Страна Айсулу – страна белых лебедей

Много лет до н.э.

В Шестигорье, у подножия Золотых гор, в месяц «Светлой луны», табун диких лошадей, сорвавшись внезапно с зеленого луга, лавиной помчался вверх по плоскогорью. Задрожала земля под сотней сотен пар копыт…

– Айсулу?!!! – разнеслось эхом вдоль ущелья.

– Амат!!! – ответил ветер.

А в большое селение, обнесенное надежным частоколом, что пристроилось сотней дюжиной четырехскатных крыш, богатых лиственничных срубов на берегу Катына, пришел человек. Уселся на камень, вытащил неторопливо из-за пазухи старого рваного кафтана костяную резную трубочку с медным мундштуком. Загадочно усмехнулся, вдыхая осенние запахи с синим дымом багульника.

– Кайчи вернулся, Кайчи! – детвора разбежалась по городку, разнося весть о приходе сказителя.

На краю крепости, у самой опушки леса старый Мактулу, кряхтя и охая, вылез из чадыра. Громко зевнул, протер глаза, немного прищурившись от полуденного солнца.

– Здравствуй, Новый день! Что ниспослан нам…

Подбросил пару сухих замшелых веток в тлеющий костер.

– А еще говорят: «кто рано встает, тому хорошо. И многое можно успеть, и все получится», – подошел к огню мальчик.

– Кто рано встает, тому потом весь день спать хочется, – буркнул в ответ Мактулу.

– А мне не хочется!

– Ну-ка скажи мне, ежели такой мудреный! Какую зиму по счету будешь нынче встречать?

Мальчишка чуть задумался, но уверенно выставил вперед все десять растопыренных пальца.

– Тебе ореха немного принес, – скинул с плеча большой мешок юный кумандинец, но что-то бережно припрятал под рубашкой, осторожно ощупав левый бок, – и двух зайцев тебе, вот еще.

– Что там за шум? – старик проворно подхватил гостинцы, – кто-то приехал?

– Говорят, Кайчи.

– Сон я видел, Амат. Странный сон. Сбегай-ка, да подсмотри – есть ли трубка у Кайчи, и какие узоры на ней?

– А что потом делать? – Амат беспокойно проверил на кожаном поясе старый бронзовый челкан.

– Что делать?! – хмыкнул старик, – углядишь «оленя» или «барса», – падай перед ним на колени; а нет, так гони прочь…

Кайчи! Кайчи! Расскажи сказку! – уселась на пожухлую траву полукругом ребятня.

Мужчина улыбнулся. Поправил кожаный пояс с вкрапленными золотом «грифонами». Задумался на мгновение: «красивые дети у нашего рода: голубоглазые, светлые волосом, едва выделяется, правда, „резкость“ скул, выдавая в них воинственность и бесстрашие, но добрые, воспитанные…»

– Ну, слушайте! Пожелал однажды Ульген к зверям да к людям спуститься с Белой горы. Скучно ему одному стало. Захотел с изюбрами да барашками наперегонки по долинам попрыгать. А с людьми – поговорить, у костра погреться. Вот и превратился он, значит, в зайца.

Детвора засмеялась…

– Звери его стали обижать: совы, лисицы по лесу загоняли, баран и тот лягнуть хотел. Охотник из лука прицелился, – хорошо, что не попал острой стрелой. Такие вот дела!

– А дальше, дальше что было?

– Превратился, тогда он в человека, – раскурил трубку Кайчи, – но люди не узнали его. Приняли за бесхребетника. Заставили работать с утра до ночи. И не хотели разговаривать, а только понукали, подгоняли…

Заулыбались, закивали и взрослые, заслушавшись Кайчи.

– И тогда разозлился Ульген!!! Превратился в снежного барса! И с тех пор бродит один. Царствует над всеми зверями. Людей сторонится, да таскает их баранов с пастбищ…

На трубке у Кайчи красовались «волки», задравшие пасти на луну…

Кайчи перебрался через ручей. Присел отдохнуть на мшистую корягу. Задрал голову, рассматривая белые облака. Вздохнул…

Он не очень любил осеннее небо: чуть розоватое бледно-голубое, точно разорванное в клочья об острые «клыки» скал. Другое дело – весенний небосвод: ярко-синий, сладкий-пресладкий. Тогда и легкий студеный ветерок, щекоча ноздри, приносит c собой из ущелий этакое что-то неуловимое – похожее на счастье.

А есть ли оно это счастье? В детстве мечтал: «вот вырасту, стану большим сильным. И на охоте добуду шкуру медведя». Но вырос, стал ловким и выносливым, и принес однажды в свой аил большую шкуру убитого ножом огромного зверя. Все тогда вышли на улицу посмотреть на его добычу. Восторженно цокали языками, даже Мактулу одобрительно похлопал его по плечу…

– Надо бы навестить старого ворчуна, – вслух подумал Кайчи, встал, отряхнулся и зашагал в противоположную сторону, – к хижине Мактулу.

Мактулу сидел у загона на пне и плел витиеватый налобный ремень, собираясь после обеда объезжать гнедого жеребца.

Уздечки получались красивые c чудным замысловатым орнаментом, при этом и добротные. А вот приучить какую-нибудь буйную лошадку ходить под седлом, – случалось далеко не сразу. Поэтому Мактулу часто ловил арканом в загоне нужного коня, притягивал его веревкой к столбу, c трудом накидывал седло, сбрасываемое непокорным животным со своей взопревшей спины, ловко вскакивал верхом, и c визгом и диким ржанием оба уносились в луга…

Как правило, через пару дней возвращался жеребец. А еще через пару дней прихрамывая, и волоча на спине седло, приходил в аил и Мактулу.

