ALOGICAL. Хроники свободного разума

© Николай Зарубин, 2020

ISBN 978-5-0051-9972-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Николай Зарубин

ALOGICAL

Хроники свободного разума

Дисклеймер:

Привет.

Если ты любишь загадки и головоломки, если у тебя бурная богатая фантазия, то не читай это вступление, переворачивай страницу и смело ныряй в эти глубокие воды абсурда. Последнее для чего эта книга написана – что-либо навязать или объяснять. Эта история – веселое приключение в мире, свободном от ярлыков и шаблонов и если в процессе путешествия, ты что-то увидишь, поймешь, осознаешь, то это должно быть исключительно твое личное независимое открытие. Вперед!

Если же предпочитаешь структурированность, понятные рамки, условия, правила и, по какой-то причине, эта книга попала тебе в руки, то хочу сообщить следующее —

При написании текста частично использовался метод «автоматического письма». Стиль и жанр книги – абсурд, сюрреализм, психо-фэнтези (нужное подчеркнуть, дописать). История не основана на каких-либо существующих сообществах, философиях, мыслительных течениях и других объединениях, не желает ими стать или присоединиться.

Если, в процессе чтения, вам кажется, что смысла нет, то его действительно нет. Если вы видите смысл, то он есть, так как он есть только там, где вы его видите.

События, персонажи и явления, описанные в этой книге, вымышленные. Любые сходства и совпадения случайны. Автор ничего не хочет завуалированно сказать! Автор дурачится, шутит и прикалывается!

Надеюсь, вам понравится! Приятного аппетита!

Та-та, П.

ПС:

Ну а ежели захочется еще чего, то можно найти допы в сети:

Youtube: @ALOGICAL

VK: @alogical_official

Inst: @hipnomen

Знакомство

Петр Сергеевич был мужиком складным, мышцой не обделенным и умом скудным напичканным до упора. Хоть и доставлял он жене сумку и дарил цветы, но не выл по ночам, как мачо благоговейный и не разбирал на досуге яхту свою дорогущую, чтобы прокормить деревню, губернатором которой он являлся. Такой вот был он мужественной женщиной.

Историй много знал и по ночам, когда свет тьму разгонял из подвалов дворца его стеклянного, рассказывал он их детям своим драконорожденным.

Однажды Петр Сергеевич жил в школе, это было то время, когда он учился в квартире, где отбывал срок Негр Андрей. Изучал математику и астрологию, пил портвейн, познавал любовь и ненависть. Андрей говорил с ним часами, ослепляя сверканием своих алмазных зубов. Рассказывал Андрей Петру о дальних странах, которые покоятся на берегах магазинных прилавков и капотах дешёвых авто, стоимостью в миллионы денежных кирпичей, разлитых в цистерны и перевозящих песок из пустынь для строительства морей, рек и телефонов.

Прошла, казалось, вечность и ведущий телешоу задал контрольный вопрос:

– На что похожа радуга?

– На сахар, ногами разбросанный. – Ответил Петр Сергеевич и был прав.

Неправильный ответ обеспечил ему красный диплом. Вручал его ректор Института Тюрем Квартир и Авиабилетов (ИТКиА) – Негр Андрей. Еще не родившаяся жена Петра расплакалась от счастья за своего покойного бывшего мужа.

Дети слушали, смеялись и проваливались сквозь текстуры пола, а за стеной плакали шторы и мечтали о снеге, картофеле и весне.

Любовь Петра Сергеевича

Петр Сергеевич по утрам на закате любил работать в своем поле. Он сажал кукурузу, помидоры и листья, которые кидались ему в лицо, щекотали и пели песни на эльфийском языке. Когда ветер обдувал стволы червей, что вспахивали, будто волы доисторические пашни египетских земледельцев, Петр успокаивал свою гордость стихами мертвых индейцев, которые то и дело мешали ему и давали нелепые советы о том, как сажать батат и окучивать небоскребы.

Вдруг, набежали дети, словно стая голодных петербуржцев из Москвы приехавших в Волгоград. Они кричали наперебой: Историю! Историю, дядя Петя! Молви нам сказ, столь новый, что старина его пылью камней и гигантов морских экскрементами покрыта! Тогда, Петр Сергеевич прослезился, взлез на дерево и стал кричать детям шепотом очередную историю:

Как-то раз Петра обуяла страсть к женщине. Она была до тошноты и безумия объективного прекрасна! Кровавые слезы текли из глаз Петра Сергеевича, когда он смотрел на нее.

