Авантюра. История одного похода по Приполярному Уралу

© Андрей Затонский, 2019

ISBN 978-5-4496-2693-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Об этой книге: 1995—1996

Как-то так получилось, что с детства я свою жизнь не мыслил без походов. Наверное, одной из главных причин тому был мой старший брат Алёша, мой любимейший друг, хотя и на четырнадцать лет старше меня. Время, проведенное с ним, всегда было завлекательным приключением – хоть кофе варить, хоть на велосипеде кататься, хоть лодочный мотор ремонтировать и по Каме носиться, хоть обсуждать множественные вопросы, вполне глухо недоступные по понятиям советской морали для школьника средних классов, но старшему брату известные до мелочей.

Кстати, очень сомнительна эффективность нарастающих информационных «закрытий». Неизвестное манит больше знакомого. Скорее всего, современные тинэйджеры так же нетерпеливо мечтают заглянуть под обложку книжки в полиэтилене с маркировкой 18+, как мы в свое время в только что появившийся «СПИД-Инфо»: чего же там запретного? Ампула с кокаином, доступная когда-то для Шерлока Холмса? Шпага д’Артаньяна? Бутылка с настоем морфия старшего лейтенанта Бауржана Момыш Улы? Водка и коньяк как источник приключений героев «С легким паром»? Сигарета Волка из «Ну, погоди»? Красотка Уотлинг? Походы школьников во время моего детства? Что из доступного ранее сейчас необходимо закрыть, засекретить, считать запретным? именно

В общем, как раз с Алексеем я все это запретное и обсуждал. В том числе, и почти запретные сейчас для детей походы. Сам он дошел до водной «четверки» по Забайкалью, похода четвертой категории сложности, а о походах (и многих вышеперечисленных «запрещенных» материях) рассказывал весело и увлекательно.

Я не возьмусь утверждать, что он меня туризму, завлекал как-то, настаивал на моих занятиях туризмом. Рассказывал, отвечал на вопросы – да. Ему нравился водный туризм, я же больше таскаю рюкзак на спине. Несколько походов мы с ним сходили вместе, примерно в те же года, что и в этой книге. Однако туризм стал одной из моих основных жизней, которую я вот уже тридцать лет проживаю с благодарностью судьбе за то, что эта жизнь меня не миновала. учил

Я не возьмусь утверждать, что он меня играть на гитаре. Но он на ней играл, и пел, и выступал в концертах и конкурсах самодеятельной песни! И этого было достаточно для того, чтобы и я загорелся этим занятием. Пожалуй, я все же научился сам, образование, полученное в музыкальной школе, вполне позволяло подобрать постановку пальцев на грифе. Два из хрестоматийных «трех аккордов» я до сих пор играю в неправильной аппликатуре, не как все: как уж придумал, так и привык. Однако тридцать пять лет гитара и песня составляют совершенно неотъемлемую часть жизни, без них никак, и это здорово. учил

Я не возьмусь утверждать, что Алёша был сосредоточием моей жизни – но это именно ему я мысленно сочинял письмо 12 августа 1995 года, шагая вверх по правому берегу Лун-Вож-Нидысея к перевалу Каменистый. До сих пор помню этот высоченный, подмытый рекой берег, ощущение свободы от того, что мы таки вырвались из лесов и болот, и вот они рядом – Горы… И свое вдохновение, и желание облечь его в слова и поделиться с кем-то, да не с кем попало.

Ему в то время еще оставалось несколько лет до гибели.

И уж двадцать лет, как его нет.

Совершенно не укладывается в голове, что я теперь стал старше его, старше старшего брата.

Эта книга посвящается ему, Алёше.

Предисловие 2019 года

Как и в моей первой книге текст дается практически в том виде, в котором я его написал осенью 1995 года. Фамилии удалены, это тем проще сделать, что в повести всего четверо героев: я, моя молодая жена Света, Светина подруга Лена и Светин (а по совместительству наш общий) близкий друг Андрей. 1

После 1990—1991 годов компания, описанная в «Брызгах» окончательно распалась. Несколько лет прошло без походов, с какими-то достаточно невнятными сплавами летом. Исключением было, пожалуй, только свадебное путешествие – сплав по реке Мойва с предшествующим перевалом через Чувальский камень с судами на плечах. Вишерский заповедник уже существовал, но мы вроде как путешествовали по поручению газеты «Примета», собирали материал о загадочных окрестностях горы Молебной. Впрочем, до Молебной так и не дошли по разным причинам – это тогда было нормально, чтобы от плана похода выполнялась от силы половина.

