, и никто не беспокоил их. Генри унаследовал эти земли по линии своего – и моего тоже – отца. Только вот мой папа отказался от прав на ранчо и навсегда уехал оттуда, и я сделал то же самое. Мне пришлось подписать юридические документы. Теперь это все принадлежит Генри. Он живет там не один, – невозмутимо добавил Мэтти так, будто речь шла о провинциальном городке с рекламным щитом в стороне от автострады.

Судя по лицу подруги, я была не единственной, кто посчитал подобное объяснение довольно расплывчатым.

– Эти «волшебные общины» не похожи на культы? Типа коммун?

Каждый, кто обладал какими-либо мифическими предками, слышал о подобных общинах, о которых перешептывались в узких кругах. О местах, где волшебные создания жили на эдаких фермах, на участках земли, которые не интересовали большинство обычных людей с точки зрения проживания или временного посещения. По крайней мере, так про эти территории объясняли мне. Места, где можно позволить себе уединение – или как минимум можно было в свое время.

Для существ это возможность жить рядом с себе подобными и при этом не притворяться кем-то другим. Городок, в котором я выросла, больше всего походил на такое ранчо, но даже там приходилось поддерживать определенный уровень скрытности, поскольку то поселение не было строго волшебным. Там не было стен или мер охраны – лишь люди, которые знали, как держать рот на замке, и весьма хорошо умели притворяться.

– Все немного не так. Это… деревня, и часть людей трудится там, а часть за ее пределами. Но все ее жители – волшебные существа, и предполагается, что все должны участвовать в развитии и содержании этого места.

– По-моему, все равно похоже на коммуну, – возразила Сиенна и бросила на меня взгляд, словно ожидая, что я соглашусь с ней.

И, по сути, так оно и было, судя по той скудной информации, которой он поделился сейчас с нами.

– Нет, не похоже, – заверил жену Мэтти. – Они самодостаточны настолько, насколько это возможно. А еще предполагается, что деревня должна оставаться в тайне. Как, например, когда люди никому не рассказывают о своем любимом месте для отдыха, чтобы туда не повалил народ и не испортил его.

– Если там так классно, что с этим местом не так? Почему ты уехал? – Тут Сиенну осенило: – И почему твои мама и папа не остались жить там?

– Папа сказал, что это слишком большая ответственность. Он уехал оттуда сразу же, как только достаточно повзрослел. – Кадык Мэтти заходил вверх-вниз. – Там нет ничего плохого, просто, живя там, я никогда не чувствовал себя как дома. К тому же мне нравился город. Неподалеку есть маленький городок, и в нем живет полно людей вроде нас, но… – Он пожал плечами. – Жителям деревни нравится их уединенность, и они не хотят, чтобы незнакомцы постоянно пытались поселиться среди них и нарушить их баланс.

– Значит, они не дружелюбны, – пробормотала Сиенна, снова бросив на меня взгляд.

– Самую малость.

Я рассмеялась.

– Ты преподносишь все в таком дурном свете, что я начинаю думать, что ты пытаешься отговорить меня от этого, а ведь это вообще-то с самого начала была моя идея.

– Клянусь… – простонал Мэтти, но взял себя в руки. – Смысл в том, что это уединенное место, и Нина с Данканом будут окружены людьми, которые поймут их с большей вероятностью, чем где-либо еще. Там безопасно, насколько это возможно, поскольку цель каждого – жить в мире и сохранять тайну. И это большой участок земли. – Мэтти на миг замолчал и выдохнул. – Можно бежать, пока не устанешь, и все равно не доберешься до границы. Там у Данкана будет место, где он сможет вытянуть ноги и вырасти. Тогда я не был там счастлив, но то время, что я находился в этом месте, пошло мне на пользу.

Я вроде как вычеркнула из своей памяти период, когда Мэтти уехал после смерти своей матери. В один день его кузен Генри приехал и забрал его, пока я находилась в школе, и к тому времени, когда я вернулась домой, они уже исчезли – комната Мэтти была прибрана, а дом практически брошен. После этого мы поддерживали связь через эсэмэски, в которых он уклончиво объяснил, что кузен стал его опекуном и отныне он будет жить в Колорадо.