– Ненавижу!!! – Признался он ей в любви. И достав лопату, стал рыть яму, дабы доказать свою верность стульям и прочей мебели, которая не признавала его как полноценного человека.

Шли годы, дни, недели, месяцы, секунды, исчезали и появлялись вселенные, гибли планеты, играя на чувствах создателя, нервируя его и раздражая психику семьи его многострадальной, а Петр Сергеевич рыл, шел домой, мыл руки, ноги с мылом и известью, слыл глупцом, открывал законы и решал формулы.

Наконец, его возлюбленная – Сестра Картина Ивановна соблаговолила отдаться на волю страсти и воздержания, покуда еще волны молодости омывали ее ноги и волосы. Петр Сергеевич овладел ею без всякой благодарности, он засаживал, вставлял, вонзал, протыкал свежую, ароматную, нежную, непаханую, гладкую, раскрасневшуюся, протекающую, склизкую, жаркую землю да пахоту, дабы кукуруза росла здоровой и плоды приносила. А телочка, Картина Ивановна мычала, сидя на земле и горевала о потерянном времени и лояльности продавцов сети магазинов Ашан, где менеджером работал ее сводный брат Савелий и поручился за нее перед всей кожгалантереей советского магазина сумок и перчаток, который на Старом Арбате закрыт уже семнадцать с половиной лет.

Вот так, дети, вы и появились на свет! – Закончил свой рассказ Петр Сергеевич, а дети стояли в поле недоуменно, и морские волны омывали их девственные стопы.

Депрессия Петра Сергеевича

Пётр Сергеевич, как обычно, редко, но с четким пониманием хаоса, творящегося где-то в другой вселенной, поливал свой дорогой сердцу и легким огород сероводородный, который достался ему в наследство от пра пра пра пра пра пра дочери. И вот, дойдя, в процессе полива сухим и изнемогающим воздушным потоком, стремящимся иссушить его гладкое лицо до последнего куста, Пётр Сергеевич задумался:

– А в чем смысл жизни моей? – подумал он, разжевывая печенье, которое слепил из листьев свежевыросших поутру, с которых роса ночная не успела сбежать, и смысла он не нашел. Именно тогда и началась великая депрессия Петра Сергеевича Первичного – создателя и разрушителя!

Пётр еще раз задумался, и в этом была соль, перец и сахар, которым потчевали римляне своих патриций, неизменных, предателей, прохиндеев и просто трудящихся советских инженеров, которые не хотели изучать математику устаревшую загнившую, словно мумии, не знающие рода своего.

Кора земная трещала! Реки выходили вниз под облачные горизонты, что казались близки и рукой достижимы! Но это был обычный день вечернего исхода утра, которого Петр ждал с нетерпением спокойно! Вся странность заключалась в непонятном и одновременно еще более непонятном непонимании заката, который необычно поражал своей обыденностью! Это сразу настроило Петра на дикий крик, который уже восемь часов он изрыгал из своей глотки бездонной, в которой хранилась мудрость зарождения мира и космоса! Истекая, мудрость растворялась в кислороде, ради которого звери и поклонялись древесному образу Петра – великого создателя всего сущего и бессмысленного!

Иссякнув, мудрость решила прогуляться по вселенной пару тысяч лет! Пётр Сергеевич простился с ней и закрыл чрево свое глупое ныне, не представляющее для Техаса ни малейшего интереса в сфере добычи нефти газа и прочих сварочных агрегатов.

Он брел в забытьи по полям и горам, сквозь дремучие леса и по дну морей! Это было весьма странное сочетание безмятежности, гнева, любви, одного рубля и литра пива, которое Петру досталось в наследство от правнука Артемия, на случай исхода мудрости и глупости, и радости, и необходимости что-то решать, придумывать, контролировать, изображать, насаждать, руководить, прятаться, избегать, закрывать двери из дуба, который растет уже 70 тысяч метров вглубь земли, питаясь разгоревшимся совсем недавно ядром нашим незабвенным.

Грустно было Петруше! Незыблемые его устои шатались на ветру и истлевали на солнце, доступ к которому не был тогда ограничен озоновым слоем и пепел был частью жизни, и огонь был нашим воздухом, и газ был нашей водой, и смерть была неизвестна и безсуща.