Вот сейчас даже скучно как-то: 99% того, что планируется, так или иначе воплощается, несмотря ни на что. А тогда сохранялась этакая загадка: чего же действительно удастся сделать за поход?

Вообще я пережил много компаний, даже затруднюсь сосчитать, сколько именно. Описываемая здесь тоже оказалась недолговечной – история отпустила ей только два достаточно ярких лета, 1995 и 1996 года. Этот поход, как скоро станет ясно, тоже не свершился в строгом соответствии с планами. И такой уж «авантюрой», как я тогда назвал эту повесть, он не был. Два молодых и крепких телом мужика и две спортивные девушки способны на многое, на самом деле. Проблема, выражаясь языком великого писателя современности В. О. Пелевина, была не в харде, а в софте, в голове. В душе, если она есть. Во внутричерепных тараканах, которые есть точно и у всех. 2 3

Тем не менее, мне и сейчас интересно перечитывать эту книгу. В ней, точнее в ней, ещё сохранилось столько неуемной молодой жизни, желаний и неизбежно сопутствующих им неумений, загадок и ответов на какие-то из них. во мне

И Манарага, конечно. 4

И мои комментарии, конечно. Не могу я, став вдвое старше, безоговорочно соглашаться с тем, что писал тогда. И многие читатели не могут понять некоторые тонкости, свойственные молодой российской реальности, не оправившейся еще толком от развала Союза. И что-то добавить хочется, а из песни же не только слова не выкинешь, но и не всунешь. Вот, приходится петь за пределами песни.

Итак – 1995 год, я – аспирант МГТУ им Н. Э. Баумана с хорошими перспективами выхода на защиту, начинающий муж с трехлетним стажем, девять лет в туризме, из них семь – почти непрерывно руководитель чего-нибудь.

Совершенно необходимое предисловие

Среди недостатков, которыми Создатель щедро оделил людей, в приведенных ниже воспоминаниях особенно выпирают два: эгоизм и забывчивость. Что поделать, естественно, лучше всего запомнилось то, что имело непосредственное отношение ко мне лично, а и запомнилось-то не очень много вследствие второго упомянутого недостатка. Поэтому повествование сие полно смысловых каверн и лакун, а за единственного героя запросто можно принять меня, склеротичного и самоозабоченного.

Не так все было, совсем не так. 5

Свистать всех наверх!

Не верится. До сих пор не верится, что все это произошло наяву. Так не бывает, потому что не бывает никогда. И все же – это случилось.

Об очередном выходе на Приполярный Урал мечталось три года. Маршрут подготовили в 1993-м, но не смог пойти один из козырных участников, и остатки компании зарулили на матраснейший сплав по Вишере. В 1994-м люди не набрались вообще: Большой Лёша и Андрей не приехали из Москвы, идти же втроем (двое – девчонки!) несомненное сумасшествие. И вот новая попытка: ? 6 попытка – не пытка, верно, товарищ Берия

На сей раз Андрей приехал. Я глазам не верил, когда углядел его, вываливающегося из свердловского поезда с огромным полупустым брезентовым «Алтаем» за спиной. Однако, факт: приехал!

Все равно, затея ужасно смахивала на пошлую выходку школьников. Намечаемый маршрут можно было защищать как тройкой, так и пешей четверкой при некоторых ухищрениях. Соваться в четверку вчетвером два плюс два – таких финтов в истории что-то не припоминается. Под Российским крестовым флагом и девизом «авось»… Собственно, людей вокруг меньше не стало, но, как водится, всех что-то держало. Одного – отсутствие средств и последствия плеврита. Брата Алёшу – злые обстоятельства и ну очень вовремя возникшая пневмония. Его приятеля, Сашу – лицензия на право торговли спиртным для фирмы, чтоб ей сгореть. Стёпа, услыхав про поллимона, требуемые для материального обеспечения похода, тоскливо опустил глаза. Да и его жена Ирина вкупе с директором фирмы, где тот работал, были против. Особенно Ирина. Боря, как мне показалось, после двойного облома в 1991-м каждый год ясно давал понять, что с радостью ходит в походы подальше от нас, шлангов. Осталось «два человека и два якоря»: я, Андрей, первый раз идущий неведомо куда (и не только для него), Света и Лена, давно желавшая повидать края дальние. Четверо. Четверо!.. 7 8

