Бабочка во времени. Новое прошлое

Да уж, не следовало им рассказывать про эту фразу…

Ирэн, неодобрительно покачав головой, вернулась к чтению. Меня же переполняли догадки о том, что сказал Романов. Не в силах оставаться в комнате, полной детей, я вышла коридор и направилась в сторону кухни, которая после обеда опустела за ненадобностью.

Стянув с прикрытой белой тряпочкой тарелки пирожок с яблоком, я уселась на стул и принялась его есть, обдумывая разговор мужчин в кабинете.

– Да что я так зациклилась на этом? – в конце концов пробормотала я себе под нос. – Димка же все равно мне все расскажет рано или поздно.

– Что расскажет? – Из дверной щели торчала любопытная носопырка.

– Ничего, – буркнула я. – Любопытной Варваре на базаре нос оторвали.

Мальчишка испуганно схватился за нос. Дверь открылась шире, и я увидела милую мордашку Никитки.

– Ну никуда от тебя не деться! – вздохнула я и откусила от пирога.

Мальчишка с завистью посмотрел на лакомство в моих руках. За обедом он ел плохо, а его родители этого даже не заметили.

– Хочешь пирожок?

Никитка лучезарно улыбнулся и кивнул. Подбежал к столу, уселся рядом и в ожидании уставился на меня своими большими серо-голубыми глазами. У всего семейства Романовых, что сейчас гостило в доме Волконских, глаза были одинакового серо-голубого цвета и напоминали сумеречное небо с темными тучами. Никиткины же глаза были ярче и походили на голубое небо с маленькими тучками.

– С капустой или с яблоком?

– С яблоком! – Мальчишка скривился и добавил: – Не люблю капусту, она вонючая.

Усмехнувшись, я протянула Никитке пирожок с яблоком, и он с аппетитом принялся его есть, болтая ногами, которые не доходили до пола.

– Когда я вырасту, то женюсь на тебе! – серьезно объявил мальчик.

От его слов я чуть пирогом не подавилась.

– Это что еще за заявление такое? – вопросила я, откашлявшись.

– Батюшка учит нас четко формулировать свои цели и озвучивать их, – сказал Никитка, невозмутимо жуя пирог.

– Ого, – протянула я. – Значит, твоя цель – жениться?

Никитка качнул головой.

– Жениться на тебе.

– Почему именно на мне? Ты знаешь, что я тебя старше?

– Да, Ирэн сказала, что ты младше ее на два года. Тебе тринадцать.

– А тебе десять, – напомнила я этому сопляку о его возрасте. – Ничего не выйдет, ты для меня слишком маленький.

Никита посмотрел на меня так, будто я сказала глупость. Дожевав кусок пирога и проглотив его, он спокойно произнес:

– Так я же вырасту.

– И я тоже вырасту. Разница в возрасте никуда не денется.

– Подумаешь, велика разница! – фыркнул Никитка.

– Велика – не велика, а разница есть! – уперлась я.

На некоторое время я даже забыла, что общаюсь не с равным по возрасту, а с ребенком. Надо признать, что Никита был развит не по годам.

– В нашем дворце на Мойке есть кухарка Марья. Ей уже минуло девятнадцать лет, и все считают, что она засиделась в девках. Но маменька мне по секрету сказала, что Марья ждет, когда ее жениху исполнится восемнадцать, и тогда они смогут пожениться, – поведал Никитка любовную историю, разворачивающуюся у него дома.

– И сколько ей еще ждать? – поинтересовалась я.

– Маменька говорит, что два года. – Никита сунул остатки пирога в рот и принялся вести подсчет на пальцах.

– Значит, она тоже старше его на три года, – заключила я.

Никитка отнял взгляд от своих ладошек и, посмотрев на меня, кивнул.

– Стало быть, так и есть.

– Это что же, мне тебя ждать восемь лет придется? – недовольно произнесла я, стараясь поддразнить мальчишку. – Ну уж нет, не хочу.

