Жрица моего сердца

Роза

– Яда, может тебе хватит? – сквозь затуманенный разум прорывался до боли знакомый голос, вспомнить который становилось все сложнее и сложнее.

Свое тело я уже давно не контролировала, а все здравые доводы послала к черту после третьей рюмки коньяка. Живительная настойка огнем растекалась по горлу, обжигая все на своем пути, даря тепло и спокойствие. Кто сказал, что алкоголь не расслабляет? Чушь собачья! Еще как расслабляет. После пары стаканов в голове срабатывает переключатель, и твои проблемы уже не кажутся проблемами, ты спокойно находишь решения ко всем задачам. После одной бутылки ты ощущаешь себя повелителем этого гнилого, серого мира и посылаешь к черту всех, кто издевался над тобой, унижал, оскорблял и как-то задевал твою честь. Тебе становиться плевать на все, что происходит во круг. Ты не чувствуешь ни боли, ни чувства сожаления, ни грусти. Остается только легкость. Но что происходит с телом, когда в него попадает третья бутылка с высоким процентом содержания алкоголя?

– Яда, это добром не кончиться! – далекий голос все не оставлял меня, но мне было совсем не до него. Меня ждали облака, розовые, пушистые, словно овечки, мягкие облака.

– Яда, а ну спускайся! Ты же убьешь себя! – голос разума звучал, где-то далеко на краю сознания.

– Да не ссы ты! – махнула рукой и чуть не потеряла равновесие. – Оу, я и не думала, что моя рука такая тяжелая. Хи-хи, – ни с того ни с сего на меня напала истерика. Легкие закололо от нехватки воздуха. Живот болел от постоянных содроганий и скручиваний. А из горла рвался громкий, больше похожий на скрип старой ведьмы, смех.

Мне было весло, легко. Мне было хорошо. И ни что не могло испортить мне этого состояния.

– Отпустите меня! – услышала сквозь дикий смех.

– Мышка сопротивляется? Котику нравится, – картина вокруг расплывалась, но я заставила себя собраться и сосредоточила взгляд на маленькой девушке, которой дала бы лет шестнадцать. Это хрупкое создание было стиснуто большими, жирными руками какого-то мерзавца, вырядившегося как байкер. Девушка вырывалась, кричала, но никто не спешил ей на помощь – всем было плевать. С десяток нахрюкавшихся мужиков окружили бедняжку и жрали, словно кони на пастбище.      Увиденное разозлило меня. В груди взорвался вулкан. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. И единственное, о чем я мечтала, было желание хорошенько врезать каждому ублюдку из той компании.

– Эй, уроды! – спрыгнув со стола и поймав равновесие, выкрикнула, привлекая их внимание.

– Ты че там вякнула, шавка? – тот, кто держал девушку за плечи, повернулся в мою сторону.

– Яда, не надо, – кто-то схватил меня за плечо, явно останавливая. Но останавливать меня было поздно. Стряхнув мужскую руку с плеча, обратилась к жирдяю:

– Я сказала, отпусти ее!

– И что ты мне сделаешь, малявка? – в уши врезался голос, больше похожий на писк ребенка, у которого отобрали конфету.

– Размажу твое рыло вот об этот асфальт, – указала ему под ноги.

– Ой, боюсь-боюсь, – и снова противный смех.

– Я предупредила, – кивнув самой себе, рванула в сторону главаря банды.

Мужланы будто очнулись от сна и тут же кинулись на меня. Здоровые, крепкие они превосходили меня силой и ростом. Но в отличие от них я была поворотливее и быстрее, что позволяло мне наносить короткие удары одному и тут же переключаться на другого. А маленький рост давал мне возможность с легкостью просачиваться между толстыми брюхами этих извращенцев и разносить их шайку в пух и прах.

Захват. Удар в печенку. Преграда. Удар в пах, затем в челюсть. Кулак сверху. Апперкот. И вот уже трое на холодной земле. Удар в челюсть заставил меня собраться. Облизав губы, сплюнула кровь. Алкоголь мешал сосредоточиться. Пару раз я пропустила сильные толчки в бок и, кажется, сломала ребра. Нос давно кровоточил, но это не давало мне повода сдаться. Эти ублюдки должны поплатиться за содеянное! Никто не вправе издеваться над невинными девочками. Никто!

