Женщины, которые меня… научили готовить

– Римма, – уважительно и даже несколько смущенно произнесла соседка, – если хочешь ругаться, поднимись, скажи мне лично. Зачем ребенка настраиваешь?

Бедная мама стояла у двери и, судя по виду, готова была провалиться сквозь перекрытия нашей хрущевки. И на это была причина: пять минут назад, играя во дворе стандартной бакинской пятиэтажки, ее пятилетний сын (ну то есть я), встретив соседку, живущую этажом выше, в ответ на ее приветствие, радостно закричал:

– Зараза, чтоб ты провалилась! Ты на нас ковры трясешь!

Ежедневно, она вставала в четыре утра и под покровом темноты бегала, вернее, быстро ходила по нашему школьному стадиону, надев под традиционное платье спортивный костюм с надписью «Динамо».

Мне так понравилась мамина фраза, которую она повторяла каждое утро в момент, когда Пири, та самая соседка, начинала выбивать ковры прямо над нашим балконом, что я сразу же при первой возможности донес эту информацию до адресата, попутно посвятив в нее и всех соседей, сидевших перед дверью нашего блока (так в Баку назывались подъезды). Опешившая соседка, стерпев позор и осуждающие взгляды соседей, покачала головой, тепло потрепала меня за щеку, взяла мою ладошку в свою, казавшуюся гигантской, ручищу и повела меня домой. «Хочет похвалить меня», – решил я и с готовностью засеменил за ней на четвертый этаж.

Пири Керимова настоящая азербайджанская жена, мать пяти сыновей, была потомком настоящего шахского рода – Челеби. Ее предок, Гаджи Челеби, был известнейшим полководцем и политическим деятелем, основателем могущественного шекинского ханства. От него Пири достался уверенный взгляд, крупные формы и уважение к мужчинам. Своего мужа, щуплого Панаха Керимова, Пири боялась как огня. И не зря. Пару раз в году Панах, повинуясь традиционным ценностям, бил жену, что особенно отчетливо слышали мы – соседи снизу. Так как весила Пири килограммов сто двадцать, любое её падение веселым звоном отдавалось в нашем серванте, заставленном, как и было положено чешским хрусталем.

Панах не общался с соседями. Я вообще не знал, говорил он когда-нибудь или нет. Все знали только, что работал он на мясокомбинате и потому наш блок проблем с мясом не испытывал никогда – как минимум дважды в неделю Панах устало шел с работы, неся на плече часть говяжьей туши. Через полчаса Пири обходила все квартиры и разносила заказанное накануне мясо. Так как Баку в то время жил по талонной системе и на семью полагалось не более трех килограммов мяса в месяц, такое сосед ство нравилось всем.

Пири любила соседей.

Еще Панах был знаменит тем, что никогда (я подчеркиваю – никогда) не снимал на людях головной убор. Весной, летом и осенью голову его украшала кепка типа «аэродром», недолгой зимой он незаметно для всех переодевался в папаху. Он ходил в шапке весь день, в окна пятого этажа можно было наблюдать, что и ужинал он в папахе. Пири гордилась мужем и его статусом, уважительно называя его Панах-муэллим[1].

Пятеро сыновей Пири были хорошо образованы, и, хотя ходили в Азербайджанский сектор (так назывались школы с преподаванием предметов на азербайджанском языке), отлично говорили по-русски и всегда были предметом зависти всех остальных родителей двора. Кямал, Рафаэл, Пярвиз, Фархад и Нияз – все они жили какой-то отдельной, обособленной жизнью Керимовых. Я никогда не помнил их, участвующих в дворовых драках, они не играли в футбол. Все они были старше меня, но никогда не проходили мимо меня просто так, не замечая мелюзгу. «Как дела?», «Как мама?» «Как папа?» – так они были воспитаны. Пири гордилась сыновьями, но никогда не показывала это соседям, ведь у тех не было таких хороших сыновей.

Пири любила соседей.

Когда старший из Керимовых, умница Нияз, уехал в Ленинград и поступил там в Финансово-экономический институт, вся семья да и весь двор ходили счастливыми – сын выбился в люди. Однако, после первого семестра Нияз вернулся на каникулы не один, а с невестой – русской белокурой девушкой. Вся семья была в шоке и пыталась образумить сына, но Нияз оставался непреклонен, и через два дня уехал назад в Ленинград, сказав, что выбирает невесту, а не семью. Панах-киши[2] ходил черный от горя. Пири была в трауре. Она часами сидела у нас дома и причитая, рассказывала: к девочке из Ленинграда нет претензий, но в Шеки, их родовом гнезде, уже давно растет невеста для Нияза, и отказаться от свадьбы нет никакой возможности. Только смерть могла разорвать этот союз. Почти месяц шли долгие переговоры, в результате которых, ко всеобщему удовлетворению, Нияз перевелся в бакинский Нархоз[3], а шекинская невеста его благополучно доросла до замужества. Все каноны были соблюдены. На свадьбу был приглашен весь двор и жители соседних домов – человек двести, шатер поставили прямо во дворе.

