Десять лет походов спустя. Размышления над походным фотоальбомом

© Андрей Затонский, 2019

ISBN 978-5-4496-4345-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие 2019 года

В спортивный туризм я попал достаточно случайно. Так сложились обстоятельства, что у меня был хороший пример для подражания, старший брат Алексей, которому я вообще стремился подражать во всём, в чем можно. А он любил походы и турслеты, вернее, вспомогательные мероприятия, неизбежно сопровождающие каждый турслет. Поэтому в походы мне ходить чисто теоретически очень хотелось, хотя я совершено их не представлял себе – как они устроены, что там бывает, да и для чего это всё.

Кстати, «для чего» – и сейчас не представляю.

Вторая случайность привела меня в березниковский городской комсомольский штаб «Трубачи», где самодеятельная песня и участие в простеньких походах были нормой жизни, а Категорийные Походы (произносилось именно так, с большой буквы) превращали их участников в легендарные и героические личности. Именно с ГКШ я сходил свой первый поход на Усьву, на Столбы, в мае 1986 года, то есть в безобразно позднем возрасте для начала занятий туризмом: в шестнадцать лет. Через два года со штабистами же я сходил в первый в жизни категорийный поход, а затем сводил три пеших похода, три лета подряд в 1988—1990 годах. Успешность их была весьма переменной, радость достижений сильно омрачалась детскими ссорами, детскими же неудачами в отношениях с подружками, ну и, конечно, тем, что от запланированного обычно удавалось сделать немного. 1

С той же степенью уверенности я могу сказать, что в спортивный туризм я попал совершенно неслучайно, предопределенно. В самом деле, моя пионерско-комсомольская активность практически не могла не привести меня в ГКШ, а там зачатки интересов, посеянные братом, не могли не расцвести буйным чертополохом. Да и какая разница, случайно или нет?

В походе 1990 года по Приполярному Уралу я окончательно сдружился с будущей женой Светланой. Я был тогда студентом МГТУ им. Н. Э. Баумана, она только что поступила в МИТХТ им. М. В. Ломоносова, так что территориальная основа для отношений просматривалась совершенно очевидно. Поход оказался последним для моей штабной походной компании, ядром которой (совершенно равновесным мне) был мой одноклассник Витя. Он тоже сдружился окончательно в том походе со своей будущей женой, но так сложилось, что ни в один поход вместе мы больше не сходили.

Затем последовал весьма неудачный поход 1991 года на Приполярный. Как только поход Свете надоел, она заявила, что сломала рюкзаком позвоночник, и по этой причине пришлось от устья Пон-Ю идти не на Олений перевал, а на Желанную через хребет. Дома перелом прошел в течение недели и больше никогда не беспокоил.

Итогом столь продуктивной дружбы не могла не оказаться свадьба – и она состоялась в августе 1992 года. В качестве свадебного путешествия мы сходили на сплав по реке Мойве в только что созданном Вишерском заповеднике. По легенде, нас туда направила газета «Примета», специальный выпуск которой был затем посвящен этому походу.

После череды откровенно неудачных вылазок 1993 и 1994 годов, в 1995-м мы вчетвером все же сходили в поход третьей категории сложности на Приполярный, от Кожим-Рудника до Манараги и дальше на Желанную. Его результат, в целом, нас порадовал, так как после пятилетнего перерыва снова удалось побывать на Манараге, а тогда для нас это очень много значило. Соответственно, в головах стали появляться всякие-разные мысли о дальнейшем росте. Мысли эти поддерживал Андрей, участник похода 1995 года, тоже крепко сдружившийся со Светой. Настолько, что после окончания мною аспирантуры (с чего начинается эта повесть) он с ней полтора года пожил в одной общежитской комнате, и закончилось это только синхронно с рождением нашей дочери. Вроде бы месяцев за восемь до последнего он чего-то накосячил в материальной стороне совместной жизни, а потому был изгнан с применением специального визита туда тёщи (моей), однако в 1996-м году до этого оставалось еще довольно много времени. 2

Последний раз на Мойве: лето 1997 года

Я так тогда считал, что уже довольно много времени хожу в походы, имею колоссальный опыт руководств, между делом заскочил на Кавказ и на Тянь-Шань, в общем – к руководству четверкой готов? всегда готов. Как пионер. Десять лет в походах все-таки, время какие-то итоги подводить. Вот и стал итогом описываемый поход, второй (и последний) поход компании со студенческим ядром.