Это было ужасно. Сначала его отец погиб в страшной автомобильной аварии, потом его мама, а под конец уехал и он. Каждая из этих потерь была внезапной и неожиданной.

После этого я получала весточку от Мэтти лишь раз в месяц и без каких-либо подробностей о конкретном местонахождении, как бы я его ни расспрашивала. Только однажды он поведал мне больше, чем следовало. В последующие годы Мэтти вел себя весьма уклончиво, когда разговор заходил о той беседе. Я никогда не упоминала о ней, но, если бы ему захотелось поговорить об этом, я выслушала бы.

Только ему не хотелось.

– Большинство жителей – потомки Амарока или железного волка.

При упоминании потомков железного волка Сиенна оживилась. Как-никак, их оставалось не так уж много. Сам Мэтти был амароком по отцовской линии и мексиканским волком по материнской. Как и мои родители.

Мэтти продолжил:

– Вы же знаете, что оборотни любят детей, и им не важно, какого они вида.

Мы оба знали это по своему опыту, однако ему не нужно было уговаривать меня. Я уже и так убедила себя в том, что нам нужно в эту общину. На ранчо.

И все же при мысли об этом месте у меня сжималось сердце. Я уже много лет не жила с людьми, подобными нам, с тех самых пор, как уехала из дома родителей, когда они наконец вышли на пенсию. Из всех мест, где я побывала, дом моего детства в те времена был самым безопасным прибежищем, и я прекрасно понимала, насколько мне повезло расти среди людей, которые окружали меня тогда.

Сейчас же я знала, что некоторые создания могли с криками прогонять других всего лишь из-за их запаха. Из-за возможностей, скрытых в их телах. Я умышленно коснулась браслета на своем запястье.

Быть не таким, как все, тяжело, кто бы там что ни говорил.

Сиенна снова щелкнула пальцами и указала на Мэтти.

– Неплохая идея, малыш.

– У меня никогда не бывает плохих идей, – ответил он.

Подруга перевела взгляд на меня, и мы обе скривились.

– Ага, точно, – пробормотала я и прыснула со смеху. Она наклонилась и дала мне пять. Мы посмотрели друг на друга, расхохотались, а потом снова стукнулись ладонями.

Я ее обожала.

Мэтти проигнорировал нас.

– В последний раз, когда я виделся с Генри, он упоминал кое-что, что навело меня на мысль, что там живут сасквочи…

Это привлекло мое внимание.

– Ты сказал «сасквочи»?

Мэтти кивнул с таким видом, будто упоминание большущих мохнатых мифических созданий было обычным делом.

Что, пожалуй, так и было, ведь он сам являлся большущим мохнатым созданием из сказок.

Потом он произнес то, что окончательно убедило меня.

– Вы же знаете, как волки относятся к людям, которых считают членами своей стаи.

Об этом я знала не понаслышке. Меня вырастили волки. Удочерили двое самых лучших из них. Бывало, что я не спала ночами и все мечтала, мечтала и мечтала стать как они, хотя никто никогда не заставлял меня пожалеть о том, что я была иной. Родители пытались убедить меня в том, насколько мне повезло, что я была особенной – как будто я знала, что это значит. Я очень сильно скучала по ним, но мысли о папе с мамой напомнили мне о своем долге.

Мне нужно пойти по их стопам – сделать все, что в моих силах, для ребенка, который биологически, может, и не был моим, зато был мне родным во всех остальных смыслах. Во всех, которые имели значение.

И мне следовало переехать туда, где много волков. Волки не возражали против меня и моего запаха. Равно как и огры. При этом, как их и изображали в книгах и фильмах, оборотни были собственниками, склонными к чрезмерной опеке, помешанными на семье. И особенно это касалось детей и других членов стаи. В этом большинство сценаристов не ошибались.

В мире существовали вещи и похуже, чем группа людей, которые брались воспитывать каждого ребенка в непосредственной близости от их собственного.