Последние дни перед выходом проходили в бегах неостановочных. Клиенты озверели и хотели меня сто раз на дню. Продукты дорожали, и надо было искать, где дешевле. Андрей приехал без резиновых сапог, нужен 45-й размер. Звонили Валере в Печору, он сказал, что база Желанная окончательно померла, вот те раз – куда же мы будем выходить? Ладно, ладно – хлопоты, бега, нервы – там посмотрим. Примерно параллельно с нами в тот же район намеревались две толпы: группа СЮТур'а во главе с Сергеем Кокшаровым и, вместе с ними, десять человек, в числе которых не последней была знакомая еще по штабу Инна вместе с мужем. Они собирались вылететь вертолетом из Березников под Народную, залезть на нее, на Манарагу, может быть, на Колокольню, пройти через Медвежий на Вангыр и улететь с валериной базы Озерной под Сундуком. Я кое-что им рассказал, что знал, дал скопировать хорошие карты, попросил: возьмите одного человека с ПСН-ом, пусть он нас подождет под Народной или на Оленьем. Раз Желанной нет, сплавимся по Кось-Ю. Мнутся: мол, только СЮТуровские детки летят бесплатно, остальные выкладывают за вертушку по четыре сотни. Мнутся некачественно: перед этим проболтались, что смета на весь поход семьсот с носа, а считать я умею: четыреста за вертолет туда, двести – за обратно, что же – сто на все остальное? Решил: черт с вами, обойдемся. Как?! Авось! 9 10 11 12 13

Сами мы экономили на походе, как могли, поскольку ресурсы были жестко ограничены, и хотелось оставить кое-что на запас и кое-что на потом. Чудом удалось закрыть договор на полтора миллиона, потеряв на этом сотни полторы за срочность, иначе сия вылазка и не состоялась бы, скорее всего. Нас же со Светой двое. Если другим надо по половине, нам-то требуется целый миллион! Доходило до смешного: купил грузинского чая (по нормативам насчитал 600 граммов, фактически не выпили и 250), Ленка возмутилась и приволокла что-то индийское. Его и пили, а запаянный пакет грузина благополучно возвратился домой. Вообще, Леночка любила комфорт. Притащила дорогую индийскую зубную пасту, сказала: не хочешь – не проводи в расходы, но «Поморином» я зубы чистить не стану. Взяла второе мыло – зачем? В итоге, первое я протаскал так же напрасно, как и лишний чай. 14 15

До Перми ехали в общем вагоне, для Андрея состоялось первое с ним, общим, знакомство, так он ниже плацкартного не опускался. Как потом жалели, что в скорых поездах, куда поневоле приходилось залазить, общих не было вовсе, а плацкартные – они такие дорогие!

Труднее всего оказалось с мясом. «Мясную начинку» московский «Колосс» давно уже не выпускает (сам звонил в отдел сбыта, интересовался), при словах «сублимированное мясо» знакомые москвичи-туристы посоветовали дверцу духовки почаще открывать, чтоб фарш лучше подсыхал, но на такие эксперименты не тянуло. Постановили – берем банку тушенки в день. Надо же, как мы недооценивали раньше это невкусное, противное, такое легкое и калорийное сухое мясо! Глупые.

Мою «замечательную» удобством и весом (5,5 кг сухая) палатку без разговоров отмели, как негодную, выпросили у знакомых самошивное изделие из парашютного шелка весом в килограмм. К этому походу даже сшили новый спальник – красивый, синтепоновый, теплый и очень легкий: всего килограмм против 3,5 старого спальника. Сначала мыслилось взять только его один, но, попытавшись вмеситься туда вчетвером, эту идею отбросили. Так и волокли весь поход спальники на шестерых, зато спали весьма комфортно. Почти всегда и почти все… хм… 16

Беготня, беготня… Напоследок обежали с Андреем весь город в поисках резиновых сапог для него. Сорок пятый размер, отрастил ласты – так и не нашли! Надо ж было прикатить босиком, когда я не единожды предупреждал: мокро зело там, без сапог, как без рук… или без ног. К счастью, вытаскивая тушенку из подвала гаража, обнаружили рядом сапоги сорок третьего, но налезшие ему на многострадальные (в дальнейшем) ступни, и их «отпустили» с нами. Все равно, идти в них ему не удавалось, одевал только на биваках, а шел исключительно в ботинках. Ох, и ботинки то были! Другого полуторного вибрама такой величины на всем Приполярном Урале поди и не гуляло…