Какие случайности и неслучайности моей туристской жизни сложились за следующие двадцать лет походов, придется написать в послесловии. Дело в том, что литературный запал, вызвавший появление всех трех книг этой серии, на данном походе практически иссяк. Возможно, прочтение книги даст вам понять одну из возможных причин – почему, но были и другие. Выход на работу осенью 1996-го года, прибавление в семье (после чего все ресурсы следовало посвятить ребенку и жене, а не походам) и так далее. Однако этот, довольно яркий и своеобразный поход меня-таки сподвиг взяться за перо осенью 1996 года, и результат – вот он.

Как в предыдущих книгах, фамилии всех персонажей удалены (от греха подальше), а текст сопровождается моими теперешними комментариями. Так сказать, двадцать лет спустя после десяти лет спустя. К именам, увы, появились отчества – возраст, так сказать.

Герои повествования, кроме меня, частично пришли из похода 1995 года (молодая жена Света и Андрей, на тот момент закончивший МГТУ и поступивший в аспирантуру). К ним добавилась моя племянница, дочка Алексея, тоже Света – поэтому для различия приходится их называть «Большая» и «Маленькая». И два Алексея, аспиранты кафедры холодильной и криогенной техники, по аналогии – тоже «Большой» (Владимирович, мой ровесник) и «Маленький» (Борисович, ровесник и одногруппник Андрея).

Повесть я в 1996 году написал в формате комментариев к походному альбому, содержащему около тысячи снимков. В этом походе снимали, во-первых, впервые на цветную негативную пленку, а во-вторых – с двух рук, я и Алексей Борисович. Отсюда такое небывалое до тех пор количество снимков. В этом походе вообще много чего было впервые, и много было классного.

Читайте, в общем.

Вступление

Доводилось нам сниматься

И на снимках улыбаться

Важнейшим свойством фотографий является их способность пробуждать воспоминания. При взгляде на маленькую карточку сила мысли бесконечно распахивает её пределы в пространстве и перебрасывает в отдаленные времена. Даже если картинка черно-белая, мир окрашивается в яркие цвета. В лицо ударяет ветер перемен, происшедших с момента съемки, и сами они вдруг мелькнут расплывчатой пеленой, в которой память нет-нет, да и выцепит новые детали.

Взгляд, направленный в снимок, стекленеет, реальный мир заволакивает туман, и долго ещё ошалело крутит головой любитель предаваться ностальгии, если его грубо вырвать из желанного небытия.

Передо мной пятьсот двадцать походных фотографий. Август тысяча девятьсот девяносто шестого года. Приполярный Урал. Юбилей – первого мая десять лет назад я впервые ступил на тропу вдоль берега шумной Усьвы, не ведая, к чему она приведет. Да и сейчас не знаю, кстати сказать. Глянцевые цветные снимки выстраиваются в логичную череду…

Нет, не надо меня «грубо вырывать из желанного небытия»! К черту заботы, дела и потерянные часы! Самое время посмотреть каждую карточку и доверить бумаге то, чего на них нет. Или то, что с трудом можно разобрать. Или то, чего и с трудом рассмотреть нельзя, поскольку не случилось, а очень хотелось.

Смотреть на это невозможно. Просто немыслимо. Надя нависает над высоченным – этажа три, однако – скальным обрывом, небрежно опираясь ногой на склизкий ствол странной елки, причудливо торчащей из склона. Рукой почти не придерживается – зачем? Смотрит на нас, кто впервые на Усьвинской стенке, и полна нетерпения: сколько можно набираться духу, чтоб подняться на такую ерунду? Залубеневшая веревка упрямо обвивается вокруг запястья, так и норовя сковырнуть нетвердую руку с влажного камушка. Подавляя панический позыв вцепиться зубами в ноги уже взобравшихся асов, на четвереньках переваливаешься через край стенки. А впереди ещё кошмарный крутой желоб, покрытый плотно утоптанным крупнозернистым майским снегом, где можно не то, что морду лица, штаны до задницы стереть, если сшуршишь, а потом колодец, а потом ведь отсюда спускаться вниз, к лагерю, теплу, костру и спальнику, и опять по этой неладной стенке…

Так я начинал десять лет назад, в мае восемьдесят шестого года. Так все мы когда-то начинали.