– Ты еще не рассказал про «но», – напомнила я Мэтти. – Скажи ей.

Лицо Сиенны просияло.

– Есть «но»? Что это? Придется побрить голову, чтобы жить там? Принести в жертву животное? Они полигамны? Потому как я не представляю себя одной из множества жен.

Я перевела глаза на Мэтти. Он улыбнулся, а вслед за ним и я.

– Я как раз шел к этому. – У него был такой зловещий вид, что я поблагодарила бога за то, что уже знала, что собиралось вылететь из его рта. Он встретился взглядом с женой. – Ей придется вступить в стаю. Они не позволят ей жить там, если она не поклянется им в верности. Так им удавалось сохранять эту тайну столько времени, и отчасти поэтому другие существа не пытаются постоянно переехать к ним.

Она снова поморщилась.

– О какого рода клятве мы сейчас говорим? Она не должна быть такой уж ужасной, раз ты все еще время от времени видишься с Генри. Они не держат его там в заложниках, так ведь?

– Думаешь, кто-то смог бы удержать Генри в заложниках? – Мэтти усмехнулся.

Если он был таким же, каким я его запомнила, ответ отрицательный. Мои воспоминания о Генри хранились в том участке мозга, который я заперла на замок. Большая часть из них была нейтральной, часть приятной, часть очень приятной, но были и те, что причиняли боль. Те, что я не отпускала, пока не повзрослела в достаточной степени, чтобы переработать их и понять, почему кузен Мэтти сделал то, что сделал.

Сиенна прыснула от смеха и пожала плечами в знак согласия.

– Так в чем подвох?

Мэтти искоса посмотрел на меня снова, словно проверяя, убеждаясь в том, что я была готова к ответу.

Я ухмыльнулась ему, потому что знала. Из-за этого нехилого подвоха я ночами не спала, гадая, смогу ли я пройти через это. Проверить, насколько велика моя любовь к Данкану. На что я готова пойти ради него.

И если мое согласие не сообщит всему свету о том, как я обожала своего мальчика, я даже не представляла, что еще могло это сделать.

В глазах Мэтти мелькнул блеск веселья, когда он, наконец, выдал объяснение, которое разубедило бы человека в менее отчаянном положении переезжать на тайное ранчо:

– Нине придется выйти замуж.

Глава 2

– Нам нужно еще раз пройтись по плану?

Держа руки на руле, я оглянулась через плечо на Сиенну и Данкана, уютно устроившихся на заднем сиденье моего пикапа. Щенок грыз красную игрушку, которую Сиенна держала в руках и которую я раньше не видела. Самым милым было то, что оба выглядели так, словно на свете нет иного места, где им захотелось бы очутиться. Несколько часов назад там с Данканом, растянувшимся на его груди, лежал Мэтти, и оба похрапывали. Сиенна, тихо хихикая, сняла их на видео.

Я была так счастлива от этого. Данкан обожал внимание. Любил любовь. И мои друзья любили его в ответ. Существовала поговорка о том, что нужна целая деревня, чтобы вырастить ребенка, и сейчас она подходила как никогда, хоть и в несколько ином смысле.

Потому-то я и сообщила друзьям в тот же вечер, когда мы приехали к ним, что хочу отвезти Данкана на ранчо. Тот факт, что они не стали возражать, но предложили мне переехать поближе к ним, чтобы растить его вместе, говорил о многом. Только это не сработало бы и было небезопасно. Так что я почти не удивилась, когда Сиенна стукнулась плечом о мое плечо, а Мэтти сказал: «Я уже написал Генри».

Так два дня спустя мы вчетвером и оказались в пикапе, который тащил мой автофургон через границы штатов. Мы ехали и ехали – каждые пару часов мы с Мэтти сменяли друг друга за рулем, – километр за километром сокращая расстояние между Чикаго и точкой в Колорадо, куда мы направлялись. Мэтти ввел координаты долготы и широты в навигатор. Зачем этой общине настоящий адрес, если она была такой скрытной и закрытой, как он описал?