Оккультные миражи

– То, что были угрозы последнее время, не знаю. Он всегда к таким вещам относился наплевательски.

– Это как?

– Всегда предпочитал сам разбираться со своими проблемами.

– Вот как?

– Да, лишь через какое-то время мы узнавали, что кто-то ему угрожал. И то так мимолетом, в разговоре.

– А, что часто грозили?

– Да нет, но бывало.

– И все же, что-то запомнилось за эти три месяца? – уточнил майор, прихлебывая чай с кусочком сахара.

Зайцев провел рукой по зачесанным назад густым волосам и, пожав плечами, проговорил:

– Грабежи, убийства…, да все как обычно. В общем, не выходя за рамки статистики. Иногда подключались по работе с наркоманами.

– Припомните историю про бомжа?

– Которого?

– Ну, которого с поезда сняли с маковой соломкой. А допросить не успели, преставился бедолага в отделении, прямо на глазах у всех.

– Да, я слышал эту историю, но сам участия в ходе расследования не принимал, да и какое там расследование, когда главный фигурант по делу «дуба нарезал», не успев и рта раскрыть.

– И все же, если можно поподробнее, как начиналась эта история? – проговорил Захаров, включая старенький, черно-белый телевизор «Темп», стоящий на потертой тумбочке, одну из ножек, у которой заменяла небольшая кастрюля.

– Поступила оперативная информация, сразу от нескольких источников, что в сеть притонов намечается поступление наркоты. Нас во всей этой истории интересовал наш контингент. Который определенным образом реагировал на эти завозы и некоторые из них вылазили на свет божий.

– Известно кто «банкует» наркоту по притонам? спросил Захаров, изучая рисунок на скатерти.

– Имена этих коммерсантов от криминала известны, вот только взять их с поличным, пока не удается.

– Скользкие такие?

– Не то слово, у них и покровители наверху серьезные.

Зайцев медленно прошелся по комнате в другой конец и также медленно опустился на диван, покрытый стареньким жаккардовым покрывалом.

– Может, Андрейченко нащупал, что-то такое…, – не закончив фразу, Захаров пощелкал в воздухе пальцами. Словно в ресторане, подзывал официанта.

– Нет, исключено, – отозвался собеседник. – Мы тогда сделали свое дело, и все.

– Понятно, – проговорил майор, доставая из пачки сигарету. – А были у Андрейченко какие-то увлечения? Ну, я не знаю, хобби какое-то?

– Рыболовом он был заядлым, любил на лыжах пройти, шахматы любил, да, чуть не забыл, вроде дневник он какой-то вел.

– Дневник? Это очень интересно, – насторожился Захаров, – Какой дневник?

– Да, я точно не знаю, ну вроде события каждого дня описывал там, я уж точно не знаю…

– А, зачем это ему было надо?

– Как зачем?

– Ну, люди ведут дневник с какой-то целью. Например, чтобы излить душу, запомнить какие-то события. Так зачем дневник вел?

– Он говорил, что на пенсии будет мемуары писать.

– Вот как?

– Да, точно, так и говорил.

– Подожди, Игорь Леонидович, – проговорил Захаров, выпуская струйку синеватого дыма, – Это, что же тогда получается? Раз человек ведет дневник, значит, он отражает события каждого дня?

– Выходит так, – отозвался тот.

– Значит, мы можем предположить, что какая-то часть оперативной информации могла отражаться у него в дневнике?

– Значит, могла, – тихо проговорит Зайцев. – Вы, думаете, что дневник послужил причиной…

– Пока я ничего не думаю, – тихо перебил его Игорь, потирая ладонью лоб! – Не приходилось держать в руках, сей труд?

– Нет, что вы, это же сугубо личное, я его и в глаза то не видел.

– Хорошо, где же он мог хранить свой дневник? Понимаешь, Игорь, эти записи могут помочь нам разобраться, что произошло с ним.

– Да, да, конечно, я все понимаю…, только где же искать эти записи? Разве у его жены спросить?

– Вот, вот! Поинтересуйся у жены. Если я правильно понял, то Андрейченко был опытным следователем?

– Разумеется.

– Значит, должен был понимать, что вольно или не вольно, делая ежедневные записи в свой дневник, он выносит из стен управы служебную информацию. А может быть и секретную.

– Его доброе имя в нашем коллективе…, – начал, было, растерянно Зайцев.

