Замуж за мажора

Глава 4

Гул голосов и топот ног за моей спиной стихает, когда над головой смыкаются своды тоннеля.

Мой провожатый бросает на меня беглый взгляд через плечо, наверное, убеждаясь в том, что я послушно иду следом. Ладони саднит, особенно потому, что они ни с того ни с сего потеют. Моим коленям тоже досталось, но эту информацию предпочитаю оставит при себе. Понятия не имею, где здесь травмпункт, но Кирилл Дубцов наверняка знает, раз вызвался добровольцем и уверенно сворачивает налево, в коридор, который заканчивается окном.

Вторая дверь справа в самом деле травмпункт, только внутри никого нет.

Остановившись на пороге крошечной каморки, обнимаю себя руками. Наследный принц, в отличии от меня, принимается хозяйничать. Открыв медицинский шкаф, начинает спокойно перебирать его содержимое.

Я не знаю, как к нему обращаться, ведь официально мы не знакомы, но он стопроцентно нарушает правила, поэтому неуверенно говорю:

– Может просто дождемся медсестру?

– У тебя много свободного времени? – выпрямляется, зажав в ладони баночку с перекисью водорода.

Его глаза снова проходятся по мне. С головы до носков кроссовок. Пока он рылся в шкафу, я делала то же самое с ним, и этот осмотр заставил трепетать мое тело, поэтому щеки снова вспыхивают, будто он мог каким-то образом узнать об этом.

– Нет, но… – смотрю на свои кроссовки. – Это не по правилам.

– А ты правильная? – спрашивает с насмешкой.

– Да, – поднимаю на него глаза.

Браво, Калинина.

Эта насмешка есть и на его лице, и она меня смущает. Он весь меня смущает, и он занял собой все пространство маленького кабинета. Мотнув головой на кушетку у стены, бросает:

– Садись.

Ненавижу свою нерешительность, но ноги вросли в пол и не желают двигаться.

Смотрит на меня, склонив набок голову, но когда продолжаю стоять, выгибает брови.

Не знаю, зачем он вообще вызвался со мной идти, но если я не сдвинусь с места, буду выглядеть еще более отсталой, чем выгляжу.

Переступив порог, быстро подхожу к кушетке и забираюсь на нее, вытянув руки ладонями вверх.

– Печально… – бормочет Дубцов, подхватывая правую.

Соприкосновение кожи с его горячей ладонью посылает по моему телу мурашки.

Кажется, за последние пятнадцать минут жизни я успела испытать на себе все чудеса прикосновений!

Морщусь, когда перекись обжигает ладонь, и радуюсь тому, что все внимание Дубцова сконцентрировано на этой химической реакции, потому что сама я пытаюсь отвести глаза от его склоненного надо мной лица.

– Ай… – шепчу, пока он хмурит брови, обжигая мою ладонь своей.

Воздух застревает в горле, когда в ответ на этот писк, Кирилл Дубцов подносит мою ладонь к лицу и дует на нее.

Замерев, вскидывает на меня глаза, и я, кажется, мгновенно забываю о том, где нахожусь!

Я не здорова?

Отупело пялюсь на его губы, которые приоткрываются вслед за моими.

Стук сердца в ушах вдруг разбавляет мелодичный женский голос:

– Ого, какая больничка…

Дернувшись, смотрю на дверь.

В проеме, вертя на пальце кончик пепельно-белого хвоста, стоит миловидная девица в розовых лосинах.

Рука Дубцова выскальзывает из-под моей. Повернув голову, выпрямляется.

Чувствую себя лишней, когда эти двое принимаются смотреть друг на друга, будто меня здесь нет.

Глядя на него с вызовом, блондинка вскидывает подбородок.

– Присоединяйся, – отвернувшись, Дубцов возвращает внимание моим рукам.

Позволив приложить к ладони вату, кошусь на блондинку из-за его плеча.

Ее глаза обращаются к моему лицу, губы поджимаются.

Этот взгляд такой колючий, что становится не по себе.

Она не спешит пересекать порог, потому что в этой комнате я и сын декана заняли почти все пространство.

Прислонившись плечом к дверному косяку, она молча складывает на груди руки.

Когда перекись обжигает вторую ладонь, перевожу глаза на Дубцова. Поймав мой взгляд, вкладывает вату мне в руку, после чего возвращает тюбик в шкаф и идет к двери.

Впившись глазастик его лицо, блондинка задирает подбородок и уступает ему дорогу, освободив проход.