1

Яркое московское солнышко слепит кучку туристов, почти скрытых рюкзачищами. Ярославский вокзал, тридцатое июля 1996 года. Все довольные, чистые, сытые, да вот отчего мне не нравится моя собственная морда?..

Есть грех. Каюсь. К весне, замордованный диссертацией, Москвой, финансовыми проблемами и прочей ерундой, я совершенно остыл. Растерял жар прошлого лета, крылатое ощущение неожиданного успеха. Пылкость угасла, освободив место печальным расчетам и думам.

Вроде всё шло путем. В кои-то веки собрались все, кто собирались: и Лёша Большой, и даже Лёша Маленький, и уж, конечно, Андрей (Марабу), да две Светы Затонских – полый комплект. Собрали деньги на продукты, закупили. Договорились о разрешении в Югыд-Ву. Большой дал письменное торжественное обещание, что, в качестве подготовки к походу, намерен воздерживаться от обильных возлияний. Маленький, опытный байдарочник-озерник, свято полагал, что раз поездом только до Кожим-Рудника, то дальше будем добираться на автобусе, да ничего, потерпим. Марабу при каждой встрече осведомлялся о ходе предпоходной подготовки. Все горели азартом путешествий. Все. Кроме меня. 3

Поход не задался с заброса. Светина коленка, расшибленная в прошлом походе, стабильно болела, обостряясь в зависимости от настроения. И нечего тут искать язвительность, поскольку ещё мудрейший из мудрых абу Али Хуссейн ибн Абдаллах ибн Сина, иначе Авиценна, в древние времена установил, что все болезни, кроме одной, происходят от нервов.

Нервов в качестве источника хворей хватало и у другой своенравной Светы, весьма молодой по сравнению с нами, а потому наделенной совершенно другим моральным кодексом, привычками и лексиконом.

Меня мучил некстати подцепленный отит. Как тут соображать по поводу похода, когда справа тишина, а слева всё время громыхает канонада? Но это всё ерунда по сравнению с главной незадачей.

Московские мужики не смогли приехать в Березники, как договаривались. Нам со Светками пришлось переться в белокаменную. Билетов, как водится, не оказалось; до Перми нас забросил на рабочей буханке брат Алеша, а дальше двигались на перекладных.

В Москве смущенный Андрей, встретив нас на вокзале, объявил, что сухарями у них ещё и не пахнет, что мужики до вечера заняты на шабашке, и не хило бы ещё недельку там поработать, а потом и о походе подумаем… Я взбеленился, прискакал в «подводную лодку», лабораторию, где царствует Большой, и с удовольствием устроил скандал. Когда же выяснилось, что Бегемот (то есть Лёша в те моменты, когда хочется сделать ему плохо) послал Марабу перехватить меня и не дать купить билеты, а он постеснялся, и билеты куплены, а завтра ехать никак невозможно, я чуть было не сделал фасонный оверштаг и не помахал ручкой. К счастью, вскоре обнаружились обстоятельства, позволяющие задвинуть шабашку и бежать за хлебом – сушить.

Сухари с туристами прибыли в общежитие на полтора часа позже намеченного срока. Алексей всю ночь выпивал и был бодр и весел. Марабу всю ночь, как проклятый, сушил хлеб на всех подводников, а потому спал стоя, сидя и в других позах. Что касается Лёши Маленького, то его вечно ровное настроение способно укрепить веру в то, что человек по природе своей хорош.

Света Большая им выдала. Я предусмотрительно смылся, и видел с другого конца коридора, как сквозь дверь вылетают черные перья, шматки бегемотьей кожи и что там можно оторвать зубами и когтями от Маленького. Нет, Железным Дровосеком его прозвали позже, поэтому ни стальных опилок, ни, скажем, масленки со спиртом не пролетало.

По окончании взбучки завхоз мило поприветствовала молодых людей, представила им Свету Маленькую, я поспешил присоединиться, и началась раздача снаряжения. До поезда оставалось четыре часа.