– Да, никто не пытается бросить тень на его доброе имя. Мы же хотим разобраться, что побудило его на такой отчаянный шаг?

– Понимаю, – кивнув, пробормотал тот.

– Вот видишь и ничего более. Мы же, как хирурги, должны аккуратно произвести вскрытие.

– Я, вспомнил! – вдруг воскликнул Зайцев.

– Что именно? – не понял Захаров.

– Ну, врачи же ходят в халатах?

– Ну, да. А, что?

– Я, вспомнил, что пару дней назад, Андрейченко говорил с кем-то, по телефону. О том, что сотрудники и посетители ходят в халатах.

– Он что имел в виду? Какую-то больницу?

– … Да в том то и дело, что речь, вроде о массажном салоне шла, мне это еще странным показалось.

– Массажный салон?

– Ну, да, он некоторое время присматривался к массажному салону.

– У нас? Что за салон? – озадаченно спросил Игорь.

– Да, конечно у нас, ну этот, – «Аленушка».

– «Аленушка», «Аленушка», – пробормотал рассеянно майор. – И, чем в этом салоне занимаются?

– Ну, вроде, как только для женщин…, ванные, массаж, лекции о красоте, прочие дела.

– Занимаются законно?

– Да, есть вроде лицензия, все как положено.

– Ничего не понимаю, – буркнул Захаров, глядя на дым сигареты. – Надо думать у Андрейченко хватка была бульдожья, не мог он мелочевкой заниматься.

– Конечно, блатные, его даже «секачом» прозвали, – горячо поддержал Зайцев.

– Вот и я про то же. Выходит его, что-то насторожило в этом салоне? Если конечно речь шла о салоне.

– Не то, что бы насторожило, он, что-то знал, а не говорил. У него привычка была, пока не унюхает, что надо, на оперативках ни гу-гу.

– Игорь Леонидович, сделай доброе дело, найди дневники Андрейченко и привези их мне с возвратом, разумеется. Должен там быть ключ к его смерти, может он и в моих делах мне поможет.

– Хорошо, конечно.

Разговор оборвал телефонный звонок. Звонил Морозов, который уставшим голосом сообщил, что вскрытие Архипа закончено и ему нужно заехать в морг.

– Что-то случилось? – спросил Зайцев, глядя на озабоченное лицо майора.

– Да, нет ни чего особенного. Просто вскрытие одного из ваших подопечных подтвердило кое-какие наши подозрения.

– Не Архипа ли имеете в виду? Знатный был сукин сын.

– Вам не приходилось с ним сталкиваться?

– После последней ходки на зону, на него не было зацепок, так мелочевка всякая. Хотя и приглядывали за ним плотно. И, что с ним?

– Кровоизлияние в мозг, – лаконично ответил Захаров, глядя на плотную фигуру собеседника, влитую в коричневый свитер.

– Кто бы мог подумать! Осторожный гад был, а загнулся как собака. И чего его нелегкая за город понесла?

– А, если предположить, что его убрали?

– Да, вы, что? В нашем то городе? – искренне удивился тот, – У них же тут все прихвачено, начиная от киосков, кончая банями.

– О! – воскликнул майор, замерев перед стареньким трюмо. – А, чем же они промышляли в банях?

– Да, начиная от пива с воблой, до подачи девочек в номера.

– А, не нашел ли Андрейченко здесь, что-то интересное? Ведь в бане тоже в халатах ходят?

– Не могу утверждать, но в салоне «Аленушка» нет бани, да и вход там только для женщин. А, уж о пиве с воблой и речи то нет.

– Ладно, разберемся, труп Андрейченко не видели? – Захаров внимательно посмотрел в голубые глаза оперативника.

– Нет, после ЧП, даже на этаж никого не пустили… Говорили, что когда его нашли, то на лице у него застыла маска ужаса. А закоченевшие руки, говорили за то, что он кого-то, или чего-то испугался. Одним словом, словно он хотел руками от кого-то защититься.

– Смерть, ни кого не красит, – заметил задумчиво Захаров.

– Да, да конечно. Но понимаете, тут что-то другое. Словно он перед смертью увидел, что-то такое, что выходило за рамки понимания.

– Может быть, Андрейченко начал стрелять из-за того, что увидел что-то в зеркале? – предположил Игорь.