А потом… он просто уходит.

Забирая с собой неизвестную мне девушку и запах ее духов, который кажется теперь повсюду.

Оставшись одна, целую минуту пялюсь на опустевший дверной проем, пытаясь стряхнуть с себя эту заторможенность.

Кожу на тыльной стороне ладоней покалывает, будто там все еще находится его ладонь.

Зажав в кулаке вату, прижимаю руку к груди. Я не должна, но все равно с дурацким волнением думая о том, увижу ли нашего местного принца опять!

Глава 5

Кирилл

– Понравилась серая мышка?

Заведя машину, поворачиваю голову.

Сложив на груди руки и поджав губы, Марина смотрит с вызовом.

Прочертив по ее ледяному лицу круг, отворачиваюсь.

Мы вместе так долго, что врать не вижу смысла.

– Может быть, – говорю, забирая с заднего сиденья щетку.

Выйдя из машины, принимаюсь расчищать от снега лобовое стекло своего «вранглера».

Марина тачку ненавидит, ну а я не вижу более удобного варианта для города, в котором ее «мерседес» останется без подвески раньше, чем выберется за ворота дома.

Расчистив снег с пассажирской стороны, смотрю на Марину через стекло.

Она красивая. К этому я давно привык, но это не значит, что не ценю.

Мы вместе уже три года. Предполагается, что мы поженимся. Мы из одной песочницы и мы, кажется, оба не против, но это не отменяет того, что на слишком многие вещи в жизни у нас слишком разные взгляды.

Обойдя джип, стряхиваю снег с крыши и стучу щеткой по колесу. Забросив ее в салон, возвращаюсь на водительское место, краем глаза осматривая крыльцо университетского спортзала.

– Знаешь что, Кирюшенька, – с издевкой тянет Маринка. – Я рассудительная девушка.

– Ага, – трогаюсь, сдавая назад. – Замечал.

Она не тихоня, и никогда не была, но капризы всегда выдает с логическим обоснованием, которое я по большей части принимаю, потому что не вижу смысла усугублять конфликт, который лично для меня не стоит выеденного яйца.

“Вранглер” перемалывает колею и сугробы, как грейдер, от этого салон трясет.

– Так вот, – продолжает Самсонова. – Вам, мальчикам, если на шею поводок накинуть, вас он душить начинает. У вас потребности, и прочее, а семья – это работа и ответственность.

Слушаю молча, так как моего участия явно не требуется. Положив на руль руку, расслабленно плыву по проспекту.

– Так что… – делает многозначительную паузу. – Если хочешь эту мышь, вперед. Выгуляйся как следует до свадьбы, но только так, чтобы об этом никто не знал, особенно родители. Ни твои, ни мои. И не выставляй меня дурой при всем универе.

– В каком месте я выставил тебя дурой? – спрашиваю с расстановкой.

– Я тебя умоляю! – наигранно смеется она. – Я тебя слишком хорошо знаю. В доктора Айболита захотел поиграть? На тебя это не похоже, ты эгоист и еще какой…

– Как хорошо, что нас таких двое, – сжимаю пальцами баранку.

– Но я свои обязанности четко понимаю. И то, что семья – не просто красивая фотография, а еще работа над отношениями. Муж добывает мамонта, а жена заботится о его детях и доме. А страсть и любовь – дело наживное.

– Подумаю об этом на досуге, – паркуюсь у тротуара напротив салона красоты, в котором она постоянно зависает. Повернув голову, советую. – Но не бери себе за правило грузить меня этим дерьмом больше одного раза в неделю, потому что мне еще нужно думать о том, где найти мамонта.

Растянув губы в фальшивой улыбке, мурлычет:

– Тебе мамонта искать не нужно. Твой отец знает, где они обитают.

Щелкнув дверной ручкой, выпрыгивает из машины.

Приоткрыв форточку, пытаюсь выветрить из тачки запах ее духов. Запах мне нравится, но сегодня от него болит бошка.

Тронув машину с места, направляюсь домой.

Завтра у меня хоккейный матч, и в эту пятницу мне не хочется ничего, кроме как выспаться перед игрой. В последнее время только там я могу по-человечески спустить пар.

Открыв с пульта ворота дома, загоняю во двор “вранглер”, паркуя его рядом с отцовским “мерседесом”. Стукнув по клаксону ладонью, приветствую отцовского водителя Семена, которого с пеленок знаю. Достав из багажника голову, машет мне рукой. Забираю из машины рюкзак и спортивную сумку, глядя на окна дома. В столовой светло, поэтому чертыхаюсь.