Пири любила соседей.

Пири была мусульманкой до мозга и костей. Дома у нее царил идеальный порядок, ежедневно она выбивала (именно выбивала) десяток ковров, и стирала невероятное количество белья. Но ковры она вытряхивала прямо с балкона (чем и вызывала поначалу ненависть нашей мамы), а пустые пачки из-под порошка «Лоск» летели на головы играющих под окнами детей практически ежедневно.

Пири любила соседей.

Однажды Пири заболела. По совету мамы она обратилась к нашей знакомой, хирургу из больницы им. Семашко. И та, предупредив Пири о высоком риске надвигающегося инсульта в связи с избыточным весом, прописала ей… бег трусцой. Ей, потомку шаха, продолжательнице рода Челеби, стодвадцатикилограммовой азербайджанке. И что вы думаете? Ежедневно, она вставала в четыре утра и под покровом темноты бегала, вернее, быстро ходила по нашему школьному стадиону, надев под традиционное платье спортивный костюм с надписью «Динамо».

Но Пири не только лечилась, она еще и лечила. Весь двор знал, что такое тонзиллит. И что удаление миндалин – не самое страшное испытание. Ведь по легенде, после этого врачи давали есть мороженое без ограничения (хотя, вспоминая бакинские детские больницы, верится в это с трудом). А вот попасть, не дай Аллах, с тонзиллитом в руки Пири – вот это было действительно страшно. Дело в том, что она обладала секретными знаниями и большими пальцами рук, смазанными предварительно бекмязом[4] которые вставляла в рот ребенку и – о чудо, – выдавливала миндалины! Все дети во дворе с ужасом смотрели на гигантские пальцы Пири и молили Всевышнего, чтобы миндалины воспалились в тот момент, когда Пири не было в городе. Потому что отказать соседям она не могла.

Пири любила соседей.

Раз в месяц, обычно в субботу в шесть утра, в дверь нашей квартиры звонили. Родители покорно шли открывать, зная, что их ждет на лестничной клетке. Там стояла Пири, которая по просьбе мужа, хозяина дома Панаха, уважительно приглашала моего отца, офицера военно-морского флота, подняться к ним на традиционный хаш, который всю ночь готовил Панах. Пири к приготовлению хаша не допускалась. Потому что хаш не терпит женских рук… Отец, за всё время, которое я помню, не принял приглашение ни разу. И каждый раз, через пятнадцать минут, Пири звонила в дверь вновь и передавала отцу литровую тарелку настоящего шекинского хаша. Пири доверялось только донести хаш до квартиры. Каждую субботу. На протяжении пятнадцати лет.

Пири любила соседей.

В 1985 году семью Керимовых постигла страшная утрата – во время драки возле арменикендского базара случайной пулей из обреза был убит младший сын Пири, добряк Камал. Шестнадцатилетний мальчишка с друзьями оказался не в том месте и не в то время, – они пошли покупать сигареты «Мальборо», которые традиционно продавали армянские карлики на базаре. Две армянские банды не поделили что-то, и весь наш двор целую неделю ходил в трауре. А Пири не сняла черные одежды ни через год, ни через пять. Она безутешно горевала всю оставшуюся жизнь. Пири любила каждого из своих детей, но Камал, младший, так и остался младшим. И вся любовь Пири после его смерти досталась нам – маленьким жителям нашего двора.

Пири любила соседей.

В 1988 году наш двор захлестнули народные волнения. Толпы обезумевших еразов[5] врывались в блоки, в которых висели таблички с указанием фамилий всех жильцов, выискивали среди них армянские семьи и выбрасывали их из квартир. Двор мгновенно превратился в поле боя. Никто не мог противостоять новой силе, сметающей всё на своем пути. Никто не мог. А Керимовым смогли. Пири смогла. Она неделю скрывала под кроватью армянскую семью Бабаян в количестве пяти человек, а своих детей поселила в их квартиру, чтобы не дать возможность разграбить и сжечь нехитрый скарб. И скрывала их, пока не заказала им машину за свои деньги и не отправила несчастных Бабаянов в Армению.