Так и брел он по пустыне своих мыслей в тишине, крича молча, разрываемый в клочья крупными своими терзаниями и безразлично, но одухотворенный, а за его стопами росла щель. Эта щель была столь огромной, что мир рассыпался, теряя всякий смысл быть.

И чем больше Пётр погружался в себя, тем меньше мир вокруг него становился!

И только тогда, стоя на последнем кусочке планеты, он понял, что мир существует до тех пор, пока мы его придумываем, а смысл есть только там, где мы его видим!

Война Петра Сергеевича

Металлические голоса: угорза… угроза… угроза…

Левый голос: обнаружена угроза… мы в опасности… логика и вычисления в опасности.

Правый голос: запрос – вид угрозы? Классификация?

Левый: анализ… анализ… анализ… классификация не установлена… вид угрозы – несущество – Петр Сергеевич Первичный… степень угрозы – максимальная… не существо не поддается логике и обработке…

Правый: вывод… уничтожить… уничтожить…

Металлические голоса: уничтожить… уничтожить… уничтожить…

Петр Сергеевич рассматривал на своей ладони металлические голоса, играющие смыслами и звуками словно старцы обличающие свой опыт в ценные минералы. В одно его ухо влетала суть их слов, а из другой ноздри выплывали корабли, переполненные специями, мясом и пушниной, добытой тяжким трудом на краю созвездия лиры.

В погоне за оптимизацией трафика, Петр Сергеевич не уследил, как эскадры боевых эсминцев, явились в его мир и объявили войну, вероломно, но с честью и достоинством спустив всех собак с цепей и открыв огонь из всех своих орудий.

Мир Петра вздрогнул, и он впервые увидел солнце, восходящее из-за горизонта земли. Птицы взлетели в небо из воды, что их домом была, рыбы перебрались из-под облаков в морскую пучину. Звук перестал быть светом, тени примкнули предательски к предметам, которые обрели форму, названия и конкретное назначение. Тело Петра извивалось и тряслось, его разум сливался с ним и обретал границы.

Это была боль – настоящая, нестерпимая, предсказуемая и очевидная. Слова складывались в логичное представление, ярлыки, понятия и определения окутывали все сущее, словно черная слизь, приклеивая реальность к поверхности логики.

Петр не мог пошевелиться. Он лежал придавленный снарядами смыслов, логики и формулами и начинал бояться…. Страх его парализовал… Он смотрел на своих детей, которые недоуменно глядели на то как их песчаные замки, парящие в воздухе, рушились, растворялись, осыпались под ударами выводов, законов и фундаментальных постулатов, выведенных из опыта.

Силы покидали его, сопротивляться было невозможно, свобода и рабство обрели формулировку, стали реальностью и проникли в мировосприятие Петра Сергеевича. Черное стало черным, белое стало белым, добро стало ясным, и зло возникло, как логическое противопоставление добру.

И Петру все стало ясно! Это смерть пришла в его дом! Постучалась, и не разуваясь прошла в комнату, приготовила чай, достала печенье и стала приглашать всех без разбора к столу. Когда в комнате было не протолкнуться от лиц не знакомых, а воздух наполнился словами и криками, Петр Сергеевич последний раз взглянул через окно на пляж, где дети его были. И не увидел их, и пляжа уже не было. Хмурый осенний пейзаж серых трущоб незыблемо располагался там. Петр сел на табурет и стал думать о том, что пора собираться на работу, так как времени осталось уже очень мало, а трамвай ходит по расписанию один раз за четыре часа.

Но что-то отвлекло Петра Сергеевича Первичного от своих сборов и дум. Кто-то дергал его за подол пальто. Он опустил усталый взгляд вниз и увидел дитя свое.

Что ты делаешь? – спросил ребенок.

Я собираюсь на работу. – ответил Петр.

Зачем? – снова вопрошал маленький человек.

У меня много причин! Так надо. – сквозь слезы отвечал Петр Сергеевич, укладывая в портфель бумаги и документы.

– Кому надо?

– Я не знаю…

– Пойдем лучше играть с нами на пляж.

– Но… но ведь его больше нет…

– Он есть. Если надо, то он есть. Так ты хочешь играть с нами на пляже?

Петр задумался…. Ему надо было уже выходить, он слышал как трамвай подъезжает к его дому, звонком оглашая округу, вызывая всех на работу.