Быстро взбежав по ступенькам крыльца, вхожу в дом и снимаю в фойе куртку. Сменив ботинки на домашние тапки, достаю из рюкзака телефон и трусцой отправляюсь в столовую.

Родители тихо переговариваются, сидя за столом. На матери платье в цветочек, из чего заключаю – она успела переодеться.

Взглянув на меня поверх очков, отец раздраженно требует:

– Сегодня какой день недели?

Пихнув телефон в карман толстовки, целую мать в щеку.

– Задержался, извини, – говорю отцу, поймав строгий предупреждающий взгляд матери.

– У нас в доме правила устанавливают, чтобы их исполнять, – стучит он пальцами по столу, провожая меня недовольным взглядом.

– Я же сказал, извини, – стараюсь звучать максимально нейтрально, усаживаясь на свое место.

Устанавливать правила – гребаное хобби моего отца. Я научился их исполнять давным давно, и, как мог, научился держать при себе свое мнение.

Совместный ужин по пятницам – это святое святых, так как в остальные дни с этим бывают проблемы. Мой отец мэр города, а мать декан моего факультета. Совместные ужины для нас – это целая проблема, потому что все другие дни недели у отца расписаны по часам.

– Какие планы на завтра? – спрашивает, вертя на скатерти столовый нож.

– Хоккей.

– Первое будешь? – открывает мама фарфоровую кастрюлю.

Киваю, отдавая ей тарелку.

– Хоккей… – тянет отец. – Как насчет чего-то полезного? Хоккейная карьера тебе в двадцать один не светит.

– Слава, – вздыхает мама. – Мы об этом уже говорили. Это хобби.

– Хобби, – сухо повторяет он.

Дикий аппетит, который притащил с собой, испаряется, собственно, как и каждую пятницу.

– Как дела у Марины? – интересуется мама.

– В норме, – смотрю в тарелку, зачерпывая ароматный суп, от которого воротит.

– Учись грамотно выражать мысли.

Подняв на отца глаза, даю себе секунду, чтобы остыть. Глядя на меня не моргая, спокойно ждет ответа.

– Ее дела полностью соответствуют понятию “в полном порядке”, – отвечаю с серьезной миной.

– Язвишь, – кивает отец. – Ключи от машины оставишь в прихожей.

Сжимаю ложку, пытаясь сохранить покер-фейс. Эти заскоки у него обычно длятся до следующей пятницы. Если я остаюсь без машины, пользуюсь водителем матери.

– Слава… – цокает она, ставя перед ним тарелку. – Он меня завтра в театр везет.

– Ничего, – принимается он за еду. – В другой раз отвезет.

Усмехаюсь, пихая в себя суп.

Час спустя, хлопаю дверью своей комнаты и сваливаю на пол сумки. Прежде чем рухнуть в кровать, отправляюсь в душ. Намылив голову, опять злюсь, потому что перед глазами миловидная веснушчатая физиономия рыжей тихони, которая смотрит на меня, как кролик на удава, хотя я повода не давал.

Хорошенькая. Такая теплая на вид, что хочется потрогать. Хочется сожрать или отыметь, сам не знаю. Может и то, и другое.

Пф-ф-ф…

Принципиально не узнавал ее имя, хотя это не проблема.

Это полнейшая фигня…

Опустив вниз руку, упираясь второй в стену.

Не собираюсь я ее иметь, но перед глазами ее губы и бледная шея, а в ушах ее визг, когда получила по голове волейбольным мячом.

– Зараза… – хриплю.

Лучше ей не попадаться мне на глаза в третий раз.

Глава 6

– Что будешь?

– Кофе. – Натягиваю рукава свитера на замерзшие ладони, глядя на Юру.

Нас разделяет маленький квадратный стол в кафе “Катрина”, которое в народе называют “Катюхой”. В народе – то есть, среди студентов, потому что именно они здесь главные посетители. Универ прямо через дорогу. Подсвеченный огнями фонарей за окном, в которое я смотрю, чтобы спрятаться от пристального и немного волнующего взгляда Юры. Развалившись на стуле, он смотрит на меня так, что начинают пылать щеки. После кино он предложил посидеть в кафе. Не знаю, почему пошла с ним в кино. Разумеется, я знаю. Я всерьез подумываю о том… в общем… чтобы он меня поцеловал. Может быть, это станет гарантией того, что сегодняшней ночью мне будут сниться новогодние эльфы, а не точеные черты лица Кирилла Дубцова. Его глаза и… его губы… и то, как он смотрел на мои…

– Замерзла?