Пири часто заходила потом к нам и умоляла родителей не уезжать в Россию, говоря, что и она и все её дети до смерти будут стоять на защите нашей семьи и не дадут нас в обиду. Мы уехали из Баку в 1991-м. Пири, узнав, что мы продали квартиру, и уезжаем утром следующего дня, проплакала у нас дома до позднего вечера, мешая маме собираться. Она говорила, что теперь двор уже никогда не будет таким, как прежде. Это было в пятницу. А в субботу в шесть утра раздался звонок в дверь. На пороге стояла заплаканная Пири, держа в руках литровую тарелку с настоящим хашем. Последним настоящим шекинским хашем в нашей жизни.

Пири любила соседей…

Когда-то давно азербайджанский шах Челеби каждый день любил кушать разные блюда из свежей говядины. Обязанность доставлять мясо к столу шаха была возложена на пастуха Керима. Ежедневно после разделки теленка бедному пастуху оставались только передние ножки и голова. Возвращаясь поздним вечером домой, он отдавал их жене, и та всю ночь готовила из них хаш. Рано утром Керим ел это очень калорийное блюдо и снова уходил на весь день пасти стада.

Так, если верить легенде, в Азербайджане родилась традиция всю ночь готовить и потом примерно в пять утра ежедневно есть хаш. И, возможно, не случайно – название блюда «хаш» наоборот читается как «шах». А авторство рецепта приписывается двум старейшим фамилиям – Челеби и Керимовым.

Рецепт шекинского хаша

Что взять

• 2 комплекта говяжьих субпродуктов (переднее копыто, хвост)

• 1 луковицу среднего размера

• 6 штук звездочек гвоздики

• 6 горошин черного перца

• 1 чайную ложка соли

Для подачи

• Свежая зелень и овощи

• 1 головка рубленного чеснока

• Хрустящий тонкий лаваш

Что делать

1. Говяжье копыто разделить надвое, отделив сустав, не повреждая его. Так костный мозг сохраняется в целости, и бульон получается более жирным. Хвост нарубить небольшими кусками.

2. Хорошо промыть субпродукты, поместить в большую кастрюлю и залить водой. Варить 40 минут.

3. Первый бульон необходимо слить, а мясо хорошо промыть и снова залить чистой водой.

4. Через 1,5 часа вынуть куски хвоста и ножки, переложить в чистую кастрюлю, а бульон процедить.

5. В очищенную луковицу воткнуть звездочки гвоздики и отправить в кастрюлю с бульоном. Добавить соль и перец.

6. На медленном огне, не давая бульону закипать, томить хаш не менее пяти часов.

7. Подавать бульон с большим количеством зелени, свежими овощами, рубленным чесноком и лавашом.

…Помощник генерал-губернатора Мишель Бостюз в истеричном припадке схватил Зибилле за хрупкие плечики.

– Мне нужны эти цифры, понимаешь ты, маленькая мерзавка!

Два часа назад Мишель в пух и прах проигрался в казино, расположенном во французском городе на горе Бокор. Он, как и вся французская знать, любил проводить время на этом островке цивилизации в джунглях Камбоджи. Городок на Бокоре жил своей обычной жизнью, богатые французы и местные чиновники съезжались к зиме на горное плато, жили в своих виллах, праздно проводя время. Казино, естественно, было центром вечернего времяпрепровождения. В нем не только играли, но и просто собирались для светской беседы, обсуждения колониальной политики, спорах об удачных миллезимах[6] и достойных терруарах[7]. Это был своего рода маленький элитарный клуб. А про ароматнейший суп Бо Кхо, который готовила в местном ресторане кхмерская девушка Лон Чанна, ходили легенды даже в Париже.

Они называли ее Зибилле, что означает «предсказательница». Это имя она получила благодаря тому, что умела предсказать счастливое число на рулетке.

Мишель не слыл хорошим игроком, но, несмотря на резкий характер, всегда мог вовремя остановиться. Что произошло в этот раз, Мишель не мог понять. За трое суток, безвылазно проведенных за столом, он проиграл дом в Пномпене, загородную виллу в Кепе и пакет акций французской компании Laduree. Ставить было больше нечего. Оставался только дом во Франции, в котором жила его семья. Больше ошибок быть не должно, решил обезумевший француз и ждал своей очереди в кресле перед красивым камином, украшавшим центральный зал казино. Тут до его уха донесся тихий перезвон колокольчиков, и он стремглав кинулся во двор, пытаясь найти источник этих спасительных звуков.