– Я что-то не пойму, – растерянно, пробормотал оперативник. – А, что можно увидеть в зеркале, если ты один в кабинете? Наверное, свое отражение.

Было видно, что он совсем запутался и с нескрываемым непониманием уставился на собеседника.

– Хорошо, давай Игорь Леонидович, на сегодня прервемся, мне нужно быть в морге у судмедэксперта. На досуге подумай по всем пунктам нашего разговора, а как появятся какие-то соображения, то звони в любое время дня и ночи, вот мои телефоны. Да, и обязательно бумаги Андрейченко нужно найти.

– Все понял, засуетился тот. – Бумаги постараюсь отыскать, ну и подробности гибели Андрейченко вам сообщу.

Ну, вот и договорились, – проговорил майор, протягивая руку.

Оставшись один в квартире, Игорь подошел к зеркалу, висевшему в коридоре и, упершись руками в стену, стал рассматривать свое отражение. Седые волосы, волевое лицо с большим открытым лбом, изрезанными морщинами. «– Что можно увидеть в зеркале? – подумал он, поправляя галстук. Видимо не все так просто. Неспроста по древним учениям, существует временная и пространственная зависимость между созвездиями, планетами, человеком, растениями, животными и минералами. Все окружающие нас предметы и сами люди постоянно излучают из себя образы. Да, кажется именно так, образы. Они находятся в окружающем нас пространстве, имеют определенную продолжительность жизни. Это своеобразные энергетические сгустки. Радио и телевидение имеют специальные резонаторы, настраивающиеся на нужную длину волны, и тянут информационную энергию в виде потока. Радио образы накладываются друг на друга, усиливаются и проявляются.

Живые существа устроены подобным образом. На любом участке пространства есть невидимая информация. Хотя с другой стороны, чертовщина какая-то, надо на досуге будет подумать». – Захаров зажмурился и, тряхнув головой, вновь уставился в зеркало.

– Тебе, дядя, надо поспать, – проговорил он, глядя на себя в зеркало.

Закрыв за собой двери, Игорь неторопливо спустился во двор. Еще несколько минут и ничем не привлекательный гражданин, в потасканной кожаной куртке, на такой же непривлекательной, сильно потрепанной машине вывернул из двора и растворился в потоке идущих машин. Путь, к городскому моргу, пролегал через центр города, так было гораздо ближе. И по его прикидкам, занял бы от силы, минут двадцать. Но череда событий раскручивалась последовательно, повинуясь каким – то своим, особым законам. Не успел он проехать и нескольких кварталов, как отработанный до автоматизма прием, позволил, быстро выхватить из автомобильного потока «ручеек». Сомнений быть не могло, «БМВ» синего цвета, аккуратно, на некотором удалении, повторяла все его маневры.

– Что за на хер? – пробурчал он, мгновенно собравшись. Доставая из пачки зубами сигарету.

Ошибка была исключена, «БМВ» с тонированными стеклами не спеша, катила следом, стараясь держать перед собой, несколько машин. Чиркнув зажигалкой, Захаров закурил и, сделав несколько нехитрых маневров, оказался рядом с преследователями в соседнем ряду. Скосив глаза и запомнив номер, Игорь, как ни в чем не бывало доехал до первого перекрестка и, дождавшись запрещающего сигнала светофора, резко развернул машину двинулся в обратную сторону, мимо безнадежно застрявших в образовавшейся пробке преследователей.

– Любители, – презрительно фыркнул он, увеличивая скорость.

Учебные корпуса медицинскою института, среди которых находилось двухэтажное здание городского морга, располагались в сосновом бору. Поэтому величавый, размеренный шум, а главное чудесный воздух, пьянящий своей чистотой, всегда положительно действовали на него. Припарковав машину у въездных ворот, он с удовольствием прошелся по одной из аллей ведущих к небольшому зданию из красного кирпича.

Хозяином печального заведения, где оказываются на временном хранении, бренные людские тела, являлся Рафик Нишанович. Человеком он был по складу характера, общительным и веселым. Даже многолетняя работа в морге, где горе и слезы, должны по своей сути изменить характер любого, на него не влияли. Лишь бисер седины, кучерявой шевелюры, да изрезанное глубокими морщинами лицо с мешками под глазами говорили о том, что людская смерть и страдания оставляют свои отметины, даже на таких 45 летних великанах.