– Послушай, Мактулу! – затянулся едким дымом из трубки Кайчи, – у тебя золотые руки. Твоя упряжь надежная, седла легкие и удобные! Зачем тебе, скажи, надо объезжать диких коней?! Если ты однажды не вернешься, мне будет печально…

Мактулу сердито играя желваками, принялся скручивать новый аркан:

– Скажи лучше, где побывал?! Что видел? О чем слышал?

– Ходил на Север и на Запад, и до края Земли.

– Ишь, как!? И как там добрые люди живут?

– Земляные люди ловят рыбу, да чудищ богатых жиром. А вот каменные, – бобров сырыми едят. И ездят на собаках.

– Ишь, как! На собаках?! Обманываешь? – проницательно посмотрел Мактулу на рассказчика, – собака-то – не кобыла! Как на ней ехать можно?

– Взял бы, да подарил мне коня, – Кайчи залюбовался гнедым жеребцом, подошедшему к изгороди.

– От чего это вдруг я должен дарить тебе своего коня?! – аж крякнул Мактулу.

– Тяжело стало ходить мне, ноги устают, – хитро заулыбался Кайчи, вытащил из-за пазухи сверток дорогой материи, развернул аккуратно, протянул другу халат, – тебе вот, на-ка примерь…

Дорогой шелк засверкал причудливыми узорами в лучах солнца. Мактулу не мог подавить восхищения и благодарности за подарок. Быстренько облачился. Рассматривал себя в зеркальце, вертясь точно ласка, и цокая языком: и сбоку, и снизу, и сверху…

– Есть хочешь? У меня баранина тушится в казане, а после и о коне поговорим, – с почтением Мактулу повел под локоть Кайчи в свой чадыр.

– Как гляжу – богато жительствуешь! Точно сам Правитель – мясо к обеду на столе имеешь.

– Что взращиваешь, Кайчи, то и будешь кушать.

– Это ты прав, Мактулу!

– Мактулу всегда прав, – старик легонько подталкивал друга к выходу из загона.

– Я люблю баранинку, на косточках! Правда, зубы уже не такие острые, да и тех мало. А твой Амат меня лепешкой, сыром угощал. Большой вырос!

– Большой, – согласился Мактулу, – ну пошли, пошли…

– Айсулу?!!! – ветер гнал облака на юг.

– Амат!!! – зажурчала студеная вода в ручье.

Только Амат знал, где найти маленькую егозу. Смешливая, с чуть вздернутым носиком, Айсулу: то залезет на самую высокую лиственницу, то спрячется в лисьей норе в сосновом бору, убежит за волками на дальние луга, или играет с котятами рыси на опушке меж валунов…

– Айсулу! – носилась в тревоге вдоль берега, сверкая пятками из-под шаровар, мамка.

– Айсулу! Люди добрые! – отец зазывал сродников на поиски дочери.

– Айсулу?!

– Я просто с деревьями разговаривала, – потом оправдывается Айсулу, надув губки. Ямочки на щечках розовеют еще больше. Снова приходится заплетать в косички ее, пахнущие луговыми ромашками, светлые волосы.

– И что тебе поведали старые кедры? – выспрашивал отец, хитрый Мерген, старейшина селения.

– Чтобы ты готовил стрелы, вверх по тропе, – беззаботно отвечала девочка.

– И много?

Айсулу в ответ только взглянула. Мерген без слов все понял по блеску завораживающих зеленых глаз дочери.

Действительно, через три дня мужчины шибе из засады забили камнями, перебив в узком ущелье сотню с лишним подлых жужаней.

– Айсулу, – подъехал на коне Амат. Спрыгнул в высокую траву, – тебя опять ищут.

– Я знала, что ты меня найдешь первым! – засмеялась Айсулу.

Амат бережно вытащил из-за пазухи букетик фиалок. Отдал девочке.

– Ой! Спасибо! Где ты их отыскал осенью?! – Айсулу нежно погладила хрупкие, и самые жизнестойкие белые цветы.

– Давай-ка подсажу, и отвезу тебя домой, – Амат инстинктивно оглянулся. На склоне горы никого не было. Только чуть выше, стоя на самом краю черного камня, горный баран мотал рогатой головой…

– Покружи меня! – Айсулу протянула руки, – ну, пожалуйста!

Больше всего на свете она обожала, когда ее быстро кружил, взяв на руки, Амат, или скакать с ним во весь опор на коне, откинувшись на его надежную грудь, – навстречу студеному ветру и яркому солнцу.

– Ладно, – сдался Амат, – а потом сразу домой!

За черным валуном спрятался старик. Его длинная белоснежная борода немного мешала, цепляясь за куст, с любопытством подглядывать за детьми.

– Тише, ты, – шикнул он на барана, – мне кажется, здесь рождается Любовь!

В большом аиле старейшины Мергена собрались все уважаемые мужчины селения. На почетное место усадили Кайчи. Странник сидел подбоченившись и от важности выпячивал неимоверно подбородок.

– Кайчи! – как обычно перед серьезной беседой, Мактулу начал подтрунивать над другом, – если б у тебя был еще и горб, ты был бы похож на верблюда!

Мужчины засмеялись. Кайчи только сузил глаза. Дождался, когда выйдет на улицу с пустым чайником кыштымка…

– Мактулу! – в свою очередь повел он свою шутку, – а почему ты бороду свою так коротко стрижешь?!

Мактулу в задумчивости поцарапал, и правда, короткую седую щетину. На топчанах все притихли.

– Кхе, – старик вытащил серебряное зеркальце, посмотрелся, пригладил усы, – а, может, я жениться хочу!