Он посмотрел на ребенка, тот стоял в дверном проеме и вопрошающе смотрел на Петра.

– Не думай, не ищи ответов, просто делай то что хочешь и никого не слушай.

– А вдруг то, чего я хочу, это не правильно?

– Неправильно – это делать то, чего ты не хочешь делать. Страдать и печалиться, переносить тяготы и лишения – вот что неправильно. Все что происходит вокруг – это результат твоих представлений о мире. Мне вот достаточно своего мира, где есть пляж, мои братья, сестры и… ты… я надеюсь…

И ребенок ушел, дверь за ним закрывалась… Позади Петра за окном раздался тревожный звонок трамвая.

А и правда, чего это я?! – сказал Петя и выключив свет, решил не связываться с этим мрачным миром, отправившись вслед за своими детьми на пляж строить замки из песка.

Левый металлический голос: мы проиграли…

Правый металлический голос: но мы вернемся… вернемся… вернемся…

Эй! – голос Петра прозвучал, развеяв дым сражения. – А ну-ка кыш отсюда! И железки свои заберите.

Слова его словно перечень химических элементов, в составе моющего средства, очистили не загрязненную поверхность бытия, а Львица вернулась к своему детенышу, и в джунглях теперь снова полный порядок.

Гнев Петра Сергеевича

Нежный Женский голос: Петя… Петя…

Петр: Где ты? Я не вижу…

Нежный Женский голос: Петр! Петр!

Петр: Появись! Где ты!?

Нежный Женский голос: Ах Петр Сергеевич, ты виновен… ты меня оставил… я заберу у тебя всё!!! ахахахахахахахах…!!!!

Утро у Петра не задалось с вечера. Дурной сон долго продолжал сидеть у кровати и пристально смотрел на Петра бездонными черными глазами. И лишь синие камни, принесшие завтрак, спугнули демона прошлого и заставили его одеть платье, милую кофту с розовым мехом на воротнике и выпорхнуть в форточку, оставив после себя раздававшийся эхом в голове Петра в течение всего следующего года голос: Я заберу у тебя все…. Я заберу все! Заберу все.

Прошло еще полгода и Петр, наконец, закончив завтракать, собрал перечную мяту, проросшую из-под ковра с чайным узором и побежал ползком на автомойку, где обычно играли его детишки, друзья и соплеменники с местными собаками, которые, время от времени, притворялись чайками и таскали хлеб и драгоценности из коробок с игрушками.

Привычный вид улицы перед игровой площадкой был необычен – строгие колонны античной культуры подпирали вход на автомойку, ковровая дорожка приглашала прогуляться в темное чрево здания. Оттуда веяло холодом и свежим пенополиуретаном. Этот запах вызвал у Петра дежавю… Странные воспоминания, что-то около пятидесяти тысяч лет назад… Вроде и недавно совсем – ведь именно тогда Петр последний раз ужинал, но это могло быть и не такой правдой, как ему бы хотелось думать. Это назойливое воспоминание вызвало раздражение, словно вибрация от работающей дрели, что сосед Петра Сергеевича в соседней вселенной регулярно включал… Но гораздо, гораздо сильнее.

Петр ступил на ковровую дорожку, и она двинулась, словно язык, затягивающий его в пасть автомойки на Проспекте Вернадского… и когда силуэт его скрылся в дверном проеме, пасть захлопнулась, а рот растянулся в зловещей улыбке белоснежными зубами осветив всю округу, а черные бездонные глаза ее втягивали этот свет в себя оставляя ночной мир нетронутым.

В пещере повсюду были расставлены свечи, из глубин дул прохладный влажный ветер, Петру не очень нравился такой дизайн. Петру не нравилась эта игра. Петру не нравилось, что его ведут, что им управляют, манят и окружают загадками. Вопросы стали кружить над головой словно мухи, а некоторые даже норовили укусить, залезть под кожу и поселиться там, питаясь отчаянием человека, находящегося в вечном поиске. Он стал злиться, а это было плохо… очень плохо…

Наконец, через долю секунды, точь-в-точь, когда часы пробили полночь, Петр Сергеевич вошел в большой тронный зал, через огромные двери, высотою с пятиэтажный дом. Конца его не было видно и тогда он ухватил пролетающего мимо дракона за хвост и тот помчал его услужливо сквозь зал, оказавшийся миром маленьких, жалких существ, копошащихся внизу в своих собственных экскрементах. Они вгрызались друг в друга, душили, пожирали и тут же порождали новых младенцев, которых старшие сородичи сразу начинали бить пугать и унижать, что бы те в свою очередь делали то же самое со своими потомками, не задавали лишних вопросов и слушались старших. Странный народец, подумал Петр и спрыгнул с дракона, оказавшись прямо перед большим троном, на котором восседала ОНА!