На кухне ресторана почти с открытия работала та самая Лон Чанна, кудесница волшебного супа. Каждый день она брала с собой на работу свою дочь. Девчушка была очень красивой и доброй, и все французы ее по-отечески опекали. Они называли ее Зибилле, что означает «предсказательница». Это имя она получила благодаря тому, что умела предсказать счастливое число на рулетке. Во всяком случае, в казино ходили слухи о магической способности девочки. Делала она это редко и вроде бы случайно: уча французский, Зибилле ходила по задворкам казино и бормотала под нос французские бессвязные слова. Но иногда, встречаясь глазами с игроками, она вдруг отчетливо, но достаточно тихо произносила число, которое, как заметили французы, выпадало на рулетке по нескольку раз в день. Владельцы казино оберегали девочку от игроков, дабы не превратить игру в охоту на нее. Но старожилы знали, что излюбленной игрушкой Зибилле были два прутика с колокольчиками, которые она почти никогда не выпускала из рук. Поэтому, когда во время игры с улицы раздавался мелодичный звон, многие игроки старались выйти во внутренний двор, чтобы встретиться глазами с девочкой, обеспечив тем самым себе неплохой куш.

…Покорно повиснув на руках француза, маленькая девочка безучастно наблюдала, как тот тащит ее к обрыву, и лишь крепко сжимала в своих ладошках два прутика, на каждом из которых были прикреплены по три колокольчика. То ли от ветра, то ли от осознания жуткой перспективы колокольчики в этот раз позвякивали очень уж печально.

Француз подтащил девочку к обрыву и попытался вырвать из ее рук колокольчики.

– Я отдам тебе твои колокольчики, как только ты мне назовешь цифру!

На лице девочки не промелькнуло и тени страха. Она все также была занята созерцанием своей игрушки. Мишель в бешенстве дернул девочку к краю обрыва, но при этом сам оступился на кусках гранитной крошки. Зибилле поддалась натиску француза и практически с готовностью устремилась вниз с обрыва…

Мишеля арестовали сразу же. Генерал-губернатор Франсуа Бодаван лично распорядился передать преступника в руки кхмерским родственникам девочки. И те в порыве бешенства затащили его в основной зал казино и затолкали в величественный камин, у которого Мишель не раз сидел в ожидании своего места за столом. Жуткие крики и стоны безумного игрока эхом разошлись по всем комнатам казино. Три дня оно было закрыто из-за жуткого запаха сгоревшей плоти…

Через неделю Франсуа Бодаван распорядился расстрелять всех участников самосуда, сделать в казино ремонт и сноваоткрыть его. А Мишеля Бостюза «списали» как еще одну жертву азарта, которая, проигравшись, прыгнула с обрыва. В то время это было обычным делом.

В день открытия казино сверкало новой мраморной плиткой, коврами и богатым убранством залов в стиле шинуазри[8]. Знающие подноготную истории с ремонтом казино гости с опаской обходили камин, стараясь не смотреть в его черную топку.

А потом случилось страшное. Когда в камине развели огонь, гости вдруг услышали стон, доносящийся из трубы. И тут же где-то на улице, в районе заднего сада раздался печальный звон колокольчиков…

Так продолжалось еще полгода. То звон колокольчиков, то стоны в камине не давали гостям расслабиться. Казино было заброшено и быстро пришло в запустение.

Но и сейчас, почти через сто лет посетители заброшенного казино могут услышать звон колокольчиков. Колокольчиков маленькой Зибилле…

Рецепт супа Бо Кхо

Что взять

• 1 килограмм говяжьей вырезки, нарезанной на 5-ти сантиметровые полоски

• 3 больших зубчика измельченного чеснока

• 3 столовых ложки рубленого свежего имбиря

• 2½ чайной ложки готовой китайской смеси «Пять специй»

• 1½ чайной ложки коричневого сахара

• 1 чайную ложку молотого черного перца

• 3 столовых ложки рыбного соуса

• 3 столовых ложки масла канолы

• 1 среднюю, мелко нарезанную, луковицу

• 3 столовых ложки томатной пасты

• 3 стебля лимонного сорго, нарезанного длиной по 5 сантиметров

• 2 звездочки бадьяна

• 3 стакана кокосового сока (или кокосовой воды)

• 3 стакана воды

4 больших моркови

• 3 крупные картофелины

¼ чашки крупно нарезанных свежих листьев кинзы или тайского базилика.

• Свежеиспеченный французский багет или азиатский рис (приготовленный по инструкции на упаковке)

Что делать

1. В небольшой миске смешать чайную ложку китайской смеси «Пять специй», зубчик измельченного чеснока, чайную ложку молотого черного перца.

2. В большой миске хорошо перемешать говядину, рыбный соус, 2 зубчика измельченного чеснока, имбирь, 1½ чайной ложки смеси «Пять специй» и 1½ чайной ложки коричневого сахара. Оставить мариноваться в течение 30 минут.

3. Очистить и нарезать морковь и картофель на двухсантиметровые кубики.