– Почему? – растерянно пробормотал Никитка.

– Долго. За столько лет все что угодно может произойти. Вдруг ты вырастешь страшненьким.

Никитка прищурил серо-голубые глаза и недовольно засопел.

– Я не вырасту страшненьким! Мне не в кого!

Я представила лица его родителей, сестры и старшего брата. Ну да, страшными их никак не назовешь. А великая княгиня так вообще очень даже симпатичная, и с такой любовью на своего мужа смотрит. Жаль, что в его глазах я не увидела такой же любви. Или же мне просто показалось?

– Ладно, я подумаю, – решила уступить ребенку я. Только бы больше не приматывался со своей женитьбой.

– Честно-честно? – Никитка аж со стула спрыгнул и посмотрел на меня с такой невинной надеждой, что у меня сердце екнуло.

– Поживем – увидим, – туманно ответила я. – Все будет завесить, каким ты вырастишь.

– Красивым и сильным! – радостно воскликнул Никитка. – Я обещаю!

***

Поздним вечером, когда я, совершенно уставшая от детей и приставучего Никитки, уже хотела лечь спать, ко мне пришел Димка.

– Ну как тебе Романовы? – сразу же спросил он.

– Не те, которых я бы хотела увидеть, но тоже сойдут.

Брат ухмыльнулся, поняв, что я намекнула на царскую семью.

Я села на постель и похлопала рядом с собой. Димка послушно сел.

– Вы поговорили с великим князем о катастрофе? – спросила я, не в силах ждать, когда Димка сам начнет рассказывать мне о том, что я так хочу узнать.

– Поговорили… – протянул брат, барабаня пальцами по коленкам.

– Что не так? Он не поверил? – испугалась я.

– Поверил. Просто выразил сомнения насчет даты. Мол, слишком поздно. Мероприятие должно закончится раньше.

– Может, ты ошибся? – предположила я.

Брат отрицательно качнул головой.

– Исключено. У меня фотографическая память на даты, ты же знаешь. Однако что-то все равно не вяжется. К тому же Романов сказал, что Столыпин уже сегодня совершил с Мациевичем пробное авиапутешествие, несмотря на свою стенокардию. Вот только для этого слишком рано. Пробный полет должен был произойти в начале октября, за день до авиакатастрофы…

– Может быть само наше присутствие здесь уже меняет ход истории? – пробормотала я, настороженно глядя на Димку.

Брат пожал плечами. Затем встал и направился к двери.

– Уже уходишь? – разочарованно произнесла я.

– Я устал, – вздохнул брат, задержавшись у двери. – Хочу умыться и лечь спать.

У меня был еще один вопрос к нему. Вопрос, который я задавала каждые несколько дней. Вопрос, на который получала один и тот же ответ.

– Ты еще не думал над тем, как нам вернуться?

– Мне пока не до этого, ты же знаешь, – было мне ответом. Неизменным ответом.

– Знаю. – Я встала и подошла к письменному столу. Достала из выдвижного ящика самодельный календарь и демонстративно зачеркнула сегодняшнее число. – Еще один день прошел зря…

– Ты издеваешься? – раздраженно бросил брат.

– Ни капли. Просто ты обещал, что параллельно со своей задумкой будешь еще и размышлять над тем, как нам вернуться в наше время. Прошел почти месяц, а ты все еще отмахиваешься от меня.

– Не ври, месяца еще не прошло!

– Прошло. – Я сунула календарь под нос брату. – Я отмечаю каждый день.

– Мы переместились 10 сентября, а сегодня только 23!

Я удивленно уставилась на брата, который, каким-то образом, потерял около двух недель.

– Ты забыл, что они живут пока еще по юлианскому календарю? Мы переместились 10 сентября по новому стилю, и попали в 28 августа по старому стилю. Ты разве на календарь не смотрел?

Димка застыл, как громом пораженный. Даже не моргал, обдумывая мои слова.

Я издала нервный смешок.

