Бабочка во времени. Новое прошлое

«Новое прошлое»

Пролог

С крыши бывшего доходного дома на набережной Фонтанки открывался потрясающий вид на ночной Петербург. И пусть Фонтанка – не Нева, и отсюда не видно Петропавловки, Зимнего дворца и Адмиралтейства, но зато можно разглядеть Исаакиевский и Казанский соборы, а также Аничков мост.

Мама не разрешала гулять мне по городу ночью и тем более лазить по крышам. Но со мной был мой брат Дима, а ему стукнуло уже двадцать лет. Он учился в Санкт-Петербургском государственном университете по специальности «история» и подрабатывал экскурсоводом. Одержимый историей родного города и дома Романовых, Димка в свободные от учебы дни водил туристов по Петербургу и рассказывал им тайны дореволюционной России.

Я его одержимости умершими людьми и прожитыми эпохами не разделяла. Мне легко давались иностранные языки, и я думала связать свою жизнь с ними, ведь куда интереснее общаться на разных языках с разными живыми людьми!

– О чем задумалась? – спросил у меня брат.

– О будущем. – Я плотнее закуталась в легкую куртку.

Начало сентября в Питере выдалось солнечным и теплым, однако ночью температура падала до семи градусов, а с Балтики то и дело прилетал холодный ветер.

– А я вот думал о прошлом.

– Ты всегда только о нем и думаешь, – скривилась я. Мне было интересно с братом до того момента, как он начинал говорить про историю.

– Никак не могу перестать этого делать, как ни старался. – Димка повернулся ко мне и потрепал по волосам.

– Отстань. – Я увернулась от его лапы и поправила фиолетовые волосы, которые едва доходили мне до подбородка.

– Я уже и забыл, какой у тебя натуральный цвет волос. Не надоело портить их?

– На себя лучше посмотри, – огрызнулась я.

Димка рассмеялся. Что ни говори, а брат у меня был красавцем. Он унаследовал от мамы пшеничные волосы и медовые глаза, а также всю красоту ее лица. Я же больше взяла от папы – была маленькой, рыжей и конопатой. Зато глаза были красивыми, изумрудными, с коричневыми крапинками.

– Да, я красавчик. – Димка гордо выпятил грудь. – Попади я в прошлое лет на сто, все царевны бы мечтали выйти за меня замуж.

– Опять ты про свое прошлое. – Я достала из кармана помятый чек, расправила его и сложила бабочку. Ногтем изящно загнула ей уголки крыльев. Порывшись в набедренной сумке, выудила фломастер в цвет моих волос и раскрасила им бабочку.

– Лучше бы самолетик сделала, он бы хоть полетел, – заметил брат.

– Бабочка тоже полетит, если поймать ветер.

– Ага, вниз. – С этим словами он ударил по внешней стороне моей ладони. Рука дернулась, и бумажная бабочка подпрыгнула вверх, а затем полетела вниз на землю.

– Ну зачем? – разочарованно протянула я.

Брат пожал плечами, глупо улыбаясь.

Внезапно ветер усилился и растрепал мои волосы. Бабочка, что на моих глазах упала с крыши, вдруг поднялась над нашими головами и полетела в строну Невы.

– Ого! – произнесла я, провожая бабочку восхищенным взглядом. – А ты говорил, не полетит!

Брат присвистнул и, взглянув на часы, объявил:

– Пора выдвигаться. Осталось полчаса до развода моста.

Я вздохнула.

Сегодня был тот редкий случай, когда наши родители покидали нас на целые сутки и уезжали на дачу к своим друзьям, которые отмечали там годовщину свадьбы. В эти дни мы с Димкой допоздна гуляли по городу, лазили по крышам и ели шаверму, которую не одобряла мама.

– Давай быстрее, – поторопил брат, придерживая для меня дверь парадной.

Нам надо было пересечь Фонтанку, дойти до Невского, а оттуда – к Дворцовому мосту, чтобы перейти на Васильевский остров, и все это мы должны были успеть за полчаса – родители всегда приезжали рано утром, потому что маме надо было на работу.

Перейдя Фонтанку по мосту Ломоносова, мы юркнули в узкую улочку между домами. Димка шустро лавировал мимо припаркованных машин, ведя меня короткими путями сначала в сторону канала Грибоедова, а затем по Невскому проспекту прямиком к Дворцовому мосту.