Многолетнее сотрудничество между ним и Захаровым, вылилось в особое отношение, замешенных на дружественных чувствах, вперемешку со служебными обязанностями. И хотя они ни когда не дружили семьями, редко вместе выбирались на рыбалку или охоту, но добрые отношения выстроились таким образом, что один из них мог рассчитывать на помощь другого…

Захаров не по наслышке знал как опыт и интуиция Рафика не единожды оказывала неоценимую помощь во многих путаных делах. На которых можно было махнуть рукой и считать их «глухарями».

– Ва-а-а! – протянул Рафик. – Какие люди посетили наши апартаменты. А почему, без охраны?

– Я, все еще мелко плаваю, – сокрушенно вздохнув, проговорил Игорь, пожимая руку!

– Значит, и не зазнался еще – это же хорошо. Проходи, рассказывай, как жизнь, что к нам привело?

За его не принужденным приветствием, чувствовалась какая-то внутренняя усталость, а большие черные глаза, тем не менее, сверлили гостя озорными искорками. Рафик знал, что Захарова всегда угнетал запах формалина, хлорки, мертвых тел и прочих атрибутов, присутствовавших в подобных заведениях.

Игорю вспомнилась история, из-за которой Рафику прилепилась кличка «Большой Раф».

Именно так прозвали его студенты, из медицинского института, пришедшие к нему на практические занятия, много лет назад. Когда он, чтобы как-то скоротать время, кормил их холодной кашей в своем кабинете, из-за затянувшихся мероприятий по подготовке к вскрытию очередного покойника.

Когда же несколько студентов пришедших на занятие закончили трапезу, а один из них поблагодарив за обед, посетовал на то, что каша была холодная, то Рафик абсолютно спокойно заметил, что труп старика очень долго лежал в холодильнике. Эта фраза произвела эффект разорвавшейся бомбы, так как гостей стало мутить, а одного из них, тщедушного, невысокого роста, вдруг покинуло сознание и Рафику с его могучей комплекцией пришлось подхватывать незадачливого практиканта под мышки и нести в коридор, с последующем оказанием помощи.

С тех пор его и стали величать за глаза «Большой Раф».

– Да, я то живу, хлеб свой ментовской жую, а к тебе судьба закинула по поводу одного суконца. Попросил меня Морозов по старой памяти подмогнуть.

– Кто именно? – кряхтя и тяжело дыша, уточнил врач. Занимая место, за своим столом.

– Да, некто Архипкин Сергей Сергеевич.

– А-а-а-а, – разочарованно протянул тот. – Был такой у нас дохляк. Я его сам резал.

– Меня не интересует официальная хроника, – поморщившись выдохнул гость, – меня интересует твое особое мнение.

– Особое мнение, – задумчиво проговорил Рафик. – Давай, я тебя кофеем напою, со сливками. Да и пирожки есть с капустой, еще горячие, – хохотнул Рафик. Зная особое отношение своего гостя, к приему пищи в его заведении.

– Спасибо, – пробормотал Захаров, судорожно глотнув. Оглядывая светлый кабинет с казенной мебелью. – Я лучше в другой раз.

– Понятно. Тогда грамульку спирта? Ну, для согрева.

– Да, я за рулем, – отмахнулся Игорь. Разглядывая собранный в полный рост скелет человека, из настоящих костей.

– Да, все мы за рулем, – бормотал тот, позвякивая мензурками. – Это же спирт! Напиток богов! И потом, в течение часа после употребления, никакого запаха. Давай по грамулечке, закусывай пирожками.

– Чего пирожки такие маленькие? – спросил Игорь, опрокинув мензурку.

– Да, ведь студент попался худющий, – прошептал тот тихо, Занюхивая пирожком выпитое.

Захарова действительно, всегда коробила и угнетала, эта специфическая атмосфера морга, с резким запахом формалина, в которой его сотрудники запросто могли трапезничать около вскрытого трупа и обсуждать домашние дела.

– И так, какого же особое мнение? – спросил Игорь. Судорожно проглотив кусок пирожка.

– А особое мнение, заключается в том, – Рафик сделал много значительную паузу, закуривая папиросу. – Заключается в том, что он сам себя искромсал перед смертью.

– Вот те раз! – вырвалось у майора. – Как это? Как это сам?