Беготня кончилась. Всё купили, собрали, сшили, уклали. Упихали. С трудом. С большим трудом, потом и кровью. Плохо лезло, а с ноги толкать жалко. Сухарные «головы» рюкзаков солидно возвышались над нашими собственными, когда солнечным вечером 29 июля мы протискивались сквозь узкий проход вагона поезда до Перми. Как-то сразу решили проблему сна в общих и прочих вагонах без белья. Спальник номер два везли несшитый, то есть в виде двух одеял – шерстяного и ватинового; также в наличии имелись новый спальник и вдосталь пены. Так и разлеглись: Света на новый, Лена на старый спальники, Андрей на одеяло. Мне осталась пена, а потом – и краденые матрасы. После предстартовой карусели уснули быстро и крепко. Утром Андрея поразил вид устья Чусовой, по мосту через которую неспешно шлепал наш паровоз. Есть чему дивиться – мост с дамбой вкупе километра два с гаком… 17 18

Пермь встречала неласково. Залы ожидания – одни на ремонте, в другие только по билетам, ни буфета, ни привета. Сунулись в расписание. Надо ж, только по нечетным идет очень удобный пассажирский, очень медленно идет, долго в Кирове очередного поезда не ожидать, а сегодня-то тридцатое. На дворе не то чтоб холодно, но прохладно и слегка сквозит, не то моросит, не то приморашивает… Постановили: рвем отсюда, как можно скорее, Киров, по воспоминаниям, много любезнее. Уже через 50 минут сидели в скором (по номеру) пассажирском (по виду и скорости) поезду, увозящему нас все вглубь и вглубь нашей дерзкой авантюры.

Поезда, как правило, не запоминаются и ничем не отличаются друг от друга в памяти уже через несколько дней после того, как их покинешь, если, конечно, ничего изрядно вон выходящего не произошло. А такое бывало. Четыре года назад на том же перегоне упавший с третьей полки один из наших рюкзаков до немоты ошарашил одну ругучую бабульку. Но этот переезд ничем примечательным не обозначился. И славно. Хотя нет: случился выброс пара и шипа при попытке научить Лену играть в любимец народа – покер, нужно же четвертого игрока для компании! Конечно, поначалу дело не шло, она злилась на свое неумение, мы злились на то, что она злится, она начинала злиться на нас за то, что злимся на нее… Ничего, известно, что любой, самый заколдобистый зачет всегда можно сдать ходками, не с первого, так с восьмого захода на десятой попытке. К пятой-шестой партии она уже вполне соображала и испытывала вполне нормальное садистское наслаждение, обувая окружающих в пух и прах, когда сие получалось.

Поспали, перекусили, поболтали. Обнаружили, что оставили дома любовно сваренный десяток яиц и дружно осожалели утрату. Пригодились бы, перезаклада по забросным продуктам и так что-то не ощущалось. Погоревали, глядь – вот и Вятка. Вываливаемся.

Хитрое место есть на кировском вокзале: конкорс. Запомнил это название, наверное, с сотого прочтения. Это как в нашем общежитии (помещение между двумя шестнадцатиэтажными тумбочками) – как только это бедное слово не писали, не читали и не произносили! Однако, чтобы усесться в конкорсе на свободные стульчаки, которые там, почему-то, всегда в наличии, совсем необязательно правильно выговаривать то, что в принципе не выговаривается. Обязательно иметь билет, однако, с этим-то и приключилась впервые за поход проблема, терзавшая меня значительно хуже голодной, ослабело дремлющей совести: нерешительность. То ли надо меньше думать, то ли монетку кидать, только часто случалось, что при выборе из нескольких примерно равноценных альтернатив меня как заклинивало: и это хорошо, а почему то хуже? Нисколько. Так что же выбрать, тем более, что, как всегда, мучительно не достает вводных данных, и решаться на то или это можно, только полагаясь на волю Случая? Это проблема… Так вот, от Кирова на север шли только два поезда – до Воркуты, проходящий, и до Котласа, местного формирования. На второй есть билеты, но куча пересадок впереди, первый везет до места, но билеты начнут давать только после отправки второго, так что есть шанс зависнуть на сутки. На сутки! Ну уж нет. Критерий минимального риска: отбываем котласским. стилобат

Самым знаменательным событием за время пребывания в Кирове была, пожалуй, покупка газеты компьютерного толка с юмореской «Как приготовить марабу с клецками». Этот малозначительный, кажется, факт имел столь обширное продолжение, что данный рецепт просто-таки необходимо привести здесь.