– Спокойной ночи, – прошипела самому крупному в их компании и отправила его в нокаут.

Голова не соображала. Взгляд то и дело расплывался. Дышать было тяжело. Но мысли о том, чтобы сдаться, не возникало. Я продолжала наступать, продолжала избивать здоровых мужиков, получая при этом более сильные удары, от которых все тело уже покрылось гематомами и кровоподтеками. Развернувшись на все сто восемьдесят градусов, с ноги всадила верзиле, на морде которого остался красный след от моего ботинка.

– Ну, кто следующий? – оттряхнув майку, огляделась. И только собралась расслабиться, как в лицо прилетело что-то железное и холодное.

– Яда! – крик друга было последнее, что я слышала в нарастающем шквале голосов. Боль пронзила голову, кажется, даже шла кровь. Перед глазами стояла кровавая пелена. А из груди рвался тихий хрип – что-либо говорить было нелегко. Сломанные ребра врезались в легкие, разрывая их. С каждым вдохом, поглощать воздух становилось все тяжелее и тяжелее. Откуда-то сверху доносились голоса, рев заведенных мотоциклов, сирены приближающихся машин.

А затем все стихло…

В себя приходила медленно. Голова раскалывалась. Тело ломило, как после хорошей трепки. Дышать было тяжело, словно на груди лежало не одеяло, а огромный булыжник. Лёгкие сковывали спазмы. А из горла вырывался ни то стон, ни то хрип.

– Че-ерт! Кто включил свет? – хрипло протянула я, когда сквозь закрытые веки начал пробиваться белый, раздражающий свет. – Ребят, задвиньте шторы, – переворачиваясь на другой бок, попросила тишину.

Я уже начала засыпать, когда кто-то бесцеремонно сорвал с меня пуховое одело, под которым было тепло и уютно. Прохладный воздух тут же окутал босые ступни. Съежившись от холода и яркого света, потянулась за спасительной тканью. Но на простынях ее не было, от слова совсем. Мало того, материал простыней был настолько гладким и приятным на ощупь, что напоминал чистый шелк. Но у меня дома нет шелкового постельного белья!

Распахнула глаза, от солнечного света которые пришлось тут же закрыть обратно. И только, когда привыкла к дневному свету, осмотрелась.

Какого хрена!

Простых слов у меня не было, были одни маты, добрые, родные маты. Правильно папа говорил, что нужно читать больше книжек, сейчас бы хватило словарного запаса, чтоб описать в какую ж**у я попала.

Большая кровать. Темно-синие простыни. Рядом небольшой столик из белого дерева. У стены, покрытой инеем, возвышался массивный шкаф.

Нет, все, конечно, красиво, гармонично. Но мне вот что интересно: Какого лешего здесь происходит? Это явно не моя комната! И что-то мне подсказывало не мой дом совсем.

– Кхм-кхм, – послышалось откуда-то на границе сознания.

Тряхнув головой, от чего по венам прокатилась боль, заставляя челюсть сжиматься, а вески пульсировать.

Только этого мне не хватало!

Прикрыла глаза. Пальцы на автомате принялись массировать набухшие вены. Отец всегда так делал, после проведенной ночки с друзьями. Он считал, что это отличный способ прогнать похмелье, чем пить живительные настойки бабушки.

Что?

Резко открыла глаза. Но их тут же пришлось закрыть, ибо чёрные противные мушки вновь начали кружиться передо мной. Промассировав вески ещё раз, уже медленнее подняла веки.

Похмелье.

Ну тогда все понятно. Бояться нечего, ведь я сейчас лежу в своей комнате и брежу.

– Кхм-кхм, – донеслось из пространства.

Перевела взгляд в сторону, откуда доносилось покашливание, и встретилась с темными, синими глазами, в глубине которых плясало мертвое спокойствие.

– Здрасте, – кивнула, разглядывая хмельной бред.

Широкие плечи покрывала белая ткань. Через чуть распахнутый ворот виднелись острые ключицы. Рубашка, рукава которой были подвернуты, была заправлена в чёрные широкие брюки, обтянутые тяжелым кожаным ремнем.

Какой-то реалистичный бред меня сегодня посетил. Интересно, а я смогу его пощупать?

Уже потянувшись к мужской фигуре, заметила в его широких ладонях такую родную, желанную ткань.

– Мой прекрасный бред, не мог бы ты мне отдать мое одеяло – очень уж холодно, – обняла себя за плечи и только сейчас заметила, что на мне нет одежды. Совсем!

– Твою ж!.. – сон сошел на нет, а нецензурная брань сорвалась с языка прежде, чем я успела ее обдумать.

– Что вы делаете?! – послышалось со стороны. – А ну немедленно накройте девушку. Не хватало, чтоб она ещё и простудилась! – женщина, лет восьмидесяти, вырвала у незнакомца то самое одеяло и, подойдя к кровати, укрыла меня.

– Спасибо, – прошептала ей.

– Да не за что, миледи, – женщина улыбнулась во все тридцать два зуба… Ой, точнее клыка.

Натянуто улыбнувшись в ответ, попятилась к противоположному краю кровати. Тряхнула головой, прогоняя наваждение. И вновь посмотрела на улыбчивую бабушку. Клыки не исчезли. Тогда я ущипнула себя. Из глаз брызнули слезы, а с губ сорвался крик. Вот только заострённые, нечеловеческие зубы никуда не делись.

– Чур меня, чур, – перекрестилась.

– Миледи, успокойтесь. Вам вредно нервничать, – тут же попыталась успокоить меня незнакомка.

– Агата, прекрати с ней нянчиться! Лучше пойди да приготовь ей ванну, – мужской голос ворвался в наш диалог и обжог своим равнодушием.

– Но, мой лорд, миледи нужен покой, – женщина встала в позу.

– О покое она должна была думать прежде, чем прыгать в озеро с головой. Она чуть не утопила моего наследника!

– Она была напугана, – как-то неуверенно продолжила, кажется, Агата.

– Я все сказал, – после чего незнакомец направился к выходу. – Чтоб к обеду она была готова, – и захлопнул дверь.

То же мне, псих!

Погодите, что они сказали? Наследник? Чей? Мой?

Но этого же не может быть. Чтоб я. Чтоб с ним. Да я впервые его вижу!

Голова разболелась еще больше. Разум отказывался соображать. Перед глазами начали порхать чёрные мушки. И вскоре я вновь провалилась в беспамятство.

Север

Да что эта девица из себя строит? Сначала шарахается от меня, словно ошпаренная. Потом несется сломя голову в воду, да еще и ребенка с собой забирает. Вот пусть сначала родит, а там хоть в воду, хоть в огонь – все равно. Если она, конечно, во время родов не попрощается с жизнью. Хотя так даже будет проще. Не придется брать на себя ее грех.

Маленькая, забитая, серая мышка – такой я забрал ее из семьи. Я вытащил ее из такого протухшего места, в которое ни один себя уважающий человек и носа не сунет, молчу уже про то, чтобы жить там. Поднял ее на ноги. Разодел ее. Делал дорогие подарки. Сотворил из замарашки первую леди королевства Вавилон. А взамен просил лишь об одном – чтоб родила мне наследника и дала согласие на развод. Все. Разве сложно сдержать слово?

Оказалось, что сложно. Эта ненормальная, чокнутая девчонка, как только узнала, что носит под сердцем мое дитя, принялась хаотично метаться по зале, что-то обдумывая в своей непутевой головушке, а после и вовсе, видать, не придумав ничего стоящего, решила утопиться, да и ребенка прихватила. Сумасшедшая!

За размышлениями я не заметил, как вышел из замка. В лицо хлынул свежий порыв летнего ветерка, принося с собой различные запахи и ароматы. Теплая погода стояла на улице. И хоть любил я больше зимнее время года, сейчас сезон яркого солнца был как нельзя кстати. Приняв решение немного прогуляться – до приезда родительницы нужно было остыть и прийти в себя, – ощутил на себе чей-то внимательный взгляд. Развернувшись в ту сторону, откуда смотрели, встретился с глубокими карими глазами, пристально наблюдавшими за каждым моим движением. И что-то было в этом взгляде невиданное мою ранее…

Роза

Второй раз приходила в себя уже быстрее и почти безболезненно. Вот только картина вокруг не изменилась. Я пребывала все на тех же шелковых простынях, в той же сине-белой комнате, а рядом с кроватью стояла все та же пожилая женщина.

– Как вы себя чувствуете, миледи? – заметив мое пробуждение, спросила Агата.

– Неплохо, – кивнула ей, все еще пытаясь осознать в какую историю я вляпалась на этот раз.

А женщина в это время скрылась за белой, совсем неприметной дверью. Решив зря время не терять, встала с кровати, укуталась в одеяло и подошла к окну, распахнув створки настежь. Легкий ветерок ворвался в комнату, растрепав и без того спутавшиеся волосы. Прикрыв на секунду другую глаза, попыталась вспомнить, что произошло за последние двадцать четыре часа, где была, что, возможно, пила и все, что хоть как-то могло оправдать происходящее. Ибо никаких логических объяснений у меня не было.

Под окнами открывался живописный вид. Ярко-зелёные верхушки деревьев тянулись к нежно-голубому небосводу. Дорожки из белого камня тянулись вдоль небольшого сада, в центре которого возвышался мраморный молочного оттенка фонтан с кристально-чистой водой.

Краем глаза заметив внизу какое-то движение, обратила весь взор на черно-белую фигуру. Широкие плечи, ровно вздымающиеся вверх, говорили о том, что их обладатель имеет твердую выдержку и уверен в каждом своем шаге. Мужская походка была твердой, шаг – широким, даже размашистым. Этот необычной внешности мужчина точно знал, чего хочет, и явно не привык слышать «нет». Власть так и обвивала его с головы до пят. Суровость, холодность и равнодушие ко всему искрились вокруг него, обжигая каждого, кто только посмотрит в его сторону. Мне бы следовало его бояться, да только что-то будто мешало это сделать. Разум так и кричал: «Беги отсюда, спасайся как можно скорее». Но мне не хотелось. Разглядывая белоснежные, как первый снег, длинные для представителей противоположного пола волосы, размышляла, что же скрывается за этой отстраненностью и закрытостью.

Засмотревшись образом незнакомца и по совместительству отца моего ребенка – брр, это мы еще не выяснили, – совсем позабыла о приличиях. А когда осознала, что нагло разглядываю мужчину, было поздно. Его ледяные глаза смотрели прямо на меня. Они притягивали и одновременно отталкивали. Дарили защиту и в то же время нагоняли страх и ужас. Необычное сочетание чувств, но мне почему-то это нравилось. Этот мужчина был загадкой, со своими тайнами и секретами, которые мне так хотелось раскрыть. Но что-то подсказывало, что мне не понравится то, что я узнаю…

И тут словно громом пораженная я замерла. Перед глазами проплыли воспоминания. Яркие картинки одна за другой всплывали из глубин подсознания. Тихий вечер. Темный переулок. Друзья. Алкоголь. Танцы. Банда мужланов-байкеров, что издевались над бедной девушкой. Бесполезные разговоры, за которыми завязалась драка. Два ребра было сломано. Нос, как и губа, кровоточил. И вроде уже конец, победа за мной. Как железная палка прилетает в голову, выбивая последнюю почву под ногами.

Я не могла умереть. Нет. Точно не могла… Или могла? Если все же так и есть, тогда происходящее вполне объяснимо. Я пребываю в тяжелой коме и вижу сладкий сон. Да, скорее всего так и есть. А если нет? Если все это происходит со мной на самом деле? И я действительно жена этого опасно-красивого мужчины и мать его ребенка. Что тогда?

Но пока какие-либо выводы делать рано. Как учил отец – сначала необходимо проверить обстановку, найти причины, а уже потом строить догадки и делать выводы. Да. Так и поступим.

Приняв решение, посмотрела на мужчину. Он как стоял не шелохнувшись, так и продолжал прожигать меня своими голубыми глазами. Выдержав испытывающий взгляд, встряхнула головой и прошла вглубь комнаты. Там меня уже поджидала Агата с большим банным полотенцем.

Ванная встретила меня приятным ароматом лаванды, спокойствием и теплыми парами, исходящими из… Ну не знаю, если для них это ванна, то для меня это самый настоящий бассейн. Кому, скажите мне на милость, нужны такие огромные размеры купальни? Лично мне хватило бы даже самого обычного тазика, молчу уже про обыкновенную керамическую ванну.

Хотела уже озвучить назревший вопрос, как вспомнила кому принадлежат эти покои, и закрыла рот. Молча прошла по необычно теплому полу – у меня дома плитка всегда была холодной, сколько бы ее не подогревала, а тут прям чудо какое-то.

– Лорд предпочитает более холодные приемы ванны, но для вас он всегда кипятит плитку, – поняла мой вопрос Агата.

Кивнув, все же решила уточнить.

– Агата?

– Да, миледи.

– Простите, а как вас по-батюшки?

– Миледи, для вас просто Агата, – поспешила она добавить, но поймав мой настойчивый взгляд, все же сдалась. – Авдосьевна.

– Очень приятно, – улыбнулась ей. – Скажите, Агата Авдосьевна, а сколько лет я живу с этим мужчиной?

– Ох, батюшки! – женщина схватилась за сердце. – Да, вы голубушка ничего-с не помните!

– Что-то вроде того, – кивнула.

– Полгода, – наконец ответила Агата.

Полгода? Я же не ослышалась? Нет, я слышала, что забеременеть можно и сразу после брачной ночи, но чтоб на практике проверить – времени, да и желания не было.

– А месяц, – сглотнула, – какой?

– Третий, милая, – и вновь клыкастая улыбка.

– Третий, – прошептала. – А он времени зря не терял.

– Что вы такое говорите? Вам не подобает даже думать об этом!

Стоп. Она что попыталась меня упрекнуть в том, что я начала разговор о сексе? Смешно. И сколько их здесь таких неженок.

Пройдя мимо растянувшегося во всю стену зеркала, краем глаза заметила нестыковочку. Остановилась. Повернулась. И скинув одеяло с плеч, ужаснулась. Это была не я. Совсем. Белокурые локоны были сплетены между собой и напоминали воронье гнездо. Маленькое белое личико с впалыми щеками, узенькими бледными губками, зато с большими карими глазами. Последние кстати были моими. Шея худая, плечи тонкие, руки, как и ноги, хоть и длинные, но были похожи на соломинки. Грудь небольшая, можно сказать, она единственная вместе с глазами выделялась на всем этом бледном, забитом и исхудавшем теле.

«И кто ж тебя так изуродовал? – разглядывая выпирающие кости, спросила отражение. – Кто так издевался над тобой?»

Множество вопросов крутилось в голове, зато теперь я прекрасно понимала почему эта девушка решила утопиться – она бы просто не вынесла ребенка. Только бы живот начал расти, только бы ребенок начал бы поглощать больше пищи, чем раньше – она умерла бы так и не дождавшись родов. Она просто не хотела рисковать, вот и выбрала самый наилегчайший путь – самоубийство. Жестокая правда. Но раз уж я здесь, то приложу все силы, чтоб развивающаяся внутри меня жизнь выросла крепкой и сильной, как ее отец. Отец…

– Агата Авдосьевна, вы же все знаете: про этого мужчину, про это место, про меня в конце концов. Расскажите, пожалуйста.

– Как пожелаете…

Спустя два часа приема ванны и экспресс курса по истории, я многое, что для себя узнала. Во-первых, девушку, в чье тело меня по воле судьбы закинуло, звали Олимпия Сильва. Ей было всего восемнадцать на момент свадьбы с лордом Гордоном, которого не смутило взять в жены нищенку из самых бедных и обходимых стороной мест королевства Вавилон. Мужик, конечно, молодец. Но что-то мне подсказывало, у него были свои планы на этот брак, и они явно были не в пользу невесты. Во-вторых, муж Олимпии – лорд Северус Гордон – племянник самого императора и сын героини войны – войны, кстати, в этом мире происходили чуть ли не каждый день. Мужчина знатный, жених богатый, но скверный его характер, холодность и замкнутость отталкивали представительниц слабого пола. Оно и понятно. Рядом с расчетливым мужиком должна быть мудрая и знающая себе цену женщина. А если здесь все такие нежные и хрупкие, то очень даже понятно, почему он выбрал именно Олимпию – она не попросит лишнего, будет послушной и никогда не изменит мужу. Хороший выбор, расчетливый.

Что же за человек такой, лорд Гордон? Что же он задумал?

– Агата Авдосьевна, могу я вам доверять?

– Конечно, миледи, – совершенно серьезно ответила женщина.

– Тогда давайте для начала представимся, – протянула ей руку.

От этого жеста камеристка опешила. Ее лицо вытянулось, а глаза округлились до размера пятирублевой копейки.

– Миледи, леди не свойственно мужская манера приветствия. Да и знакомиться нам не за чем – мы же уже полгода знакомы.

– Агата Авдосьевна, забудьте, пожалуйста, при мне все правила приличия и этикета. И уж если мы решились доверять друг другу, то стоит для начала признаться вам, что я не Олимпия. Меня зовут Янетта Драгунова. Конечно, мне восемнадцать, но замуж выходить я не планировала как минимум до двадцати семи.

И что думаете? Она не поверила.

– А я говорила лорду, нужно было успокоительного давать, как лекарь прописал, – и перекрестилась.

– Агата Авдосьевна, я правда не ваша Олимпия.

– Не верю, – встала в позу женщина. – Любимый цвет?

– Синий, черный, – пожала плечами.

– Животное?

– Кошка.

– Наряд?

– Майка, джинсы и ботинки!

А еще кожаные куртки, шарфы, толстовки и многое другое, что делало меня похожей на пацана. Нет, а что? Почему это мужики должны ходить в чем душа хочет, а женщины обязаны носить сковывающие платья, которые, как считает общество, подчеркивает их женственность. Это не справедливо.

– Ах! – Агата вновь схватилась за сердце. – Вы точно не моя леди. Но как?

– Самой хотелось бы знать, – призналась.

– Агата, моя жена готова? – послышался спокойный голос моего муженька.

– Еще пару минут, – спохватившись, крикнула женщина. После чего принялась судорожно метаться по ванной, бормоча что-то неразборчивое себе под нос.

Пожав плечами, открыла дверь купальни и предстала пред ледяным спокойствием мужа.

– Миледи, вы бы хоть прикрылись! – за мной выбежала Агата, держа в руках белый халат.

– Зачем? – искренне удивилась я. – Разве мой мужчина меня еще не видел голой? Как тогда, по-вашему, я забеременела?

– Миледи! Как пошло!

– Агата, ты сказала, что вы почти закончили. Будь любезна покажи мне в каком это месте?

– Северус, а почему бы тебе не прекратить давить на эту милую женщину. В конце концов я не маленький ребенок и одеться могу сама, – сложила свои худые руки на маленькой груди.

– Возможно, вы позабыли моя дорогая жена, но разве мы не договорились обращаться друг к другу на «вы»?

– Ах, да? Возможно-возможно. Простите, мой дорогой муж, что обидела Вас, – специально выделила последнее слово. – Но и вы будьте так любезны и оставьте мою горничную в покое. К тому же она уже не молода. Ах, да. И на вашем бы месте, я бы давно сделала ее экономкой – Агата Авдосьевна того заслужила.

После небольшой тирады развернулась к мужу спиной и, подойдя к шкафу, стала выбирать наряд. Боже! Какие здесь уродские вещи. Корсеты, пышные юбки, несчетное количество подолов и туфлей на все случаи жизни. Кто это вообще придумал? Это же невозможно носить! Все такое большое, блестящее и неудобное. И как только девушки соглашаются в это влезать?

– И как прикажите это надевать? – высунув противного розового цвета платье – оно было единственным свободного кроя.

– Очень просто, миледи, – тут поспешила помочь Агата.

– Ты в ночнушке не пойдешь, – совершенно спокойно отрезал лорд.

– Да? Это еще почему?

– Я запрещаю тебе, – он вообще когда-нибудь выходить из себя?

– Знаешь, что, муженек? – ему не понравилось, это было видно по ледяному блеску в глазах. – Указывать будешь собаке, а я свободная женщина и вправе сама решать, как, что и куда надевать. Уяснил? А если тебе что-то не нравиться – становись в очередь, – после чего достала из шкафа другое платье, на этот раз более темного оттенка, и, оборвав пышные рукава, лишние кружева и чуть укоротив подол, надела его. И провожаемая ледяным взглядом голубых глаз покинула покои его высочества.