– Не знаю, – пожав плечами, буркнул Рафик. – Официально придраться не к чему! Под его ногтями, частицы его мяса с кожей…, вот так-то. Случай конечно странный, слишком долго я уже жмуриков режу, но добавить ничего не могу, Тебе приходилось присутствовать, когда описывали труп?

– Да, конечно, – майор пожал плечами. – Одежда вся в лохмотья превратилась, местами куски мяса из тела с одеждой вырваны. Разве может человек нанести себе такие травмы?

– Выходит, что может! Еще как может!

– Что это нам дает?

–. Само по себе конечно вроде ни чего особенного, – Рафик, стряхнув пепел и прищурившись, посмотрел на гостя, – перебрал мерзавец, делов – то! А, с другой стороны, в моей практике такого я еще не встречал. Это же боль адская!

– Как это можно объяснить?

– Поверхность больших полушарий головного мозга можно разделить на четыре области, – проговорил тот задумчиво. – Лобную, височную, теменную и затылочную. Все они соответственно имеют разные функциональные значения. Например, в затылочной области расположены центры зрения, в височной центры слуха, в теменной – двигательные центры.

– И, что все это нам дает? – вновь спросил Захаров закуривая.

– А, то, что у этого дохляка, часть теменной области с аномальными изменениями.

– Как это?

– Капилляры у него в этом месте другого цвета.

– Получается, что алкоголь надавил на это самое место так, что он сам себя растерзал? Странно все это… Может, он болен был чем-то?

– Может быть и так, пока ничего сказать не могу.

– Какими у него должны быть симптомы?

– Как минимум боли в теменной области. Нужно так же обратить внимание, не ставили ли ему диагноз, связанный с нарушениями в промежуточном мозге. Именно там сосредоточены двигательные центры – управляющие разнообразными движениями.

– Хорошо, понято. Есть еще, что-то?

– Сейчас, кофейку налью. Будешь?

– Нет спасибо, я, сгораю от любопытства, – признался Игорь.

– Смотри, не сгори совсем. Так вот, все психические процессы имеют рефлекторную природу. Согласен со мной?

– То есть, они возникают не сами по себе?

– Совершенно верно, они всегда возникают в ответ на те или иные раздражения внешней или внутренней среды. Вся гамма рефлексов крайне разнообразна, возьми, например внезапный укол пальца, рука отдернется, а при виде или запахе пищи появится, что?

– Слюна! Однако, я чего-то не улавливаю, к чему все это ведет?

– А ведет это нас к тому, что при ярком свете зрачки сокращаются, а в темноте расширяются.

– И, что…?

– А, то, что у трупа зрачки были сокращены, хотя пропал он ночью, как мне сказали и погиб той же ночью. Возникает вопрос…

– Откуда взялся свет?

– Абсолютно верно, рефлексы всегда начинаются с нервного возбуждения, вызванного каким либо внешним или внутренним раздражением. И лишь потом заканчиваются определенной реакцией организма.

– По морде этого Архипа видно, что его кто-то или что-то напугало, – задумчиво проговорил Захаров, поигрывая в руках мензуркой.

– Смотри, не заиграй стопочку, вещь казенная, – назидательно произнес Рафик, – А, что касается его, как ты говоришь, морды… Да, пожалуй, что-то или кто-то его очень сильно напугал, только здесь тяжело найти какую-то связь или выстроить, что-то логически.

– Почему?

– Видишь ли, на наши органы чувств всегда воздействуют многочисленные и разнообразные предметы и явления. Между тем в каждый отдельный момент не все они воспринимаются с одинаковой ясностью и отчетливостью.

– Это как? – не понял Игорь.

– Ну, только некоторые из них становятся объектами восприятия. Например, мы с тобой наблюдаем футбольный матч.

– Так и…

– Мы видим публику на противоположных трибунах, стадион с воротами?

– Ну, видим…

– Видим игроков обоих команд, слышим крики, свист и так далее. Все это в совокупности составляет сенсорное поле, в котором отражается постоянно меняющееся в картинках футбольное состязание.

– И к чему мы приходим?

– А к тому, что в этой общей картине мы с тобой в каждый данный момент выделяем какие-то отдельные части, которые воспринимаются с большей отчетливостью, чем другие, – проговорил Рафик задумчиво. Стряхивая с халата упавший пепел.

– Например, удар по воротам или неудачную передачу мяча?

– Вот именно, все это отдельные объекты восприятия, выделенные из общего поля, которое по отношению к ним составляет как бы фон.