Ровно через полчаса мы были на месте. Ни минутой раньше, как назло.

– Все, не успели, – хрипло произнесла я, упершись руками в колени.

– Успели, он еще не начал подниматься.

– Да, но… – Димка не дал мне договорить, схватил за руку и потащил к мосту.

На нас никто даже не обратил внимание, когда мы пересекли Дворцовую набережную и вбежали на мост. Люди загудели только когда мы уже были почти что в середине.

– С ума сошли? Уходите оттуда! – донеслось до нас.

– Где полиция?! Какой беспредел!

– Почему не перекрывают въезд?!

Я обернулась на толпу. Люди тыкали в нас пальцами и снимали. Димка крепко сжал мою руку.

– Вика, не тормози! – крикнул он.

И тут одновременно случилось две вещи. Во-первых, задул сильный ветер, который растрепал мои волосы так, что они облепили мои глаза, лишив возможности видеть. А во-вторых, мост под ногами начал дрожать.

Я выпустила руку брата и принялась с остервенением убирать волосы с глаз.

– Вика, прыгай! – Голос Димки оказался несколько дальше, чем я рассчитывала.

Убрав, наконец, волосы с лица, я в ужасе поняла, что между мной и братом уже приличная пропасть, которая медленно, но верно разрасталась.

Схватившись за перила, я испуганно уставилась на брата, который стоял на другой стороне моста.

– Прыгай, говорю! – Димка, кажется, сходил с ума от беспокойства. – Быстрее!

Я отрицательно качнула головой. Меня словно приклеили к перилам, а ноги и вовсе не слушались.

Еще один порыв сильного ветра взметнул мои волосы и подтолкнул меня вперед, будто тоже уговаривал прыгнуть.

Я крепче вцепилась в перила и вдруг увидела между двумя пролетами моста фиолетовую бабочку, ту самую, что я сделала из чека, вот только бумажной она уже не была. Порхала, как настоящая, оживленно махая крылышками, на которых я изобразила незамысловатые узоры.

– Вика! Быстрее! – торопил меня брат, однако бабочка полностью завладела моим вниманием.

Внезапно раздавшийся позади свисток привел меня в чувство. Оторвав взгляд от бабочки, я быстро оглянулась и, увидев протискивающихся через толпу полицейский, отпустила перила, разбежалась и прыгнула.

Однако пролеты моста уже разошлись на внушительное расстояние, и я в полнейшем ужасе полетела в черные воды Невы.

Глава 1

Первое, что я услышала, когда пришла в себя, это крики чаек. Следом меня накрыла волна неприятных ощущений: влажность, холод и впивающиеся в лицо камни.

Открыв глаза, я увидела перед собой булыжники набережной и частично проросшую между ними траву. С трудом приподнявшись, я стряхнула прилипший к коже песок.

Солнце только начало подниматься из-за горизонта, освещая своими первыми лучами шпиль Петропавловского собора.

Воспоминания о недавних событиях постепенно начали возвращаться ко мне. Ночь, бег к мосту, пропасть между мной и братом, падение…

Брат!

– Димка! – воскликнула я, принявшись озираться по сторонам.

Увидев его лежащим чуть поодаль от меня, я поднялась на ноги и, шатаясь, направилась к брату.

– Димка! – я потрясла его плечо.

– Ммм…

– Живой? Ничего не болит?

– Нет… – Брат разлепил веки и, щурясь, посмотрел на меня. – Что слу…, ах, да, точно… – Димка схватился за голову и поморщился.

– Где болит? – всполошилась я.

Упав перед ним на колени, я принялась исследовать его голову на наличие какой-либо травмы. Все это время Димка молчал и, когда я убедилась, что видимых повреждений у него нет и отстала от его головы, брат указал пальцем на Дворцовый мост.

– С ним что-то не так, – пробормотал он.

Прищурившись, я посмотрела на мост.

– Да что с ним не так? – Холодный речной ветер обдумал меня с головы до ног и я, поежившись, натянула на мокрую голову такой же мокрый капюшон толстовки. – Хотя… с ним и правда что-то не так…

– Он плашкоутный, – хрипло произнес брат, не сводя взгляда с моста.

– Это как? – не поняла я.

