- -
- 100%
- +
Принятие нового имени – это знакомство с будущей матерью, богиней Плодородия, самой Афисой. Стоя на коленях в её храме, молодая жрица сначала знакомиться с Богиней, а потом в том же положении приносит свою клятву. Особенностью этого ритуала было то, что никто не знает, какое тебе дадут имя и какую ты принесешь клятву. Но было одно нерушимое условие – клятва должна идти от всего сердца, сама душа должна говорить её, желать того, что произносит. Если это нарушалось, Богиня на месте испепеляла неверную дочь.
Передернув плечами, отогнала дурные мысли подальше. Сейчас сомневаться нельзя. А назад отступать слишком поздно. Есть только один верный путь – путь вперёд и только вперёд. И никак иначе.
Выдохнув полной грудью, вошла в зал четырёх стихий. Высокий стеклянный потолок пропускал лучи восходящего Солнца. Весь зал играл яркими цветами своей истинной природы. В центре растелился круг, куда посещали девушку для проведения первого ритуала. Сейчас, как и гласит завет, в том кругу плескалась кристально-голубая вода, привлекая к себе солнечный свет.
Оглянувшись, заметила, что старшие сестры уже были на своих местах и ждали только нас. Подойдя ближе к заветной черте, после шага за которую моя жизнь изменится навсегда, сняла своё платье. Шальной ветерок тут же окутал меня. Кода покрылась мелкими пупырышками. Пальцы ног сдались от прохлады каменного пола. Но несмотря на своё смущение – перед сестрами, как и перед самой Богиней я стояла полностью обнажённой, – и чувствовавший холод, я выпрямилась, гордо подняв голову.
– Я готова! – после чего уверенно шагнула в пропасть, из которой выхода назад не было.
***
Что я сказала секунду назад? Что мне было холодно? Беру свои слова назад. Вот сейчас мне было жутко холодно! Стоило с головой уйти под воду, как захотелось тут же вылететь наружу м укутаться теплым пледом, но выхода назад не было – над головой толстым слоем льда закрылась спасительная дверь. Теперь была только я и первое испытание.
Некоторое время ничего не происходило. Я билась руками о лёд, разбивая костяшки в кровь. Я хотела жить. Хотела наполнить легкие теплым воздухом. Но время все шло, а я как была в оковах льда, так и плавала в них.
Ноги, руки уже сковало от низкой температуры. Волосы покрылись инеем. А легкие наполнились льдом. А нет. Это все мое тело заточила в свои ледяные объятия магия Зимы. Она проверяла не меня, а мой разум – насколько он был чист.
– Никчемная!
– Уродина!
– Рева-корова!
– Где же твой папочка?
– Не пришёл?
Картинки одна за другой вспыхивали перед глазами. Злые голоса резали слух. Острое желание врезать каждому, говорившему про меня гадости, засело глубоко внутри. Пальцы невольно сдались в кулаки, готовые в любой момент осуществить желаемое.
– Зубрила!
– Зануда!
– Проститутка!
– Что сказал? – вырвалось раньше, чем я успела сообразить, что сказала. Гнев застелил глаза. Эмоции взяли над разумом вверх. Припечатав несчастного к стенке, сильно сжала его горло и направила в сторону его смазливого личика готовый к бою кулак.
«Он не стоит того», – тихий шепот ворвался сквозь пелену ярости, оглушая посторонний шум. Я не слышала ничего, кроме этих четырёх слов: «Он этого не стоит».
Кулак опустился. Ладонь, сжимавшая толстую шею, разжалась. Отступила на шаг, глядя куда-то сквозь похотливое лицо парня. Медленно развернулась. И пошла прочь.
– Струсила, да?
– Она струсила! Ха-ха!
– Стерва превратилась в серую забитую мышку! Ха-ха!
Ногти до крови впились в кожу. Боль отрезвила. И, выдохнув, я просто пошла дальше, больше не обращая внимания на злые голоса за спиной.
Когда же я вновь открыла глаза, то узрела, что все еще скованна льдом. Холода я не чувствовала, но дискомфорт в мышцах был ощутим. Все тело затекло. А мозг на удивление соображал четко и ясно. Вот только спать хотелось очень сильно…
***
И только я начала проваливаться в страну Грез, как мою ледяную фигуру обдало адским пламенем. Огонь обжигал кожу, сжигал легкие. Искры просачивались сквозь поры и отверстия тела, даря ощущение зуда. Казалось, я сгорю в этом огне. Такой мощью обладало то пламя, что даже огромное количество воды и не смогло его потушить – оно просто испарилось, оставляя после себя лишь воспоминания.
Огонь был везде. Он окружал меня, был во мне. Дышать было тяжело – легкие отказались работать. Глаза высохли. А волосы как на голове, так и по всему телу просто-напросто выжигались, как будто их там и не было. Это был ад. Самый настоящий ад.
В первые секунды было тепло, но вскоре я не выдержала высоких температур и орала во все горло, проклиная тот день, когда сестры придумали этот обряд посвящения.
Да какой это обряд? Это самая настоящая пытка! Я же сгорю! От меня и пепла не останется! Садисты сумасшедшие!
Тело плавилось. Горло першило – кажется сорвала голос. А мозг просто не вынес всей той боли, что испытывал организм и отключился.
Мне так показалось. Но это было только начало второго испытания. Огонь проверял горящее сердце.
– Вы узнаете этого человека? – мужчина в форме указал на сидящего за решеткой преступника.
– Да, – слабым голосом ответила ему. По щекам текли слезы. Душа разрывалась на части. Сердце почти не билось. Оно требовало мести. Жестокой, кровавой мести. Этот человек не заслуживает жить! Он должен умереть самой мучительной смертью. Он должен поплатиться за то, что убил единственного дорогого мне человека!
– Хорошо, вы можете идти, – молодой офицер подтолкнул меня в сторону двери, но я идти никуда не собиралась – стояла как в копанная и прожигала взглядом убийцу отца.
– Он не заслужил такой участи, – шептала под нос. – Он должен был жить! Он! А не ты, скотина бессердечная! За что? За что я спрашиваю ты убил его?! Что он тебе сделал ужасного? Отвечай мне, ублюдок! – если бы не разделяющие нас железные прутья, оторвала бы ему голову.
Офицер попытался приобнять меня, чтоб ненароком не натворила ничего плохого. Но выходило у него не очень. В итоге мужчина получил локтем в нос.
– Девушка, успокойтесь! – приятный спокойный голос молодого человека эхом зазвучал в голове. – Месть не воскресит вам отца. Он мертв – просто примите этот факт и постарайтесь жить дальше, хотя бы ради него, – он не утешал, не обещал отомстить. Он просто выполнял свою работу и пытался предотвратить ещё одно убийство.
Вырвавшись из рук офицера, выдохнула. И только после этого посмотрела, как мне показалось, слишком спокойным взглядом на ухмыляющегося за решеткой преступника:
– Я не буду тебя убивать – слишком легко, – усмехнулась. – Ты будешь жить с этой ношей до конца предначертанных тебе дней, – уже у дверей в последний раз обернулась и, глядя в глаза, прошептала, – Я прощаю тебя…
Языки пламени уже не были такими горячими, они грели душу и согревали тело. Разум был чист. На сердце было легко и спокойно. Казалось, мучения закончились… Да нет. Они только начались.
***
Словно град на меня с неба посыпались комья земли. Они тушили огонь, закапывая меня с головой. Грязь, песок, тина, земля – они были везде. Между пальцев ног, в ушах, в ноздрях, в волосах. Земляная ловушка не позволяла и пальцем пошевелить. Это было как в первом испытании, только холода я не ощущала. Больше чувствовался дискомфорт – быть закопанной живьем не самое удобное желание. Ни повернуться, ни крикнуть – ничего нельзя было сделать. Только с ужасом наблюдать, как земля отделяет тебя от окружающего мира, с каждой секундой поглощая в свои объятия.
Третье испытание – испытание тела. Говорят, оно одно из нелегких. Вот сейчас и проверим.
Громкая музыка. Сильный запах спиртного. Нецензурная брань. Полупьяные тела. Все это всплывало у меня в голове, пока не открыла глаза и не поняла, что нахожусь на столе. А дальше все пошло само собой.
Море алкоголя. Крики родственных душ, с которыми успели сблизиться за время небольшого застолья. Кто-то пел старые, как этот мир, песни. Кто-то молчал и раз через раз доливал спирта в свой и без того пьяный организм. А кто-то забаррикадировал стол и придавался любимым занятиям.
Танец может многое сказать о человеке. Но вот танец по пьяни скажет куда больше.
Мое тело двигалось плавно, попадая в ритм музыки. Я изгибалась, приседала, раздвигала свои красивые ножки, облаченные короткой кожаной юбочкой. Топик давно улетел с барной стойки – он был лишним, да и движения сковывал.
Мне было жарко. Алкоголь снес все барьеры разума. Он растекался по венам, дарил телу легкость и решительность. Я была чертовски уверена в себе и в том, что эту ночь я проведу в объятиях самого сексуального мужчины.
Заметив нужную мне особь, веля бедрами, поманила его пальчиком. Он подошел, ухватив под попу, помог мне слезть с высокого стола. Почувствовав желанный пол под ногами, потащила своего спасителя в центр зала, где музыка была слышна громче и лучше.
Окружив мужчину своими ласками, я как кошка терлась об его торс грудью, припадала на коленях к области паха. Мои пальцы не оставляли и сантиметра – они все гладили и гладили мужчину. Но и партнер не отставал. Его горячие ладони сминали грудь, талию, попу. Он прижимал меня к себе. И я прекрасно ощущала его недетское желание.
Внутри меня взорвался фейерверк. Трусики намокли. А короткая юбка стала тесной. Хотелось оседлать этого красавца прям на глазах у всех. И только пальцы потянулись к ремню джинс, как я остолбенела, не успев и прикоснуться к нему.
Кто-то пристально смотрел на меня. Его холодный, полный спокойствия взгляд проживал во мне дырку. Стало неловко. Передернув плечами, посмотрела по сторонам. Затуманенный взгляд отказывался фокусироваться. А когда он все же это сделал, я встретилась с темно-синими, как океан, глазами, в которых бушевала самая настоящая метель.
– С тобой все хорошо? – скрипучий голос незнакомца резанул слух.
– Да, – слишком равнодушно ответила.
– Тогда может в номер? – повернув голову в сторону говорившего, заметила на его лице довольную ухмылку.
Я не стала отвечать ему и просто ушла. Впервые за весь вечер я почувствовала, что не тело ведёт меня, а я сама веду его. Сама двигала его в сторону родных и любимых глаз – окружающее перестало существовать: голоса стихли, силуэты расплылись. Остались только он и я. И моя тянувшаяся именно к белокурому мужчине душа. И я повиновалась её зову, потому что знала, она никогда не ошибается.
Под толстым слоем земли было тяжело открывать глаза. Мышцы затекли. Да и сама я уже устала находиться в одном положении. Но спать не хотелось. Хотелось, чтоб все это поскорее закончилось!..
***
Вот говорят же: «Бойся своих желаний, иначе беду накличешь». И разве было трудно последовать этому простому совету?
Только желание просвистело у меня в голове, как сносящий всё на своем пути ветер окутал меня. Он срывал всё: комья земли, глины, грязи разлетались во все стороны. Ветер и очищал меня, и убивал одновременно.
Внезапно прорыв стал закручиваться в воронку, создавая что-то наподобие смерча. Теперь он не отталкивал от себя предметы, а притягивал их в самое сердце природного явления.
Последнее испытание, проводимое четвёртой стихией, было испытание веры. Мне никто не объяснил какую именно веру будут проверять, а по тому это испытание было для меня загадкой.
Перед глазами пронеслась вся жизнь. Будущее, настоящее, но прошлого я так и не увидела. Зато увидела другую картину.
В это раз не было ни людей, ни злых языков, ни громкой музыки. Был лишь холодный, каменные пол и что-то мокрое, и липкое подо мной. Открыла глаза и поняла, что нахожусь в темной комнате, сквозь единственное окно которого пробивался лунный свет, освещая меня. Я была в белоснежной сорочке, испачканной багровой кровью… Кровь моя…
Боль осознания происходящего пронзила сердце. Хотелось выть, рвать на себе волосы и проклинать всё, на чем стоит мир за его несправедливость. Мой мальчик! Мой сын! Мой маленький мальчик!
Внутри была пустота. Из глаз текли ледяные слезы. Крик застыл в горле, так и решившись вырваться наружу. Душу рвало на части от безысходности и тяжёлой потери. Ни одна мать не должна хоронить своё чадо. А мне и похоронить некого.
– За что?! – голос сорвался до шепота. Тело было тяжелым. Душевная боль перекрывала физическую. Я не чувствовала ни жара, ни холода. НИЧЕГО.
«Может оно и к лучшему? – подумала и нащупала небольшой острый прибор. – Вот и мое спасение!»
Онемевшими пальцами сжала рукоятку ножа и приставила лезвие к сердцу.
«Один удар и мучениям придет конец».
Надавила на нож, белая ткань разошлась. Холодная сталь коснулась кожи.
Один удар…
– Не смей, мама! – детский голос прозвучал в моей голове.
Рука зависла в воздухе, немного распоров кожу под грудью.
Встряхнув головой, отогнала наваждение. И вновь занесла руку.
– Мамочка, прошу тебя, – взмолился голос. – Живи! Живи ради меня, вместо меня! Пожалуйста, ма-ма, – голос сорвался, казалось, что говоривший заливался слезами. – Пожалуйста…
– Хорошо, мальчик мой, – прошептала одними губами.
Руки ослабли. Нож со звоном упал на пол. А по щекам потекли горячие слезы.
– Я буду жить для тебя! Обещаю…
Сквозь пелену слез не сразу заметила, что пейзаж во круг меня изменился. Я больше не сидела в темной комнате. Я парила в метрах десяти над землей. От неожиданности и переполненного страха я заорала, хватаясь за воздух руками, пытаясь хоть как-то приземлить себя.
Как ни верещала, как ни пыталась за что-то ухватиться – ничего у меня не выходило. Воздух заполнил легкие до отказа. Глаза слезились. А из горла доносилось лишь противное шипение. Ужасное сочетание чувств. Ты вроде паришь над землей и чувствуешь крылья за спиной. А вроде понимаешь, что это твои последние минуты перед смертью. Ведь если смерч резко прекратиться, я разобьюсь, и поминай как звали.
А звали меня…
Север
– Яда! – подскочил на кровати.
В последние дни сны стали совсем реалистичными. Каждую ночь мне снилась девушка, молодая, красивая, с большими карими глазами, больше напоминавшие топленый шоколад. И каждую ночь я терял её. Она была рядом, обнимала меня, держала за руку, а через секунду я метался по всему саду в поисках родных глаз и надрывая горло звал её. И не находя, просыпался в холодном поту, поднимая среди ночи и дорогую супругу.
Вот и сегодня она услышала мой крик.
– Дорогой, с вами все хорошо? – её короткие пальцы коснулись обнажённого плеча.
Я дорожил своей женой, оберегал её, уважал. Но любил другую. Сердце не билось рядом с той женщиной, подарившей мне сына. Душа болела, глядя на влюбленные в меня глаза. Они оба тянулись к являвшейся во снах деве, чье тело бело, как снег, а кожа нежна, как лепестки роз.
Это было неправильно. Муж должен быть верен одной единственной женщине в этом мире – своей жене. А у нас было все с точностью да наоборот.
Она любила меня, лелеяла, согревала заботой. Я же был ей благодарен за это, но не более. Даже сын не смог растопить к его матери мое ледяное сердце.
– Все хорошо, – брезгливо повел плечами. Её руки были слишком горячими, как и все её тело. Они обжигали, оставляя на коже рубцы и шрамы.
– Раз мы все равно проснулись… – протянула женщина, прикусывая пухлую губу – данный жест совершенно не красил её, но говорить об этом не стал – устал.
Как же я устал от этого всего. От светских приемов, балов, званных ужинов уже тошнило. Лицемерные улыбки, сплетни, громкие голоса наводили смуту в моей душе. Все это было не мое, не для меня. Всей этой показушной жизни хотела она. И только она. А мне было плевать. Пусть хоть вешается, лишь бы меня не привлекала в свои посиделки, после которых хочется разобрать весь замок по камешку. А лишние вообще спалить до тла.
Встряхнув головой, встал с постели и, одевшись в камзол, покинул покои. Единственными в этом сером, угрюмом замке людьми, которые действительно понимали меня, были: экономка Агата и годовалый сын – Август. Они всегда знали, чего я хочу и что для этого нужно сделать. Да и лишних вопросов никогда не задавали.
Поэтому я, как и каждую бессонную ночь, прошел в комнату сына и, отправив Агату спать, сел возле его маленькой кроватки и наблюдал, как во сне вздрагивали чёрные реснички. Такое занятие успокаивало и настраивало на рабочий лад. Правда хватало этого спокойствия ненадолго.
С приходом рассвета замок оживал. Громкие голоса разносились по коридорам. Шум, гам стоял то тут, то там. И нигде не было тихого и укромного уголка – жена находила меня везде. Правда, было одно место, куда она не решалась зайти – мой кабинет. Здесь был мой ад и рай. Из-за постоянных балов расходы росли с невероятной скоростью. Приходилось постоянно считать, просчитывать дальнейшую жизнь. А чтоб хоть как-то занять жену собой, приходилось работать в три раза усерднее. Деньги любят, когда их тратят. А я люблю свою работу. Хотя с рождением сына времени королевству уделял не так уд и много. Император, конечно, понимал мою положение. Но мне самому было неприятно представить пред глазами его Светелости и просить ещё одну отсрочку, ибо ребёнком занимались только я да экономка. Его же матери сын был не нужен – её интересовали только деньги, власть и балы, вечера и лицемерное общество.
Иногда я ловил себя на мысли, что эта женщина не любит меня, что все, что ей от меня нужно было – это социальный статус. А ребенок нужен был мне одному. Не спорю, раньше я бы развелся, несмотря ни на что. Но сейчас… Что-то держало меня возле этой женщины. Что-то сильное, крепкое, не желающее отпускать и на шаг от себя.
«Ты жалок! – магия, давно не говорившая со мной, вдруг подала голос. – Ты слышал себя? Из-за какой-то женщины убиваться. Тьфу! Не таким я тебя растила».
Усмехнулся. Магия Зимы говорила правду. С ней вообще спорить было бесполезно – она убивала количеством верных аргументов. А порой солью приходилась по открытой ране. Как дела и сегодня.
«Что ты с собой сделал, Север? – тихо спросила она. – Зачем мучаешь душу?».
– Ты знаешь, я не могу тебя выпустить. У меня маленький сын, который за этот год уже пятый раз болеет.
«Тьфу, людишки!» – магия была в ярости. Я отчетливо слышал, как она скрипела зубами и завывала от безысходности. А может и от чего ещё…
«Так найди лекаря! Ты же лорд в конце концов. У тебя власть, деньги».
– Не все могут вылечить, как ты говоришь, деньги и власть. Август медленно умирает, и ты это знаешь.
«Обратись к жрицам Афисы – они точно помогут», – на этом сила во мне закрылась, и я больше не чувствовал ни её эмоций, ни свою власть над ней.
Совет неплохой. Но согласятся ли дочери Афисы помогать такому, как я? Вряд ли. Помогли ведь однажды…
Роза
Проснулась от того, что в теле присутствовала небывалая легкость. Словно весь лишний груз стянули с меня и выбросили в Бездну. Душа пела. В груди порхали бабочки. А на губах играла счастливая улыбка. И её было в организме того, что напомнило бы о душу выворачивающих и убийственных испытаниях четырёх стихий. Почти ничего…
Встав привычно рано, направилась умываться. И вот тут-то и началось «доброе утро».
Раздевшись до гола, заметила небольшой рубец в области сердца. Первое впечатление – мне показалось. Я даже перекрестилась, ущипнула себя, но он никуда не исчез. Тогда я пригляделась и заметила, что это был не рубец, а распустившаяся алая роза с ярко зелеными шипами вокруг.
Рисунок был красив. Но что значил я не знала – ни в одной книге рун не видела похожего символа. Говорят, Богиня сама наделяет свою дочь характерной для неё руной. Но мой характер и близко не стоял с розой!
– Беляна, уже встала? – с комнаты послышался голос дорогой сестры.
– Да, – накинув халат на плечи, предстала перед сестрой.
– Как ты себя чувствуешь?
Алифия – одна из моих спасительниц – впервые пришла ко мне с беспокойством в глазах. Руки её тряслись. Глаза были красными – видать всю ночь плакала. Но почему?
– Прекрасно, – улыбнулась. – Что-то случилось? – её состояние передалось и мне.
– Ты три дня была мертва! – бросилась ко мне на шею всегда веселая женщина.
Обняла её, поглаживая по спине. Я ждала, пока она найдет силы продолжить. И дождалась. Когда первые слезы утихли, сестра начала рассказывать:
– Когда последняя стихия стихла, мы все увидели тебя уверено стоящую на ногах. Ты что-то сказала – никто не разобрал что именно, – после обессиленная упала. Нам показалось, что обессиленная. На самом же деле, ты пребывала на грани жизни и смерти. Оно и не удивительно, ты дольше всех проходила испытание. Мы очень за тебя боялись. Одна из сестер предложила остановить ритуал, но никто не решился.
Конечно, никто бы не решился. Это же могло убить меня.
– И тогда мы просто ждали. Рвали на себе волосы, когда слышали, как ты кричала. Грызли ногти, когда стихии, выйдя из-под контроля, поглощали тебя. Я платье прогрызла, пока смотрела, как ты горишь. Беляна, такого мощного пламени не было ни у одной из нас. Что в твоей жизни произошло такого, что Богиня так жестоко с тобой обращалась?
Я лишь покачала головой. Самой бы знать.
– Сколько шёл ритуал? – задала интересующий вопрос.
– Десять часов.
Сколько-сколько? Я же не ослышалась? Десять часов?! Это же в два раз дольше, чем положено. Не удивительно, что сестры были так напуганы. Я не должна была выжить!
– Когда ты упала, то сильно ударилась головой. Крови было немного, но вот твоя кожа…
– Что с ней?
– Она была бледной, как у самой Смерти. Щеки впали. Ключицы, ребра – все твои кости были видны, будто из тебя всю жизнь высосали. И дыхание… – она вздрогнула. – Его не было. Сердце билось слабо, еле-еле гоняло кровь. Мы уже подумали: «умерла». Да простит Богиня наши грешные души. Алис.
– Алис, – кивнула.
– Мы уже собрались хоронить тебя, как Ларсене заметила рубец на твоей бледно-мёртвой коже. Он сильно выделялся на фоне тела. Яркий, расписной. Ты его уже видела?
– Да, – не стала скрывать.
– Красивый. Никогда её видела таких четких линий.
– Алифия, ты не знаешь, что он означает?
– Роза – символ невинности и верности. Роза с переплетенными шипами, как у тебя, – знак величия, чистой любви и преданности, прощения и мести, слез и крови. Богиня никогда не награждала свою дочь символом мести и жажды крови – эти качества противоречат заветам Афисы.
– Но почему для меня мама решила сделать исключение?
Алифия не ответила. Боюсь, кроме самой Богини мне никто не даст ответа на данный вопрос. А значит, нужно дождаться второй части ритуала-посвящения.
Ждать пришлось недолго. Буквально все сестры убедились, что со мной все в порядке, решили не затягивать с последним ритуалом. И уже через пару дней я пребывала в храме своей Богини.
Сестры окружили меня и читали священные песни. А я, стоя на коленях, вызвала к будущей матери.
– Встань, дитя мое, – нежный, певучий голос прозвучал совсем близко.
Открыв глаза, заметила, что картина вокруг замерла, а передо мной стояла красивая, статная женщина, излучающая свет и любовь.
– Госпожа, – не зная, как начать разговор, для начала поклонилась.
– Эти лишнее, Яна.
– Простите? – не поняла её.
Богиня тепло улыбнулась, и, протянув мне руку, которую я приняла с небольшим колебанием, продолжила:
– Все мы приходим в этот мир с чистым сердцем и ясным умом. Мы её просто хотим жить, мы жаждем познать сам смысл нашего существования. Мы на протяжении всего жизненного пути ищем себя, своё место. И кто-то находит его, а кто-то нет.
Голос Афисы звучал плавно и спокойно. Она рассказывала о строении всего мироздания так, словно делилась впечатлениями от первого свидания – с такой легкостью и с таким воодушевлением она это делала, что я не заметила, как залюбовалась высокой, черноволосой Богиней Плодородия. Её белое платье водопадом струилось к ногам. Оно было таким легким, как перо жар-птицы.
– И те, кто не находит своего места в этом мире, становятся жестокими. Их сердца черствеют, убивая в душе последние частички надежды и любви. Такие люди не злые – из ослепила несправедливость этого мира. Они ведь тоже хотят быть счастливыми, любимыми.
– Я вас не пойму, – перебила женщину. – Вы говорите о том, что все мы похожи, что не мы виноваты в том, что с нами происходит. Но ведь это не так. Если бы кто-то действительно захотел исправить своё положение, он бы исправил его, изменился бы сам.
– Ты не права, – Афиса не злилась. Наоборот, с радостью поддержала дискуссию. – Вспомни себя, если бы сестры не помогли тебе, ты бы справилась с горем сама? Нет. Если бы не голосов голове, сдерживала бы ты свой вспыльчивый нрав? Нет.
– Вы хотите сказать…
– Человека делает человек. И я сейчас не про телесный контакт между мужчиной и женщиной. Я говорю про душевную связь. Про те узы, которые прорастают, когда один человек с горящим сердцем помогает другому вернуться на путь истинный, – она повернулась ко мне. – Все мы, дочь моя, совершаем ошибки. Каждому раз в жизни приходила в голову мысль о самоубийстве. Любому из нас когда-то было настолько больно, что в одиночку этого чувства не вынести. И, согласись, в большинстве случаев рядом оказался тот или иной человек, который нужен был именно в этот час, который поддерживал, помогал подняться и сделать первый шаг в сторону новой жизни.