– Ммм? – Перевожу глаза на задумчивое лицо своего “друга”, пытаясь быть непринужденной.

– Замерзла? – повторяет он свой вопрос. – Согреть? – шалопайски ухмыляется.

– Эмм… не надо. – Тереблю кончик своей косы.

Сегодня суббота, и в кафе полно народу. Мне кажется, будто на нас все смотрят, хотя это вряд ли. Вряд ли кому-то есть дело до того, что у меня сегодня первое в жизни свидание, и я понятия не имею, как перестать быть такой зажатой.

– Еще что-нибудь будешь? – Встает Юра со стула.

– Пирожное с вишней. – Провожаю его глазами, глядя снизу вверх.

Кивнув, кладет в карманы руки.

На нем рубашка в мелкую клетку и джинсы. Ему идет. Наблюдаю за тем, как мой сосед направляется к витрине с десертами, и перевожу глаза на входную дверь. Туда, откуда веет морозным сквозняком, потому что в кафе вваливается целая галдящая орава парней. Заглушая свои хохотом тихую, расслабляющую меня музыку, они привлекают к себе внимание, как слоны в посудной лавке.

Мое сердце делает неконтролируемый кульбит.

Среди незнакомых спин и разноцветных шапок я вдруг вижу профиль высокого брюнета в дутом пуховике, когда он сбрасывает с головы капюшон.

С шипением выдыхаю воздух, потому что волна дурацкого жара нахлынывает так же внезапно, как и исчезает, оставляя меня с колотящимся сердцем, как загнанного кролика.

Поправив огромную хоккейную сумку, висящую на плече, Кирилл Дубцов обивает о порог ноги в рыжих ботинках, стряхивая с них снег, а потом бросает взгляд через плечо, осматриваясь.

Встрепенувшись, отворачиваюсь к окну. За ним метет.

Закусываю губу, сжимая ладони. Минуту назад они были ледяными с мороза, а сейчас они влажные! Мне вдруг становится жарко, пока упорно смотрю на стекло, не собираясь выяснять, видел он меня или нет. Прошел один день, а этого вполне достаточно, чтобы вообще забыть о моем существовании…

– Прошу. – На стол передо мной опускается кофейный стакан и блюдце с пирожным.

– Спасибо, – блею, глядя в стол.

Юра усаживается на свое место, а я обнимаю ладонями горячий стакан. Себе он взял безалкогольное пиво. Мне кажется, будто его не было целую вечность! За это время я успела до дыры протереть глазами стекло и запутаться во лжи самой себе…

Я хочу узнать видел ОН меня или нет! Хочу до жжения под кожей…

– Ты прелесть, Калинка… – тихо говорит Юра.

– Что? – Поднимаю на него глаза.

Склонив набок голову, он смотрит на меня исподлобья. Протянув руку, берет мою ладонь в свою, спрашивая:

– Хочешь погадаю?

Это нелепое предложение заставляет меня улыбнуться.

– Ты что, хиромант?

– Ага, – поигрывает он бровями.

Снова улыбаюсь, осторожно забирая у него свою руку.

– Лучше не надо, – говорю серьезно. – Я верю в чудеса.

– Верю, – смеётся Юра, глядя на горлышко своей бутылки.

Его компания ужасно приятная, но я не готова давать ему безлимитный зелёный свет. Я просто хочу… оставить себе пути отступления, если вдруг передумаю с ним целоваться…

Бросив поверх его плеча косой взгляд на уютный зал кафе, смотрю в дальний угол – источник взрывов хохота и мужских голосов. Там, рассевшись за большим столом, устроилась та самая компания кучи незнакомых мне парней. Незнакомых, кроме одного. Мне хватает пары вдохов, чтобы найти ответ на вопрос, видел он меня или нет. Кажется, я нашла его ещё пару секунд назад, когда почувствовала, будто у меня на лбу кто-то нарисовал круглую мишень.