– Это мост из плавучих понтонов с деревянным настилом сверху. Дворцовый как раз был таким до 1911 года. Затем началось строительство постоянного моста и…

Я непонимающе смотрела на мост. В моей голове не укладывалось, как он внезапно стал таким, каким был сто лет назад? И где причалы с катерами, на которых катают туристов?

– Эй, ребята! Помощь нужна? – раздалось над нами.

Из лакированной черной кареты высовывалась голова мужчины среднего возраста с большими усищами. На облучке сидел бородатый мужик в суконном кафтане и высокой шляпе, отдаленно похожей на цилиндр, и заразительно зевал. Две запряженные в карету гнедые лошади нетерпеливо фыркали и били копытами мостовую.

– Да нет, спасибо, – неуверенно ответил Димка.

Из-за больших усищ мужчина выглядел устрашающе, но его светлые глаза смотрели на нас так же, как смотрят наши родители, когда мы с Димкой болеем.

– Точно не нужна помощь? – еще раз спросил мужчина.

– Нет, благодарю. – Для убедительности брат решил встать, опираясь на мое плечо, но вдруг лицо его исказила гримаса боли, и он припал на одно колено.

– Где болит? – испуганно воскликнула я.

– Нога, – пробормотал Димка, морщась и вытягивая правую ногу.

Я закатала его штанину. Лодыжка брата опухла и слегка побагровела.

– Перелом или растяжение. Пошевелить можешь?

– Издеваешься? Когда я на нее встал, то еле сдержал крик.

Тем временем усач вылез из кареты и подошел к нам. Сел на корточки перед Димкой, бросил взгляд на ногу его и произнес:

– Тебя должен осмотреть доктор. Без возражений. Девочка, помоги мне его поднять.

Я посмотрела на брата, ожидая его вердикта. Поразмыслив немного, Димка одобрительно кивнул, и мы вместе с усачом подняли его на одну ногу и повели к карете. Усадив брата на обитое бархатом сиденье, я оперлась о предложенную мне руку мужчины, ступила на подножки и замерла, пораженная видом.

Передо мной, во всем своем великолепии возвышался Зимний дворец, стены которого были окрашены в красно-терракотовый цвет.

– С тобой все хорошо, девочка? – спросил мужчина.

Он чуть сильнее сжал мою ладонь, и это привело меня в чувство.

– Д-да, все хорошо. – Я поспешно села рядом с братом. Его голова была отвернута в сторону правого окна, в котором виднелся кусочек фасада Зимнего дворца.

Я коснулась его колена, и брат, вздрогнув, повернулся ко мне. На его лице читался испуг. Плашкоутный Дворцовый мост, отсутствие катеров, красный Зимний дворец, карета и одетый по-старому усатый мужчина. Это все сон? Или мы действительно попали в прошлое?

Усач уселся напротив нас, закрыл дверцу кареты и постучал в стенку.

– Но! – раздалось снаружи.

Лошади громко фыркнули и поскакали, звонко цокая копытами по Дворцовой набережной.

– Я – Князь Владимир Михайлович Волконский, – представился усатый мужчина. – Мы едем ко мне домой. Моя жена позаботится о вас, а я тем временем привезу доктора, чтобы он осмотрел ногу молодого человека.

Мы с Димой согласно кивнули. Князь Волконский, несмотря на свои усы, казался дружелюбным. В его глазах отчетливо просматривалась отеческая забота.

После недолгого молчания, князь деликатно кашлянул в кулак и спросил:

– Что же с вами произошло?

Мы с Димкой переглянулись. Брат едва заметно кивнул мне, давая понять, что он сам будет говорить. Я не возражала. Куда мне, тринадцатилетнему подростку, до его ораторских способностей.

– Мы упали в Неву. Случайно, – хрипло произнес брат. – Меня зовут Дмитрий. Дмитрий Иванович Рудомазин. А это моя сестра Виктория.

– Рудомазин… – задумчиво пробормотал Волконский. – Вы из купеческого рода? Не слыхал об Иване Рудомазине…

– Можно сказать, да, – кивнул Дима.

Наш папа был предпринимателем. В Питере у него было несколько продуктовых магазинов. Так что частично мы не соврали.

– Не слыхал, – теребя усы, повторил Волконский. – А откуда вы будете?

– Из Пушкина.

Князь нахмурился, и брат, осознав свой косяк, поспешно исправился:

– Из Царского Села.