– Значит, для того, что бы понять и размотать клубок с этим Архипкиным, нам нужно выделить объект из общего фона, который он видел перед смертью?

– Всего лишь, – поддакнул Рафик.

– Спасибо, отец родной, утешил. Как же его выделить?

– А, это уже вам виднее, – развел руками собеседник. – Могу лишь констатировать, что при эмоциях у человека усиливается выделение адреналина, значительно увеличивается содержание сахара в крови.

– А у нашего знакомого содержание всего этого?

– Выше крыши!

– Понятно, значит, осознавал мертвец, что творится вокруг него!

– Безусловно, хотя и под градусом был, – поддакнул Рафик, наливая кофе.

– А можем мы предположить, что на этого Архипкина как-то могло повлиять то, что он смотрелся в зеркало?

– Видать, хорош у меня спиртяшка, если ты такие думки думать начал, – усмехнувшись, съязвил Рафик.

– Нет, я серьезно. Может как-то зеркало повлиять на поведение человека?

– Да, как оно может повлиять? – пожав плечами, пробормотал врач. – Чушь это собачья… Хотя…

– Что хотя?

– Понимаешь…, я знаю, что в магии зеркало, по-моему, является инструментом выхода в тонкие энергетические пространства.

– Выходит, что…

– Погоди, дай подумать. Ну, и вопросик? Давай рассуждать.

– Давай, – согласился Игорь, доставая очередную сигарету.

– Человек воспринимает мир через хрусталик глаза.

– Так.

В глазу человека изображение переворачивается. Грудные дети видят мир перевернутым до шести месяцев, и затем в процессе контакта с взрослыми ребенок ставит мир на свое место.

– Любопытно и что?

– Подожди… В мозгу зрительные пути перекрещиваются, левое идет в правое полушарие, а правое – в левое, и в тоже время сохраняются прямые пути.

– Выходит глаз видит как прямые, так и перекрещенные изображения вместе?

– Выходит так, а еще выходит, что каждый предмет имеет свой фокус восприятия человеком. А прямое зеркало является продолжением окружающего мира без перекрестка, и на изображении в зеркале мы свою левую руку видим справа. Черт его знает, пока ничего не могу сказать.

– Ну ладно, – проговорил Захаров, глядя на часы, – побегу я, хотя нет, еще вопрос. А можно заставить человека делать что-то путем внушения? – спросил он вставая. – Но так, чтобы тот не знал об этом?

– В медицине есть понятие, замаскированное внушение.

– Вот как?

– Да, это когда больному дают слабое полеативное средство.

– Какое?

– Ну, например, валериановые капли, а к ним в придачу назначают диету, но при этом, как бы, между прочим, настраивают его на ожидание положительного эффекта.

– И помогает? – спросил Захаров, думая о чем-то своем.

– Кому как, – ответил Рафик, разводя руками.

– Да, по всей видимости, валериановые капли это не к нашей истории. Ну, я побежал, если будут новости, звони. Да, чуть не забыл. Сегодня в управе следователь застрелился.

– Я знаю, вскрытие уже сделали.

– Ну и…?

– Криминала нет.

– Может диагноз одинаковый с Архипом?

– Да, нет тут вообще все без вопросов.

Сделав звонок от Рафика Морозову и получив до вечера время на личные нужды, он, с чувством выполненного долга, отправился домой. Какого же было его удивление, когда выйдя из лифта и подойдя к своей двери он не нашел свою «контрольку», которую всегда оставлял небрежным движением руки уходя из дома. Это могло означать только одно, в его отсутствие кто-то побывал в квартире или находится там, в настоящий момент. Эта неприятная новость заставила мгновенно сгруппироваться, застучать молоточками в висках. Сделав шаг в сторону, он достал из кабуры скрытого ношения пистолет, вслушиваясь с напряжением в повизгивание Тимура, которое говорило о том, что в квартире все в порядке. Вздохнув наконец с облегчением, он внимательно осмотрел замочные скважины. На одной из них ему бросилась в глаза свежая царапина, он даже потрогал ее пальцем, словно сомневался в ее подлинности.

«Значит, кто-то ковырял замок?» – подумал он, прислушиваясь к повизгиванию собаки. – «Значит, и закладка неспроста упала? Интересно сбили ее случайно или все-таки упала при открытии двери?»