Возьмите одно марабу. Если у Вас нет марабу, то я Вам удивляюсь. Возьмите хотя бы какаду. Затем обрубите копыта и рога, а жабры извлеките, тщательно промойте и выбросьте. После чего вымочите в белом вине, пока не забалдеет. Пропустите через мясорубку два раза – туда и обратно. После этого насыпьте на хвост соли: у марабу это самое нежное место. Тут главное – точная дозировка: на одно марабу – одна соль. Хвост рекомендуется придерживать, так как оно им машет.

Затем набейте ему брюхо рисом, а морду кулаком. Хорошо отбитое марабу по своим вкусовым качествам приближается к молодому цыпленку, плохо отбитое – удаляется от него. Теперь наступает ответственный момент – нужно бросить это несчастное животное в кипящую воду. Тут имеется нюанс: если бросать издалека, можно не попасть в кастрюлю. Поэтому не отходите от плиты дальше, чем на два – три метра. Но если вы все-таки промахнулись – не беда, по правилам кулинарии дается три попытки. Варить марабу не нужно, нужно сразу же вынуть, так как вы забыли ощипать перья.

Как подавать готовое марабу, зависит от фантазии каждой хозяйки. Например, на островах зеленого мяса, где основой кулинарной политики является демократический каннибализм, марабу подается с печенью врага. У нас же каждая хозяйка может просто взять со стола скатерть и завернуть готовое марабу мужу на работу.

Помните, одно марабу наедает до отвала всех, кто рискнет его попробовать.

Что же касается клецок, то варить их надо отдельно: марабу от них тошнит.

О продолжениях – потом, пока мы просто вволю посмеялись и спрятали газету в дежурную сумку. Рядом в зале ожидания (хватит, пожалуй, выговаривать то страшное слово!) сидел до того же поезда интересный старичок с рюкзаком, собиравшийся на рыбалку в горы Полярного Урала, не то на Собь, не то где-то около. Взяли интервью – как же ловить рыбку большую, ну, ладно, пусть маленькую, но чтоб ловить? Дедушка надавал кучу полезных советов, большинство из которых тут же предали забвению, а остальные, как водится, в реальных условиях оказались бесценными, то бишь оценивать их нарицательную стоимость даже отрицательными числами язык не поднимался. Такие уж мы… рыбаки. Обсудили со старичком проблемы современного спортивного туризма, почему турья меньше ходит, а в поездах свободнее не стало. Заодно подивились целеустремленности довольно пожилого человека, который много лет подряд находит силы и средства для таких трудных и дальних вылазок.

В котласском поезде влезли в плацкартный вагон: хотелось выспаться, не воюя за места, хоть бы и без белья. Наверное, не прогадали – на следующий день уж очень много сил понадобилось.

Первая незадача поджидала утром на платформе Котласа-Южного. Проводник поведал, что в момент прихода нашего поезда на второй путь с первого трогается московский, и приходится ждать, пока он утащится, а там уж у кого ноги прытче – до касс. Поезд-таки находился на первом пути, но отправился через три минуты после прибытия нашего. Мы же, обманутые, не спешили рваться к выходной двери, полагая, что весь народ скучкуется напротив вокзальной двери вместе, а там уж Андрей, легкоатлет, не подкачает. Вышли из вагона чуть ли не последние: народ шустро пробирался сквозь и под московским. Секундное замешательство – поезд медленно тронулся. Я еще успел обежать кругом его хвоста, все же несколько опередив стоявших рядом, но пробиться ближе двадцати человек к кассе уже не удалось. Через несколько минут подоспел и кировский рыбак, примостился рядом. А потом появилась некая девица, уверявшая, что ее компания уже устала поджидать ее на Кожим-Руднике, и нужен-то ей всего один общий билет. Пустил. Свой один она взяла, а на мою скромную просьбу о четырех последовало безразличное недвусмысленное «нет». Фортуна. Очередь напряженно замерла, ожидая неизвестно чего: какой-то умник так изменил расписание за те года, что я тут не появлялся, что в Южный стали заходить только два поезда в сутки: 176, на котором укатила счастливая одесситка, и 188, Котлас-Воркута, по четным. Через полтора суток в полночь.