– Поня-я-ятно, – протянул Волкнский.

На этом разговор был окончен.

Князь уставился в окно, и мы с Димкой последовали его примеру.

Мы ехали мимо Александровского сада в сторону Невского проспекта. Димка осторожно толкнул меня локтем и указал на Дворцовую площадь. Штаб Гвардейского корпуса и Главный штаб были тоже окрашены в красно-терракотовый цвет, как и Зимний дворец.

Когда мы гуляли по Питеру, Димка любил поведать мне об истории того или иного здания. Я с детства знала, что Зимний дворец несколько раз менял свой цвет, и при Николае II его стены были такого же цвета, как Ростральные колонны на Стрелке Васильевского острова, но одно дело – просто знать, и совсем иное – видеть воочию. У меня буквально челюсть отвисла от вида этого другого Санкт-Петербурга.

Миновав Мойку и пересечение Невского проспекта с Большой Конюшенной улицей, мы доехали до дома компании «Зингер» и у Казанского собора повернули на набережную канала Грибоедова.

– Еще совсем новенький, – едва слышно произнес брат, глядя на удаляющийся дом компании «Зингер».

Мы оба настороженно рассматривали такие родные и одновременно такие чужие здания, мимо которых проходили бесчисленное количество раз. Украдкой наблюдавший за нами Волконский расценил нашу настороженность иначе и доверительным тоном произнёс:

– Мой дом находится на набережной Екатерининского канала, чуть дальше Банковского моста, мы скоро будем там. Потерпите еще немного.

Брат понимающе кивнул, не отрываясь от вида из окна. А вот я сначала немного затормозила, и только спустя некоторое время вспомнила, что до революции канал Грибоедова носил иное название – в честь императрицы Екатерины II.

Миновав доходный дом Ратькова-Рожнова, мы приблизились к Банковскому мосту. Солнце уже поднялось достаточно высоко, и его лучи придавали золотым крыльям львов еще больше блеска.

Проехав еще немного, кучер остановил карету у бежевого четырехэтажного дома. По моим примерным подсчетам, мы находились рядом с Мучным мостом, которого, выходя из кареты, я почему-то не увидела.

Забыв о травмированном Димке, я стояла на набережной и удивленно таращилась на то место, где должен был стоять Мучной мост. А еще на набережной не было ни одной машины – только редкие экипажи и немного людей в дореволюционной одежде. И, разумеется, никакого асфальта.

Несмотря на утреннюю прохладу и все еще мокрую одежду, меня бросило в жар. Я нервно стянула с головы капюшон и застыла на месте, пытаясь осознать реальность происходящего.

– Ты чего зависла? – спросил брат, когда князь Волконский помог ему выбраться из кареты.

Я молча указала ему на место между нами и Каменным мостом.

– Рано еще, – бросил Димка, поняв мой немой вопрос. – Его построят большевики в 1931 году.

Видимо, он забыл о том, что рядом с ним стоял князь Волконский.

От услышанного брови мужчины взмыли вверх, а глаза принялись метаться от меня к Димке. Кажется, Волконский только сейчас придал значение нашей одежде и увидел мои фиолетовые волосы, которые уже успели немного подсохнуть.

– Кто вы такие?! – стальным голосом произнес князь. Его серо-голубые глаза больше не сияли отеческой добротой.

***

– Господь милосердный! Дитя, что с твоими волосами?! – воскликнула жена Волконского, Анна Николаевна, когда я сняла капюшон.

Из-за нашей с Димкой неосмотрительности брату предстоял долгий и серьезный разговор с князем Волконским. Меня же, сочтя несмышленым ребенком, Владимир Михайлович отправил на попечение своей жены – миловидной светловолосой женщины на пару лет моложе самого Волконского.

– Это краска. – Впервые меня смущали мои же волосы.

– И где же нынче юных дам так ужасно красят и стригут? – всплеснула руками Анна Николаевна.

Я промолчала, кутаясь в еще влажную толстовку.

– Ох, ладно, оставим твои волосы на потом. – Анна Николаевна открыла дверь просторной комнаты с мебельным гарнитуром темно-зеленого цвета и крикнула: – Глаша!

Несколько секунд спустя появилась девушка чуть старше меня в чепце и простом сереньком платьице, поверх которого белел аккуратный фартучек.

– Глаша, приготовь горячую ванну и сухую одежду, да побыстрее. И полотенце принеси.

– Сию минуту. – Девушка склонила голову и поспешила выполнять поручение госпожи.

Когда Глаша принесла большое полотенце, Анна Николаевна велела мне раздеваться.

– Полностью?

– Полностью, разумеется, – закивала княгиня. – Ты же насквозь мокрая. Глаша, неси вино!

– Вино? – озадачилась я. – Но мне нельзя…

– Не пить, а растирать, – усмехнулась Анна Николаевна.

– Вином?

– Именно. Раздевайся, скорее, никто сюда не войдет, кроме горничной. – Анна Николаевна расправила полотенце и подняла его вверх, имитируя ширму, чтобы мне было более комфортно.

Кряхтя, я стянула с себя всю мокрую одежду и кашлянула. Анна Николаевна, поняв знак, закутала меня в полотенце и, когда Глаша принесла графин с прозрачной жидкостью, принялась растирать мое тело самой настоящей водкой. Где-то на задворках сознания вспыхнуло, что именно так и называлась водка до революции.

Я внимательно смотрела на ее тонкие нежные пальцы, с которых она предусмотрительно сняла кольца, чтобы не поцарапать меня, затем на засученные рукава кружевной блузы, а потом перевела взгляд на сосредоточенное лицо. Невольно мне вспомнилась моя мама, которая тоже вот так растирала меня водкой, когда я маленькая провалилась ранней зимой в подернутую тонким слоем льда лужу.

– У вас есть дети? – поддавшись какому-то странному порыву, спросила я.

Руки Анны Николаевны замерли на моих икрах.

– Есть. Сын и дочь. Но я не знаю, где они сейчас…

– Они пропали?

Женщина кивнула.

– Они ушли на прогулку в то ужасное воскресенье 1905 года и больше не вернулись. Мы приехали в Петербург по делам мужа. Его целыми днями не было дома, а мне в те дни ужасно нездоровилось. Дима с Леночкой улизнули из дома, их даже прислуга не заметила. Ах, если бы я могла стоять на ногах, я бы следила за ними и ни за что бы не выпустила из дома, когда на улицах такие волнения…

На глазах Анны Николаевны выступили слезы. Ее руки так и лежали на моих икрах, и мне стало еще более неловко. Эта женщина потеряла своих детей и вынуждена возиться со мной. Но что еще хуже – моя мама тоже будет такой, когда поймет, что мы пропали.

Эта мысль больно резанула по сердцу, и я закусила нижнюю губу, чтобы сдержать навернувшиеся слезы.

– Я вам всей душой сочувствую, – робко сказала я, осторожно убрав руки женщины со своих ног.

Анна Николаевна всхлипнула, и вытерла глаза тыльной стороной ладони. В этот момент, как нельзя кстати, пришла Глаша и сообщила, что ванна готова. Наказав горничной помыть меня, Анна Николаевна достала из кармана юбки кружевной платочек с вышитыми на нем цветами и, промокнув глаза, вышла из спальни.

После горячей ванны с ароматными маслами я почувствовала себя другим человеком. К тому времени, как я, согревшаяся и приятно пахнущая, вошла в зеленую комнату в платье, которое было мне немного маловато, Анна Николаевна тоже переменилась.

Вскочив с кресла, в котором она сидела с вышивкой, женщина с умилением осмотрела меня и улыбнулась.

– Это платье Леночки. Ей было одиннадцать, когда она его носила. Тебе немного мало, но смотрится неплохо.

– Да, – неуверенно произнесла я, поправив непривычно длинный и пышный подол серо-коричневого платья в клеточку.

– Выглядишь мило, сестра. – Ко мне подошел Димка, одетый в коричневый костюм-тройку свободного пошива.

Я удивленно уставилась на брата, мысленно отметив, что ему этот наряд очень даже идет. Димка просто идеально вписался в это время, не то, что я, со своими волосами и совершенно неизящной фигурой.

За Димкой в комнату вошел Владимир Михайлович. По выражению его лица я не смогла определить, поверил он Димке или же нет. Однако, исходя из того, что брат переоделся и выглядит расслабленным, разговор их прошел хорошо.

Тяжелый вздох вырвался у князя, когда он на меня посмотрел.

Вспомнив, что на мне платье его пропавшей дочери, я шагнула за спину брата, спрятавшись за ним от глаз князя.

– Это водка? – Владимир Михайлович перевел взгляд с меня на графин, который так и остался стоять на столе.

– Водка, – кивнула Анна Николаевна. – Это для…

Не успела она договорить, как князь шагнул к столу, взял графин и сделал большой глоток прямо из горла. Я невольно сморщилась.

Владимир Михайлович шумно выдохнул и, взяв ладонь жены, поднес ее к носу, а затем поцеловал.

– Видит бог, мне этого требовалось. – Взглянув на Димку, князь добавил: – После его истории…

– Что за история? – полюбопытствовала Анна Николаевна, жестом подозвав стоящую в дверях Глашу и всучив ей графин с водкой.

Когда горничная ушла, закрыв за собой дверь, Владимир Михайлович опустился в кресло и, взглянув на нас с Димкой, тихо сказал:

– Юноша говорит, что они из будущего.

– Пресвятые угодники! – воскликнула Анна Николаевна, прижав руку к груди. – И ты поверил?

– Сначала нет, но этот юноша знает много того, что никак не может знать. А еще предсказывает в следующем месяце первую в Российской империи авиакатастрофу и чуму, – Владимир Михайлович взглянул на Димку, будто спрашивая, все ли правильно он сказал.

– Чума? Это у нас-то? Володенька, да ты сам себя послушай! Какая еще чума?

– Маньчжурская, если быть точным, – пояснил Димка. – Начнется на Дальнем Востоке, а сообщат об этом 15 октября.

– А 7 октября произойдет авиакатастрофа, так? – уточнил князь.

Брат кивнул.

– На Комендантском аэродроме во время праздника воздухоплавания.

– Ох, ну это уже… – начала было Анна Николаевна, но муж ее перебил.

– Вот и посмотрим, проверим. Празднество уже началось. На Комендантском поле почти каждый день проходят авиационные соревнования. Дождемся седьмого числа и посмотрим.

– Да что смотреть-то? Я лжи в своём доме не потерплю! И не важно, что его, – Анна Николаевна указала на Димку, – зовут так же, как нашего сына. И что Леночке сейчас было бы столько, сколько ей. – Палец Анны Николаевны ткнул в меня.

В глазах женщины снова заблестели слезы.

– Уверяю вас, мы не врем, – доверительным тоном произнес Димка, участливо глядя на Анну Николаевну. – Если бы у меня имелись другие доказательства, я бы их сразу же предоставил, но мой телефон, – он достал из внутреннего кармана пиджака мобильник, – намок и не включается.

Блин, а где же мой? В карманах его точно не было. Значит, выпал, и теперь лежит где-то на дне Невы. Интересно, в каком времени?

– Как эта коробочка может быть телефоном?

– Очень даже может быть. Если нажать вот на эту кнопку и удержать ее, то телефон должен… – Димка удивленно вытаращился на экран. – Включился! Он включился.

Владимир Михайлович вскочил с кресла и в два коротких шага оказался рядом с нами. Анна Николаевна же подошла к нам осторожно, с плохо скрываемым интересом поглядывая на экран с приветственной фразой «Добро пожаловать, Дмитрий!».

Верхняя часть экрана рябила разноцветными полосами – результат купания в реке, – однако все остальное на удивление работало.

Димка сразу же открыл галерею и принялся показывать чете Волконских фотографии.

– Это как же фотокарточки помещаются в такую маленькую коробочку? – удивился князь.

– Такие технологии, – туманно пояснил Димка. – Смотрите, вот так в наше время выглядит Дворцовая площадь.

– А это что? Автомобили такие? – Владимир Михайлович указал на дорогу, заполненную машинами.

– Все верно, автомобили, – кивнул Димка. – В нашем времени они есть практически у каждого человека.

– Это какие же дроги нужны, чтобы столько автомобилей помещалось, – подивился князь.

– Мы их постоянно расширяем.

– Мда уж. – Князь цокнул языком.

Димка показал Волконским почти всю свою галерею – даже дурацкие фотки с друзьями и со мной. Наткнувшись на фото с родителями, где мы стоим у новогодней елки на Дворцовой площади, брат замер.

Волконские тактично молчали, ожидая пояснений, которыми сопровождалось каждое фото, однако Димка молчал.