Откинувшись на стену и сложив на груди руки, Дубцов смотрит на меня из тени угла, в котором сидит. Его хоккейная сумка лежит на полу рядом. Вытянув перед собой длинные ноги в черных спортивных штанах, он смотрит прямо на меня! Обтягивающая шапка скрывает его волосы, оставляя открытым лоб и все его лицо. Высокие скулы, точеный подбородок с этой ямочкой…

Нас разделяет пять метров плиточного пола, два столика и кубометр пахнущего кофе воздуха, но мне вдруг кажется, что он даже ближе, чем Юра. И даже когда отвожу глаза, меня не покидает ощущение, будто за этим маленьким столом нас теперь трое. Такое бесцеремонное вторжение, пусть и воображаемое, немного злит. Особенно потому, что теперь я ни на одном слове Юры сосредоточиться не в состоянии, поэтому, когда в кармане начинает трезвонить телефон, испытываю облегчение и хватаюсь за свой старенький смартфон, подпрыгнув на стуле. Посмотрев на дисплей, быстро проговариваю:

– Это дед…

– Передавай привет, – хмыкает Юра.

Кивнув, выскальзываю из-за стола.

Кирилл

Она в самом деле такая или прикидывается?

Глядя в окно, жует губы и дергается, будто всего света стесняется. Тихоня. Святоша, еще каких поискать. Вообще-то, быть такой опасно. Хороших девочек все хотят попортить – аксиома. Сам я такой фигней никогда не страдал, но знаю достаточно придурков и таких же придурошных спорщиков. Мое окружение достаточно испорчено. Чем больше бабок, тем активнее развивается чувство безнаказанности. И не на пустом месте.

С кем она здесь?

Осматриваюсь, но тут вариантов куча.

– Пфффф… – откинувшись плечами на стену, мрачно смотрю на девчонку за столиком у окна.

Что за черт?

Суток не прошло. Кажется, мне и правда стоит поднять информацию. Почему до прошлой недели я вообще не знал о ее существовании, а теперь она лезет в глаза из-за каждого угла? Нифига не вовремя. После тренировки у меня зашкаливает тестостерон, и все, что располагается ниже моего пояса просто, твою мать, крутит от вида этих крамольно рыжих волос и миловидного профиля в веснушках.

Красивая, если приглядеться, но жестко на любителя. Я всегда был немного с прибабахом.

Складываю на груди руки и собираю пальцы в кулаки. Хочу потрогать эти волосы. Как бы руки не ошпарить.

Твою мать.

Ну, и как ее зовут?

Без понятия.

Гогот за столом отвлекает.

– Пиво будешь?

– Нет, на режиме, – отвечаю Стасу, двоюродному брату.

Обернувшись, Стас пытается понять на что я пялюсь. Не переживаю, вряд ли он сложит дважды три и умножит это все на десять.

На улице снегопад и пробки, как в Индии, а я без машины на неделю минимум, так что брат – мой водитель на ближайшие дни, а там посмотрим. После игры возвращаться домой желания не было, плюс ко всему, Марина отправилась на выходные в столицу за покупками. В этом психически невыносимом действе я никогда не принимаю участия, поэтому решил позависать с братом и его компанией. Как результат – Тихоня.

Внутренний голос подсказывает, что так “везти” мне будет далеко не всегда. Это случайность, а они имеют свои рамки. Теряю мысль, когда спина какого-то типа в клетчатой рубашке загораживает обзор, и я с притормаживанием понимаю, что он усаживается напротив моей Тихони.

Моей?

Тряся головой, тихо смеюсь в потолок.

Предложение Марины всплывает в чертогах памяти, как вызов самому себе.

Выгуляться как следует?

Сжав челюсти, смотрю на столик у окна. Если это ее парень, то он не выглядит дегенератом, но когда ее бледная узкая ладонь оказывается в его руке, сжимаю кулак.

Рыжеволосая голова, с которой я не спускаю глаз, все же приходит в движение.

Ей хватает трех секунд, чтобы, забив на своего Ромэо, отыскать меня в пространстве. С первого раза и без ошибок, твою мать.

Пухлые коралловые губы на фарфорово-веснушчатым лице поджимаются, но пугливые зеленые глаза влипают в мои так, что мне даже делать ничего не надо. Просто не отпускать их, пока в крови что-то по-тихому начинает бурлить. И я с запозданием понимаю, что не моргаю…

Что за дерьмо такое?!

Очередной взрыв хохота выдергивает меня из транса.

Секунду спустя наблюдаю за тем, как Тихоня проносится мимо, прижав к уху телефон. На ней узкие джинсы и безразмерный свитер. Как бы мило не выглядела ее маленькая задница в этих джинсах, резко выпрямляюсь и хватаю со стола свой телефон, объявляя:

– Я все.