Что делать – надо добираться до Узлового, там проходят еще три поезда. И опять годы не пошли этому достойному городу на пользу: раньше автобус ходил от Южного на самый Узловой, теперь, по разговору на стоянке, поняли, что довезет только до какого-то переезда, а там сколько-то пешком. Вроде, недалеко. Пока ждали автобус и подслушивали разговоры, все гадали – на что же надеются те, остальные у кассы, и почему они не ломятся вместе с нами на остановку? Загадка природы!

Пресловутый переезд появился так внезапно, что я не успел набросить на Светку рюкзак, ей пришлось выносить его на руках, и она прегромко на меня нашипела. Вывалились вместе с внезапно взбудоражившейся толпой, глянули – вокзал виднеется чуть ли не на горизонте, как минимум, километр с приличным гаком. А ушлые в вопросах очередности людишки уже пылят вдоль железнодорожного полотна, только подметки сверкают. Скомандовал Андрюше, уже напялившему «Алтай» – обогнать! Подлез под рюкзак, допыхтел до немного ушедшей вперед Ленки, хватаю у нее из рук сумку, куда выложили весь продуктовый запас и «расходные материалы» на подъезд – куда там! «Я сама!» – и все тут. Глупая, говорю, деньги же в сумке, неужто я о тебе забочусь… И ходу. Некоторое время даже смог продержаться за легкоатлетом, но потом в глазах покраснело, в зобу дыханье сперло, и тот медленно, но верно, начал уменьшаться в угловых размерах. 19

Однако, и тут не повезло. Как потом судачили кумушки в очереди, становящейся совершенно импотентной, радушной и общительной на время отсутствия билетов, пока мы бежали, еще были общие на тот самый 384-й, которого не стали ждать в Кирове, в уж как добежали, так они и кончились, хоть никто их и не брал.

Проводники 384-го, который вскоре подошел, скромностью не отличались. На вопрос Андрея о таксе заячьего проезда до Печоры разгубастили аж по двести штук с носа. Я бдительно стерег кассу, столь же тщательно, сколь и безрезультатно. Поезд мягко стронулся, и вновь открылась унылая панорама неэлектрифицированных опустевших путей под мерзенькими тучками, навевающая желание смотаться отсюда на чем угодно и куда угодно как можно скорее.

В самом деле, если на Южном можно было хотя бы прогуляться в город, или на красивый речной вокзал на берегу неширокой Двины, или в магазин, на худой конец и тощий кошелек, то здесь выбор ограничивался коммерческим киоском и деревянным сортиром. Ах, нет, еще магазинчишко с маринованными помидорами в трехлитровках и приветливым взглядом полусонной торговки – чё приперся? Да стройные деревца неподалеку, на которые так и тянуло с основной веревкой и мылом.

До того нас довел этот вокзальчик, что уже готовы были взять безумно дорогие билеты на фирменный 22-й Воркутинский и с нетерпением поджидали, когда начнут давать. Я выклянчил себе в очереди место первым среди желающих на общие места, видимо, окружающие попались богатые и охочие до комфорта, а дали… три купейных. Не желая терять приоритет непосредственного сближения с лакомым окошком, я подвинулся ровно настолько, чтоб первая дама из «белой» очереди, особо не затрудняясь, могла разместить свои телеса в допустимой близости к кассиру, но не более. Что началось! Мало сказать, что она пихалась задницей, другие части тела также порывались участвовать в процессе, а глотка не закрывалась ни на йоту, даже когда мне удавалось вставить что-то типа:

– Ой, женщина, ну что ж вы кричите? Ведь вам уже вон билет выписывают… Да не толкайтесь, я же костлявый, вам больнее будет… Поберегли б, что ли, голос, вдруг сядет… – и прочую чепуху, коей пытался остудить медленно возбухающий накал остальной очереди против вовремя подвернувшегося хулигана, на котором можно замечательно сорвать злобу. На самом деле, заговор зубов мне лично был ни к чему, поскольку рукой за «прилавок» я вовремя уцепился, и отделить меня от него вряд ли бы удалось. Подскочила Света, здраво рассудившая, что мне с бабой драться не с руки, а ей-то в самый раз мужа защитить, но конфликт уже иссяк, так как туша обладательницы последнего бесценного клочка бумаги уже протискивалась сквозь бушующее море обездоленных, а надежды всё пасмурнели, и это остужало головы.