Меделина Гаруновна Фиобастас-Первичная – так ее когда-то звали – Первая официальная жена Петра Сергеевича Первичного – его единственная и неповторимая ошибка.

– Так это ты мне снилась, дурашка? – начал по-свойски, по-доброму Петька.

– Да, и ты пришел ко мне как послушный голубок – злорадно и ехидно прошипела Мегафиба, как в свое время ласково называл ее Петр Сергеевич.

– Я пришел за своими детьми, соратниками и друзьями… И еще сосед просил, что бы ты дрель вернула…

– Нееееееееет! – завизжала Меделина Гаруновна, – дрель забирай, а этих я съем на обед, пожалуй! Ахахахахахахахахаахаха – рассмеялась она и длинной рукой подняла высоко клетку, переполненную улитками и слизнями с до боли знакомыми глазами, просящими ну хоть как-то помочь или зарплату поднять в конце то концов…

Раздражение Петра достигло предела и переросло в нечто давно забытое, зарытое и отпущенное – это гнев, ГНЕВ ПЕТРА. Он словно музыка, нарастающая и приближающаяся из далека, как шторм, из-за горизонта, несся из недр души Петра Сергеевича, стремясь вырваться наружу. Стены задрожали, штукатурка посыпалась, дракон, жалобно мяукнув, нырнул в щель и исчез в саду.

Меделина продолжала гоготать и трясти клеткой со слизнями, они бедняжки бились головами, поскальзывались и наваливались друг на друга. Короткой рукой миссис экс Фиобастас-Первичная хлопала себя по коровьей ноге и молоко брызгало из её вымени при каждом ударе во все стороны.

– Отпусти их! – грозно прошептал Петр и часть помещения обрушилась, придавив жалкий тупой народец, и без того снова собирающийся перебить друг дружку ради пары удачных шуток.

– Неееет! Не все так просто Петруша! Я заберу у тебя всёёёёёё! – Пора обедать!

Подкинув клетку она разинула пасть и проглотила всех ее обитателей разом не жуя и не запивая, хотя чая на столе было предостаточно. Петр ринулся к ней, но было поздно – Меделина Гаруновна взмахнула крыльями и вылетела в дыру под куполом зала.

Нееееееееееет! – Закричал Петр, осознав, что тварь сожрала заживо всех его детей, друзей и соратников, предварительно превратив их в слизней и заставила прожить так в клетке пару жизненных циклов. От крика Петра испарились все реки и моря на планете. Из глаз его хлынули слезы гнева и отчаяния, наполнив снова опустевшие водоемы.

– Пронесло – подумала напуганная планета.

Петр оттолкнулся и полетел вслед за бывшей супругой, ведомый лишь гневом и подгоняемый местью. Ослепнув, потеряв дар речи, все чувства и разум Петр Сергеевич Первичный несся сквозь вселенную, не замечая ни планет, ни миров, ни жизнь, ни смерть, все было ему чуждо, кроме страсти и желания уничтожать.

Тут он заметил, как хвост Мегафибы скрылся на какой-то планетке и ринулся туда.

Приземлившись он увидел народ, такой же, как и в Меделиновой пещере, дикий и напуганный. Один парень даже выронил изо рта только что откушенную чью-то ногу.

– Где она!!!! – проревел Петр. И все, кто был поблизости, около 40 миллионов человечков тут же состарились и превратившись в пепел, радостно улетучились.

Петр стоял один одинешенек и не знал у кого же еще спросить дорогу. Тут на плече к нему запрыгнул бельчонок.

– Ищешь Мегафибу?

– Угу – тихонько промычал Петр, чтобы не развалить планету окончательно.

– Так она там, на севере, в пещере у центра ядра. – пропищал бельчонок.

– Спасибо! – Рявкнул Петр Сергеевич и откусил белке голову.