На вокзал прибыли удивительно синхронно: Маленький на машине с отцом и мы – на метро. Папа Маленького всех нас построил, вычленил из общей массы руководителя, переписал поголовно и обозначил контрольные сроки. Так-то вот. Чтоб не потерялись. Затем вытащил из сумки «мыльницу» и сделал тот самый снимок, с которого я начал, а фотоаппарат передал сыну. Я глянул и ахнул: один из движков на верхней панели венчали две до боли знакомые буквы «W» – «T». С трансфокатором!! Впоследствии оказалось, что мыльница ещё круче, чем на первый взгляд, но тогда мне и этого хватило.

Более идиотских билетов и придумать нельзя: шесть верхних купейных мест. Ни пожрать, ни посидеть. Одно счастье – коридор. Что, не нравится? Поезжайте двадцать вторым фирменным. Ну и что, что билет до Печоры стоит четыреста тысяч, зато они – свободно. Ещё подлая соседка с нижнего места в одном из наших купе не приходила почти до самого отправления, вселяя несбыточные надежды, а потом взяла и пришла. Обломись вам, ребята.

Мужики сбегали на вокзал за бутылками с газировкой – заливать жару, вернулись с лёшиным папой, который подарил девицам по красной пластмассовой корзиночке со всякими сладостями, а сыну отдал какую-то сумку. Бока её подозрительно раздувались.

Андрей и на разборку к Свете попал уже в кондиции (вяло подпирал стенку и улыбался чему-то своему, девичьему, пока драли перья) а к поезду состояние усугубилось. Очень скоро притяжение матраса возобладало над желанием пообщаться с завхозом. Вполглаза отслеживая траекторию, он устроился на полке, сопровождаемый подозрительно доброжелательными напутствиями девочек, и до следующего полудня мы его больше не видели.

Источник доброжелательности вскоре обнаружился. Во-первых, Света Маленькая никак не могла решить, перед кем же распускать хвост. Хвост один, мальчиков трое. Проблема. Она металась от одного к другому, то хорохорилась, то подлизывалась, то дурила не в меру, и с исчезновением одной кандидатуры ей, кажется, полегчало. Потяжелело менту-старлею, проходившему по составу в сопровождении двух угрюмых младших сержантов. Маленькая зазывно угостила его боржомом, подчеркнув, что поят тут только офицеров. Офицер расцвел и выпил боржом – воду! – за здоровье и молодость восхитительной незнакомки. Неофицеры понурились. На обратной дороге старлей получил на закусь шоколадку из набора сластей Светы Большой, от чего цвел до самого Сосногорска и приветливо раскланивался с дамами, выходя погулять на крупных станциях.

Во-вторых, бока у сумки, как уже было отмечено, раздувались. Завхоз наметанным нюхом учуяла оттуда запах бананов, и судьба лишнего клюва птицы Марабу решилась сама собой: нафиг его. Кроме бананов в сумочке обнаружились и другие фрукты с прочими морковками, так что час-полтора бодрствующая часть общества отнюдь не скучала. Лёша Маленький изучал фотоаппарат; девушки изучали содержимое сумки. Изучили. Притомились. Разбежались. Повалились.

2

Андрей появился последним. Узрев его помятую одиннадцатичасовым сном физиономию в дверном проеме, заржали все. Он сделал надутые губы и присел рядом на корточки, спиной к стенке.

Проводница расщедрилась и позволила, чтобы мы, бедные, несчастные, лишенные нижних мест и порядком доставшие её митингами в коридоре, немного посидели на лавочке в служебном купе. Мы и сидели, галдели и ждали, пока один из нижних соседей не сойдет. В открытое окно щедро несло дизельной гарью: второй вагон – не пятнадцатый. На улице жарило солнышко. Для полного счастья не хватало только завтрака, но с этим решили повременить до собственной сидячей полки.

Скука в дороге толкает людей на самые разные выкрутасы. На чтение книг. На игру в карты. На сон. На покупки.

Весь поход меня грызла мысль, что у нас не хватит денег. Не совсем зря, как впоследствии оказалось. Турьё же, как сговорившись, всё жаждало чего-нибудь купить. Особым разнообразием и обилием желаний отличалась Маленькая. Все финансово-распределительные стрелки сходились на мне, и выглядел я этаким бессмысленным жмотом, скрягой, которому жалко тыщу на стаканчик семечек. Да! Жалко! Плохой я! А кто нынче хороший? Вот к нему и обращайтесь. 4

Тем не менее, семечки, купленные через мой труп, грызли все. И я, конечно. Жвачку, купленную через второй мой труп, жевали почти весь поход, и жалели, что кончилась. И я жалел. Только несчастный деликатный Маленький оказался обездоленным: его не профинансировали на покупку сушено-заветренной ватрушки на какой-то из станций. Пирожки с крысятиной и картошкой купили, а ватрушку завхоз не хотела, а потому руковод денег не дал. Вот и решайте, у кого в группе власть де-юре, и у кого де-факто. Правда, в де-юре входит также возможность де-fuckто наказывать ослушников, да вот беда – добр я не в меру…

В Ухте вывалился почти весь вагон, и за оставшиеся до Сосногорска десять минут нас едва не вымыли наружу шваброй. Хорошо, рюкзаки не всплыли. Вот промелькнула по левому борту очередная зона, по правому – величественная голова Ильича, выставленная на потеху на высоченном яру, и поезд встал на втором пути у Сосногорского вокзала.

Лёшек я направил в диспетчерскую пошукать попутный товарняк до Печоры – сэкономить деньжат. Абрис дал не совсем точный, и через сорок минут забеспокоился – видать, далеко ушли. Выполз на темный перрон, поглядел влево-вправо – вакуум. Высоко над путями сияют два искусственных солнца, озаряя вереницы безжизненных вагонов. Хвосты составов тонут во мраке. На юге, ближе к депо, взрыкивают могучие дизеля. С севера холодный ветерок то и дело доносит нестерпимую вонь местного сортира. Сзади, в вокзале, очередь неспешно гоношится за билетами на Москву. Всё в порядке, но где же Лёшки?

Вернувшись, Большой меня чуть не затоптал. Они и вправду ушли далеко, но потом сообразили и отыскали искомый домик. Там сказали, что в без двадцати полночь пойдет порожняк до Печоры с тра-та-та-дцатого пути. Поскольку время было ещё детское, с розысками порожняка постановили подождать, и двинули в вокзал.

Обратите внимание: Света, Света и Андрей сидели в вокзале и беседовали. Не дошло, на что обращать внимание? Вот и славно. Просто отложите это сообщение, первое по ходу дела, в банк данных и защитите от перезаписи. Потом дойдет.

Маленькая, с моей точки зрения, вела себя странно. Дома она привычно исполняла роль хозяюшки, самую трудную из домашнего репертуара, была взрослая, спокойная и самостоятельная, а тут из неё так и посыпались различного рода нытики. Девяносто шесть раз на дню у неё успевал заболеть и перестать болеть какой-нибудь орган. Четыреста сорок два раза в час настроение менялось на противоположное. Полтора миллиона с хвостиком раз за поход она бурно выражала свое недовольство кем-нибудь. Классическая её реплика «Ты чё неспокойный такой? Спокойно-то посидеть не можешь?» – долго являлась всем в ночных кошмарах. Представить только: раз за ночь Большому, вечно крайнему в спальнике Маленькой, вздумается перевернуться с боку на бок, и вот он уже объявлен неспокойным, зашуган, построен и возвернут на предыдущий бок. И поделом: спокойно-то полежать не может? 5

В Сосногорске, хорошо помню, у неё болела печень. К нашему удивлению, в вокзале оказался действительно круглосуточный медпункт, куда Света Большая не без помощи моего пинка Маленькую заволокла. Там её пощупали, потюкали, помяли, задали десяток наводящих вопросов и объявили, что болит совсем не печень, и вообще надо срочно ложиться в больницу. А пока, до больницы, попить сульфаниламиды. Здорово! Ехали мы, ехали и, наконец, приплыли. Команда инвалидов. Отит, разбитая коленка, а Маленькая, оказывается, и вовсе не жилец. Что ж, кажется, пришла пора брать билеты на Лабытнангский поезд, но только не в сторону Печоры, а домой.

Я с подозрением оглядел чересчур цветущих Свет. Заткнул ухо ваткой с отинумом, чтобы грелось и ерунды не слушало. Сопоставил вопросы и ответы, доносившиеся из медпункта.

– Здесь болит?

– Да-а…

– А сюда отдает?

– Отдает…

– А вот тут колет?

– Колет…

Мысленно два раза перекрестился и плюнул через левое плечо на все заболевания. Пошли в поход – потерпят. Не потерпят – выйдем аварийно. А то мужики меня разотрут в порошок. И что ж, что при таких жалобах всеми правилами прямо предписывается отказаться от похода? Ну их, эти правила…

С поездами в Сосногорске не повезло. Порожняк в Печору так и не собрался. Прицепные к двадцать второму поезду ярославские вагоны, в отличие от прошлого года, объявлены фирменными и дорогими. Один из поездов Сосногорск – Воркута отменен. Так что до Печоры с нашими финансами можно добраться только Лабытнангским, отходящим отсюда в пять утра, там бегом-бегом слетать за разрешением и вернуться к часу дня на местный до Сивой Маски. Не успел – сиди до ночи.

Длительное ожидание вновь породило проблему: как убить время?

Известно, что студента (аспиранта, инженера, доцента, профессора) МГТУ им. Баумана отличают от прочих два пристрастия: к пиву и к преферансу. Пива я не пью, в преферанс до этого похода играл только с компьютером – хорош бауманец! Но когда мужики засобирались расписать пулю, виду не подал, сел сдавать. По невежеству вистанул навстречу Большому на семерной, в результате чего Маленький уволок лишнюю взятку, а больше крупных ляпсусов, вроде, не допустил. Молодые, Маленький с Марабу, сделали нас с Бегемотом, как хотели. Так и повелось на весь поход. Садимся играть – Маленький выигрывает, Андрей тоже выигрывает, но меньше, а нервничает больше. Большой проигрывает и ржет, я проигрываю больше всех. Впрочем, последние места четко не закрепились, и кабы не сделал мне однажды Железный Дровосек паровоз из трех на мизере… Впрочем, всему свое время. 6

Беда заключается в том, что в покер, например, сражаться можно – от двух до шести, а вот в преф больше четырех игроков никак не сядут. Что остается сделать двум оставшимся, если эти двое – дамы? Правильно, надуться как можно пузыристее и бойкотировать играющих. В этот раз нас спасло то, что и девушки, не только мы, проголодались. После получаса игры они, всё ещё насупленные, полезли в дежурную сумочку, напластали колбасы с батоном, развели «Zuko» и принялись потчевать. Сытое же брюхо к раздражению глухо, и атмосфера несколько восстановилась.

Пулю не дописали, потому что нестерпимо потянуло спать. Самый опытный, Алексей Владимирович, просто откинулся и захрапел. Маленький, менее опытный, решил усесться поудобнее, опершись головой на стенку, но оказался лицом к лампочкам. Впрочем, они ему не мешали. Маленькая побродила, решительно уселась рядом с Алексеем Борисовичем и уклалась на него. Железный подлокотник между сиденьями они сначала игнорировали, потом угнездились на одну сидушку, потом… Что только не вытворяли, но всё с закрытыми глазами. Во сне.

Мне спать было нельзя – выжидал трех часов до нашего поезда. Фирменный уже просвистел. Пошатался по перрону, списал расписание, затаив дыхание, посетил клозет и вернулся в зал. Света с Марабу беседовали на боковой скамейке, поотдаль от груды рюкзаков и сонных туристов. Подошел, сел рядом… беседа притихла. К счастью, долго эту афонию терпеть не пришлось – около двух ночи одиноко поплелся в кассу, обрел билеты, вернулся в зал, устроился поближе к Бегемоту и захрапел. Нехай беседуют.

К поезду проснулись с трудом. Ночная прохлада нисколько не согнала сонную дурь. Напротив, приходилось прилагать все усилия, чтобы не шататься сильно под тяжелым рюкзаком на долгом пути к хвостовому вагону, а уж как разбирались по полкам, кто там с кем спал и кто с кем болтал – мне, лично, было до фени.

И тут выспаться не дали! На какой-то станции, часа за полтора до Печоры, в вагон набилась уйма народу, даром, что плацкартный. На головах у нас не сидели, но нижние полки заняли все, а уж языками чесали… Что ли они не знали, что мы спать хотим? Зато при подготовке к выходу мы вволю оттянулись, картинно сбрасывая сверху рюкзачищи на скамейки рядом с побледневшими зайцами. Несмотря на то, что народ здесь ушлый и ко всему привычный, когда два пуда ухаются с размаху в трех сантиметрах от тебя… Неприятно.