– Да, братец. И кто из нас историк?

– Черт… – наконец пробормотал Димка. – Черт, черт, черт! Да как я мог не обратить на это внимание?! Это же очевидно! Это же…

Брат запустил пальцы в волосы и взлохматил укладку. Да, лоханулся, так лоханулся, не спорю.

– Видимо, ты был так поглощен своими идеями, что даже не заметил даты.

Все эти дни он напоминал мне Ленина, строчившего свои апрельские тезисы – так поглощен был Димка идеей спасения монархии и страны.

– Что ж ты мне не сказала об этом! – накинулся на меня с обвинениями брат.

– Так я думала, ты знаешь! Кто из нас человек с высшим историческим образованием?

Димка качнулся и неловко сел в кресло, продолжая чертыхаться и тихонько подвывать. Затем резко замолчал, вскинул на меня испуганный взгляд и пробормотал:

– Я помню даты по григорианскому календарю. Еще в школе я заучивал обе даты, но потом, поняв, что это можно легко рассчитать, стал заучивать только одну, григорианскую.

Тут я поняла, к чему он клонит, и медленно произнесла:

– Значит, 7 октября по строму стилю – это 24 сентября, и оно уже…

– …завтра, – закончил за меня брат.

***

После нашего разговора Димка поспешил рассказать Волконскому о том, что он ошибся в датах. Владимир Михайлович немедленно позвонил Романову, но на том конце провода сообщили, что великий князь утомился и ни с кем не хочет разговаривать.

Утром Волконский повторил попытку, но великий князь еще спал.

Третий звонок тоже не увенчался успехом – Романов отбыл на Комендантское поле. Нам ничего не оставалось, как последовать за ним.

Погода, на удивление была хорошей: ясное небо, яркое солнце, и ни единого ветерка.

Людей было много: почти все трибуны, что разместили вдоль летного поля, были заполнены.

– Русский народ по истине бесстрашный, – заметил Волконский, подавая руку своей жене, которая поднималась на трибуны. – Его не испугали ни высокие цены на билеты, ни бушующая эпидемия холеры.

– У нас на глазах вершится история. Такое нельзя пропустить. – Анна Николаевна подобрала подол юбки и изящно уселась на свое место в ложе.

Мы с Димкой сели по правую руку от нее, а Владимир Михайлович – по левую.

– Сейчас даже дамы высшего света разговаривают исключительно об авиации, – продолжила Анна Николаевна. – На малом вечере у Воронцовых-Дашковых речь шла только о моторах и пропеллерах. Лично я немного далека от этого и едва ли произнесла пару слов за весь вечер.

– Если захочешь, я могу рассказать тебе об авиации, все, что знаю. Тогда ты сможешь с легкостью поддерживать разговоры.

– Было бы славно.

Анна Николаевна улыбнулась мужу, а тот поцеловал тыльную сторону ее ладони, обтянутой перчаткой.

Я переглянулась с Димой, и мы сдержанно улыбнулись. За то небольшое время, что мы прожили бок о бок с Волконскими, мы поняли, как нежно эти двое любят и заботятся друг о друге. Мне они напоминали родителей и, судя по тому, как смотрел на Волконских Димка, ему тоже.

– Великий князь! – воскликнула вдруг Анна Николаевна, вырвав ладонь из рук мужа и неприлично ткнув пальцем в небольшую группу людей, стоящих у подножия трибун.

Владимир Михайлович и Димка встрепенулись и, переглянувшись, встали с мест и направились к князю. Я держала за них кулачки и, покусывая губы, внимательно следила за братом.

Вот Димка с Волконским подошли к великому князю и поздоровались. Он кивнул им. Его спутники отошли в сторону, дав великому князю переговорить с Волконским и Димкой без их присутствия.

Мужчины принялись оживленно рассказывать. Вид Романова становился все смурнее и смурнее. Наконец он что-то быстро сказал и, развернувшись, зашагал прочь.

Примечания