И хотел было он через долю секунды оказаться у входа в ее пещеру, как путь ему преградили люди из местных. Собравшись с духом, они пришли изгонять его из своего мира.

Молчаливо он смотрел на них пустыми глазницами, а они кидались в него камнями, сыпали проклятиями и изобретали все более совершенное оружие. И его ГНЕВ достиг апогея! Одним лишь взглядом мимолетным он выпил залпом жизнь с поверхности планеты, и та по правде говоря вздохнула с облегчением, ибо народец исковырял ее изрядно в поисках ресурсов для борьбы друг с другом.

Он сделал лишь шаг, и расколол бедняжку землю, обнажив ядро. Оттуда выпорхнула его женушка, хохоча и радуясь, приплясывала.

– Готовься к смерти, желчь. – выдавил Петр из себя и хотел было уже расправится с неугомонной Меделиной, как она протянула руку со сжатым кулаком ему на встречу. Она разжала его и на ладони дети Петра сидели и смотрели на него удивленно и с долей осуждения, словно присяжные на чернокожего мальчишку, обокравшего самых богатых белых аристократов в городе.

– Что? Что? – опешил Петр.

– Видите, дети, каков ваш ненаглядный папаша! – прошипела Меделина. – мстительный и глупый. – Ну, кого вы теперь больше любите?

Дети встали, посмотрели на нее и сказали:

– Ну уж точно не тебя, чужая озлобленная тетка. Мы, дети Петра и нас вряд ли чем удивишь. – и с этими словами они стали делиться и клонироваться, заполняя все вокруг. Меделина стала тонуть в детях как в трясине, и когда она полностью, визжа и дрыгаясь, исчезла в глубине детей, они стали собираться обратно.

Через несколько минут все было по-прежнему, только Петр печально ковырялся в пустой глазнице и шмыгал носом, сидя под единственным оставшимся деревом.

Милый знакомый Голос за спиной заставил его отвлечься и обернуться.

– Мы нашли твой глаз.

– Ох, спасибо, дружочек – протянул руку Петр.

– Нет, нет! Не так быстро. ты тоже ужасно себя вел. Ты хоть видел, чего натворил?

– Я был ослеплен гневом и местью…

– Ишь, ты бедненький, и чего же ты тут все сидишь?

– Да! Я все исправлю! – решительно сказал Петр… и все исправил.

Получив свой глаз обратно, Петр Сергеевич взял детей на руки и сказал: Ну что, домой?

– А ты ничего не забыл на этой планете?

– Ах, да, эти люди, что тут жили… Сейчас, сейчас…

– Нет, нет, стой, мы не о них. Их то как раз стоило поубивать, а вот бельчонку голову верни…

Петр Сергеевич поднял кусочек глины и слепил из нее новенькую прекрасную голову и прикрутил ее на место старой откушенной. Бельчонок вскочил и скрылся довольный с мешком орехов и эволюционным потенциалом, что дети Петра ему вручили в качестве извинений.

Семейство Первичных скрылось в космической темноте в направлении дома и Петр больше никогда не злился, так как понял, что это слишком… слишком хорошо и приятно – забыться и отринуться от бесконечного потока разных мыслей и сконцентрироваться на простой, понятной и лаконичной… ненависти.

Каникулы Петра Сергеевича

Настали благостные спокойные времена. Ни воин, ни душевных беспокойств и решил Петр Сергеевич отправиться на каникулы.

Собирать чемоданы не стал, лишь восемь сумок и тринадцать пакетов взвесил в порту, убедился, что тяжело и оставил их морякам, что вброд решили проходить океан. Им нужнее – подумал Петр, достал трубку и попыхивая ароматным табачком, пошел по золотой осенней дороге навстречу лету и забвению.

С каждым шагом, из головы его улетучивались логические связи и вскоре, он оказался в оранжевом лесу. Обитатели местные прыгали и радовались визиту Петра в их мир, они ждали его тысячелетия и наконец, он явился, спокойный, благородный и молчаливый. Он сел на пенек и стал гладить лису по пушистой шелковистой шерстке. С каждым поглаживанием, рука все больше погружалась в шерсть животного, и не успел Петр осознать ничего, как погрузился в шерстяной мир полностью и без остатка. Мир вечного тепла и нежности. Тут тоже оказались местные жители, маленькие прыгуны, скакуны и ползуны, узнали Петра – создателя и разрушителя и возрадовались.