– Куда? – Удивляется Стас, выгибая брови. – Только пришли вроде.

– Такси возьму. – Сдергиваю со спинки стула куртку. – Отдыхай.

Подняв с пола сумку, покидаю кафе, не оглядываясь.

Если уж мне, и правда, нужно выгуляться, есть куча более адекватных вариантов, но когда уличный мороз лупит по щекам, понимаю, что ни хрена не в настроении.

Глава 7

Подперев ладонью щеку, бездумно вывожу на чистом тетрадном листе спирали и зигзаги. Эта имитация бурной деятельности усыпляет, как и все вокруг. Тот, кто придумал послеобеденные лекции, наверное никогда не был студентом. Или просто дурак. Рассматриваю свою руку и свой самодельный маникюр, хмурясь от всяких мыслей, плавающих в голове…

– Калинина, что я сейчас сказал?

Отлепив глаза от линий на своей ладони, перевожу их на деда.

Поправив очки, смотрит на меня из-за лекционной кафедры, ожидая ответа на вопрос, который я не расслышала.

Посылаю ему очень красноречивый взгляд, намекая на то, что мне совсем не до философии.

– К доске ее! – хихикает кто-то из-за спины.

– Повнимательнее, Анна, – назидательно советует наш лектор, ткнув в меня пальцем.

Закатываю глаза.

– Хочешь? – Алена кладет на мою тетрадь зеленого мармеладного червя.

Отправляю его в рот, мрачно глядя в окно, за которым уже начало темнеть.

В аудитории почти шестьдесят человек, и мне вдруг интересно – кроме меня здесь есть девятнадцатилетние нецелованные девушки?

Смотрю на подругу, которая старательно записывает за дедом. В Алёне почти метр восемьдесят роста, но даже это не стало проблемой, когда дело дошло до парней. У нее опыта примерно в три раза больше, чем у меня, а я… Вместо того, чтобы получать от своей жизни “все”, занимаюсь тем, что воссоздаю в памяти черты лица (и не только лица) Кирилла, чтоб он провалился, Дубцова… Каждую известную мне деталь, как чокнутая дурочка…

Морща лоб, упрямо жую мармелад.

Как глупо и наивно, но три дня назад, стоило мне только обнаружить, что в кафе его высочества больше нет, как я сдулась, будто спущенный шарик. Это оказалось обидным. Да, обидным! Он просто ушел. Взял и ушел. Все… абсолютно все вдруг стало не таким ярким и интересным. Ведь я его совсем не знаю, с чего я вообще взяла, что с ним… с этим Дубцовым, может быть интересно? Внутренний голос подсказывает, что с ним будет интересно, и еще как…

Долгожданный звонок завершает эту бесконечную лекцию. Я люблю слушать своего деда, но только не сегодня.

Захлопнув тетрадь, убираю ее в сумку.

Вместо того, чтобы подарить Юре этот несчастный поцелуй, я просто выскочила из его машины, как трусливая школьница. Я даже не уверена в том, что после этого он будет со мной разговаривать.

Пятнадцать минут спустя кутаюсь в свой шарф, исподлобья осматривая автомобильную стоянку перед зданием главного корпуса. Понятия не имею, что ищу, ведь я не знаю, какая у него машина…

Заканчивай, Калинина!

До прошлой недели я даже не знала о его существовании, а теперь только о нем и думаю.

– Чайку бы погонять. – Предлагает мне дедуля свой локоть. – С вареньем.

На нем пальто и норковая шапка на пару десятилетий старше меня самой, но любить ее меньше от этого он не стал. Он любит свои старые костюмы, и у него в кармане всегда есть носовой платок.

– Варенье кончилось, – замечаю рассеянно.

Просовываю руку под его локоть. Стараясь не поскользнуться, осторожно спускаемся по расчищенным от снега ступенькам.

Кучка парней курит рядом с урной, поток людей направляется к автобусной остановке, среди них вижу красную куртку Алёны.

– Непорядок, – цокает дед.

Ловлю варежкой снежинку и оглядываюсь через плечо.

– Что у нас на ужин?

– Сосиски, – вздыхаю я.

– Одобряю, – благодушно отмечает он.

Медленно бредем по парковой дорожке, видя где-то впереди группу бегунов. Синхронно оборачиваемся, когда сзади раздается ехидное: