Развод и три босса

Глава 1

Вы слышали когда-нибудь голос ангела? Нет? Вот и я не слышала, до этого дня. И, честно говоря, еще бы три раза по столько же лет не слышала, но у судьбы свои планы.

В этот день в ее планах было испытание для меня.

Ну и голос ангела, естественно.

– Давай руку! – рычит ангел сверху и добавляет, когда я мешкаю от ужаса, – быстрее, еб твою мать!

Ну да, согласна, лексикон не старославянский, хотя, когда там официально зарождение русского мата?

Надо же, какая ерунда в голову лезет на пороге смерти…

А в том, что я именно на пороге сейчас, вообще никаких сомнений.

Лифт, на котором я имела несчастье ехать в гости к подруге, все больше угрожающе кренится и скрипит так душераздирающе, что ежу понятно: старичок на последнем издыхании. И был, и остается.

Наверно, у всего есть предел прочности, и для этого механизма мои пятьдесят пять кило оказались явно за пределами этого предела…

И я скоро за пределами окажусь… Всего в этом мире.

Честно говоря, еще с утра я и не думала о смерти, а уж про голос ангела совсем не помышляла.

Собиралась, как обычно, быстро, по-солдатски, привыкнув в Москве выходить из дома за полтора часа до начала рабочего времени или назначенной встречи.

Здесь, в родном городе, такой проблемы не существовало, пробки имелись только на главных улицах и в часы пик, но привычка еще не искоренилась. Как и некоторые другие.

Я отогнала от себя неуместные мысли о прошлом и о привычках, которые теперь придется менять, и выбежала из дома в яркий летний день, в очередной раз удивившись утреннему солнцу, щедро заливавшему крыши пятиэтажек.

Есть что-то в небольших городках. Своя прелесть… Воробьи, вон, в пыльных лужах купаются… К дождю, да?

Мирка жила в старинном доме в пять этажей. Всего пять, но с высоченными потолками и огромными проемами лестниц, так что в доме даже имелся старинный лифт. Жуткий такой с решёткой, которая блокируется, когда лифт приходит в движение. Я, по правде говоря, этот дом ещё с детства терпеть не могла. Говорили, что в нём приведения водятся. Типа, бывших жильцов, еще с дореволюционного времени. Раньше пугали нас этим, чтобы в подвал не лазали.

Теперь я думаю, что не пугали, а правду говорили. Из шахты дует ветер, завывая жутким призраком.

Да уж, лифты в этих мрачных домах, где в полтора метра стены шириной – отдельный треш. И я бы, если честно, лучше пешочком прогулялась, но по пути накупила две сумки подарков для Лерочки и её бабули. С трудом донесла до подъезда и теперь решила проехаться…

И знаете, что скажу: лучше бы я пешочком потопала…

Когда лифт резко остановился, и погас свет, я напряглась, но не устрашилась. Подумалось, что обычная авария, ну, и еще, что день вообще не задался… Я достала телефон, чтоб посветить панель с кнопками и вызвать диспетчера, как вдруг лифт издал невероятно жуткий звук и дрогнул.

Я оторопело уставилась на аккуратно забитые фанерой двери лифта, потому что, оказывается, за моё отсутствие в городе, в лифте пропали старинные решётки, наверно, в цветмет сдали…

Давайте посмотрим правде в глаза, дом аварийный! Людей срочно нужно расселять.

Меня – вытаскивать!

Пол под ногами заходил, и я замерла от ужаса, нелепо растопырившись по кабинке и вытаращив в темноту глаза.

Когда лифт еще раз заскрипел и пошатнулся, заставив меня скользить по наклонной, я наконец-то опомнилась и заорала. Громко и жутковато, завывая, словно банши на крыше.

Так страшно получилось, что замолчала, испугавшись собственного голоса.

Лифт еще раз скрипнул и накренился сильнее.

Я принялась вспоминать молитвы.

А потом по моему лицу заскользил свет, наверно, уже потусторонний, какой бывает в конце тоннеля, и раздался он, голос ангела…

– Ну, блядь! – нетерпеливо рычит ангел, – шевели задницей! Для кого я табличку написал внизу! Нельзя пользоваться лифтом!

– Да?

Табличка… Какая, нафиг, табличка???

И почему я сейчас вспоминаю про то, видела ли внизу табличку, вместо того, чтоб пытаться спастись?

Ангел рычит что-то сверху, неразборчиво, но определенно матерно и опять орет, чтоб двигала задницей уже!

Я в ужасе, не понимаю, в каком направлении мне надо шевелить тем, чем он приказывает, видно, голова от страха полностью отрубается, и просто тупо тянусь к свету, всем телом, всей собой…

Ангел, забери меня отсюда! Забери!

И ангел, как и положено божественным существам, выполняет мою просьбу.

Жесткий хват за запястья протянутых рук, и я взлетаю, так легко, так волшебно, что даже взвизгнуть не успеваю!

Мгновение – и я наверху! На твердой и, самое главное, вообще не кривой поверхности, стою, прижатая к жесткому, большому телу ангела, и счастливо рыдаю в его грубую спецовку.

От него пахнет железом, острым, словно бы грозовым воздухом, немного потом и стиральным порошком. Самое лучшее сочетание ароматов!

Он что-то бубнит, удивленно и успокаивающе, обнимает меня, гладит по голове и плечам.

И, кажется, хочет оторвать от себя.

Последнее воспринимается диким, каким-то первобытным ужасом, и я не позволяю ему этого сделать, цепляюсь изо всех сил, плачу все громче…

И, в итоге, добиваюсь своего.

Ангел матерится приглушенно, а затем я снова взлетаю в воздух. И лечу, прижатая к вкусно пахнущему телу, куда-то… Не важно, куда.

Главное, прочь отсюда, от места этого страшного, от шахты лифта, чуть не ставшего моей могилой…

Темень подъезда сменяется яркостью дня, и я пугливо прячу лицо от солнечного света на груди у своего спасителя.

Мыслей никаких нет, меня трясет от пережитого, в голове полный ужас.

Снова полумрак перед глазами. Похоже, ангел принес меня в какое-то помещение.

Опять яркость, уже кафельная.

Ванна.

Меня ставят на ноги.

– Вот, умойся, коза, – миролюбиво бормочет ангел, но я, вместо того, чтоб сделать то, о чем он просит, поднимаю взгляд на лицо своего спасителя.

Он высокий, такой… словно гора передо мной. Ворот спецовки открывает крепкую шею, с дубленой на вид, загорелой кожей. Борода, даже не борода, а небритость. Не гламурная, а такая… настоящая, мужская. Твердый подбородок, твердая линия губ, крупный нос, глаза… В смешливых лучиках морщинок. Он смотрит на меня внимательно, ничего не говоря, позволяя себя изучать. И сам в ответ изучает.

А мне необходимо потрогать, коснуться его, просто чтоб осознать, что он настоящий, живой… И я на этом свете, а не в шахте лифта…

Я поднимаю ладонь и провожу по колючей скуле пальцами. Пугливо, но настойчиво. Он не препятствует, просто смотрит. И руки на моей талии тяжелеют.

– Ты… Красивый… – говорю я, словно в трансе, – ангел…

– Нихера себе… – бормочет он, криво усмехаясь, – так меня еще не называли… Ты же вроде не упала, с головой всё в порядке, девочка?

И тут я смеюсь. До слез, до всхлипов. Понимаю, что таким образом истерика выливается, стресс… Но это так забавно… Сколько лет меня не называли девочкой? Десять? Пятнадцать?

Он непонимающе хмурится на мое веселье, а затем мягко проводит пальцами по щеке, видно, желая успокоить, привести в чувство.

А я не хочу успокаиваться. И в чувство приходить тоже не желаю.

Наверно, опасность что-то во мне сдвинула, может, последние мозги вышибла, но мне хочется сделать то, что я, в итоге, и делаю.

Привстаю на цыпочки и прикасаюсь губами к его твердо сжатым губам.

Почему-то удивляюсь их твердости, это так странно… У моего мужа, бывшего, пусть он и считает пока по-другому, губы мягкие, полные. Сексуальные…

Он хорошо целовался, мне нравилось.

А этот… Он не целуется совсем. Не отвечает.

Я хмурюсь, останавливаюсь, смотрю на него капризно и грозно. Встречаюсь с удивленным, немного насмешливым взглядом, с досадой прикусываю губу. Это что такое? Почему не хочет отвечать?

Мне это по неведомой причине кажется невероятно важным: получить от него ответ.

И я пробую еще раз.

Опять привстаю на цыпочки, потому что он огромный просто, кладу ладони на царапучие щеки и смело припадаю к твердо сжатым губам.

И в этот раз, о чудо! Он отвечает!

Выдыхает мне в рот, словно сдаваясь, чуть слышно рычит, плечи напрягаются… А в следующее мгновение я понимаю, что бывший муж вообще не умел целоваться! По крайней мере, делал это как-то… Не в полную силу!

Потому что меня сейчас целуют так, словно от этого вся жизнь зависит, словно мы на краю гибели, и спасти может именно этот поцелуй.

Это пограничное, странное состояние.

Ангел завораживает своей настойчивостью, своей силой и полной отдачей, я буквально тону в его эмоциях, которые так ярко транслируются сейчас в действиях.

Ничего не успеваю!

Только подхватываю, только реагирую уже на случившееся.

Ослепительность ванны меняет полумрак помещения.

Под моей спиной – жесткий диван. Я растеряно скольжу руками по кожаной обивке, смотрю только на склонившегося надо мной ангела…

Он упирается огромными кулачищами в диван у моей головы, смотрит серьезно и жадно.

– Пожалеешь ведь… – хрипит он, а грудь так часто и быстро двигается, что становится понятно, сдерживаться ему сейчас крайне сложно. И это подкупает… Он меня хочет, этот огромный ангел-спаситель, этот невероятно привлекательный, невероятно жесткий мужчина… Хочет, но оставляет последнее слово за мной.

И я его говорю:

– Не пожалею.

И тянусь к его шее, сама.

Хочу поцеловать, прижаться, опять ощутить этот аромат, смесь озона и металла, хочу его губы, его вкус свежий и одновременно острый, всего его хочу!

Это помешательство, какой-то бред… Но если меня сейчас остановят, если мне помешают, клянусь, я кого-нибудь убью!

Ангел становится на колени надо мной и снимает через голову спецовку, даже не расстегивая ее.

И я замираю, залипая на огромной, совершенно шикарной груди, покрытой негустым волосом, с мощными, проработанными мышцами, скольжу взглядом ниже, по каменному даже на вид животу, к ремню на брюках…

Возвращаюсь обратно: на плечах татуировки, причем, не современные, тщательно выверенные, брутально-выхолощенные. Нет, у него старые татухи, явно армейского производства: скалящийся тигр, крест мальтийский, увитый розами и плющом… Он невероятен просто в этой своей небрежной мощи, ненавязчивой, истинно мужской шикарности…

Я хочу сказать ему это, восхититься, но не успеваю.

Он опускается на меня и снова целует, мгновенно выбивая из головы все слова, в том числе и восхищенные.

В мозгах становится пусто-пусто, как в барабане, и только звон с гудением преследуют: когда он стягивает с меня футболку, все звенит. Когда рвет пояс джинсов, гудит.

Когда раздвигает ноги, смотрит и счастливо матерится, явно довольный тем, что видит, словно барабаны тревожные бьют внутри.

Бам-бам-бам…

Со своей одеждой он справляется мгновенно.

Я не успеваю толком оценить доставшийся мне размер орудия для удовольствия, как сполна ощущаю его… И прямо вам скажу… Очень сполна. Чересчур сполна!

Так сполна, что невольно выгибаюсь и жалобно выстанываю свой протест:

– Ой-й-й-й… Большой… Какой…

– Прости, малышка, – хрипит он, чуть выходя и уже по-другому, мягко и плавно, погружаясь обратно, – прости… Я сам охренел…

Ну да, правильное слово… Охренел… И я… Охренела… И… Ох…

Очень большой… И, наверно, это даже больно… Хотя… Нет… Или да? Или нет… Или да? Нет. Определенно, нет.

Когда я успела так возбудиться, что вообще не скромный размер моего ангела помещается полностью и мало того, вполне легко скользит, все ускоряясь и ускоряясь, не знаю.

Может, когда разглядывала его, такого жесткого, такого серьезного, только что, в ванной?

Или еще до этого, когда нес меня, легко-легко, на руках, оберегая от всего мира, укрывая собой?

Да разве это важно?

Главное, что первый момент боли быстро проходит, и дальше… дальше я только сдержанно, а затем и несдержанно визжу в такт каждому мощному удару его тела. Визжу и обнимаю его руками и ногами, не в силах сдвинуться. Да от меня и не требуется никакой инициативы, у него ее за глаза!

Горячий, жесткий, какой-то невозможно железный, он похож на машину, неутомимую, но не бесчувственную. Он постоянно что-то говорит, в основном, нецензурное, но определенно восхищенное, постоянно трогает меня, целует, беспорядочно и жадно, везде, где удается достать… И двигается, двигается, двигается, найдя какой-то совершенно идеальный ритм, заставляя меня стонать и взвизгивать все громче, забывая вообще обо всем на свете.

Нет ничего сейчас в этом мире, кроме него, его настойчивых губ, его огромных, каменных мышц спины, ритмично и правильно напрягающихся, его глубоких, гипнотических глаз… Его размашистых, грубых движений, от которых сотрясает и мерно бьется о стену здоровенный кожаный диван.

Я тону в этом всем. Погружаюсь на дно, ощущая себя невозможно тяжелой и невероятно легкой одновременно, невесомой.

Словно, он меня все же на небо за собой утащил…

И мне хорошо сейчас с ним, на небе.

Глава 2

– Эмик, боже мой! Как ты донесла такие тяжёлые пакеты до нашего пятого этажа?

Мирочка выделяет слово «нашего», потому что там потолки четыре с лишним метра, не в каждом доме такое есть, так что пробежаться на пятый этаж не очень просто.

– Ну, как бы, – я резинкой на карандаше чешу висок и изучаю себя в зеркале, рассеянно припоминая, как именно тяжеленные сумки оказались на Миркином пятом. Верней, кто их туда донес… После всего… – Не сильно напрягалась, скажем так… Скорее даже, расслаблялась…

И усмехаюсь себе в зеркале, показываю язык, щурюсь.

Настроение отменное, тело счастливо ноет в нескольких местах, и это приятная, тянущая ломота…

Все же, отличный секс – самый лучший антидепрессант…

– Спасибо тебе большое за подарки, – бормочет Мира. – Извини, что так получилось… Ты пришла, а нас нет… Ты бы хотя бы предупредила, что придёшь. Мы с бабушкой как раз в больницу уехали… А тут еще и лифт отключили, сволочи просто…

– Да… Лифт… – вздыхаю я, изучая пятна засосов на шее. Очень яркие… Блузу с открытым воротом придется отложить, а то у будущего работодателя появятся неправильные мысли.

Я и без того слишком уж расслабленной выгляжу. До сих пор. Глаза, вон, с дурнинкой и блестят нескромно.

– Мир, слушай, ты прекращай ключ хранить под ковриком.

– Ерунда, Эм! На пятом и четвёртом уже никто не живёт, кроме нас, так что случайных людей не бывает, – смеется подруга. – Охрану у здания поставили, чтоб не ходили всякие. А ты – свой человек.

Она принимается болтать без умолку, а я слушаю, поставив на громкую телефон и попутно занимаясь своими делами.

Сегодня у меня должен быть отличный день!

Проснулась рано, словно подбросило в кровати, сделала растяжку, с наслаждением проработав все очень сильно задействованные вчера мышцы.

Ох, и зверюга же этот электрик с красивым именем Илья! Он и сам… Красавчик…

Такое со мной делал, такое ужасное, жуткое, пошлое… М-м-м… Дайте два…

Но потом… Как-нибудь.

Сейчас мне не до этого.

Сегодня у меня назначено собеседование.

Фирма – отличная, крупный региональный холдинг, монополист.

Владельцы решились на экспансию нашего региона, открывают здесь один из центральных офисов.

Не какая-нибудь дочка с десятком точек, а настоящий крупный перевалочный центр, значит, будут дальше осваивать просторы.

Как я вовремя, прямо под открытие. Это судьба, не иначе. После провалов в столице я немного растерялась… Проклятый Лисовский, сволочь, умеет выбить почву из-под ног!

Но эти товарищи – не москвичи, чему я очень рада.

Может быть, хоть они не знакомы с бывшим мужем, дико отравляющим мне жизнь после развода.

– Как там твой Лисовский?

Во-о-от… Помяни черта…

Мирка не в курсе пока что всех перипетий в моей личной жизни, мы не встречались еще с приезда, а по телефону я такие вещи не люблю рассказывать. Так что она знает, что мы с Лисовским разъехались, но не более.

– Да никак, не вспоминай, – вздыхаю я, поправляя волосы.

Новый цвет, новая жизнь…

Была блондинка, стала шатенка, вернулась к своему природному цвету…

И правильно сделала. Смотрю на себя, и словно не было этих лет в столице…

Словно с чистого листа все.

И я – все та же девчонка, активная, целеустремленная, все невзгоды по плечу, все решаемо!

Всегда была сильной, такой и останусь! И пусть он к черту идет, кусок говна!

Мира все говорит и говорит… Чувствуется, что очень соскучилась, да и я по ней дико скучала в Москве.

Она интересный собеседник. Когда человек прикован к коляске и вынужден жить на высоком пятом этаже дома, невольно станешь общительной.

– Мир, а вас куда расселяют? – прерываю я ее, – вам бы, конечно, первый этаж с бабушкой.

– Я не хочу ехать на окраину города… В центре так здорово, – грустнеет она.

– Ну… – их в любом случае поселят на окраину города в новый район, и надо её как-то заранее поддержать, настроить на нужный лад, – там дома для колясочников приспособлены, отличную больницу строят, лес, парки, дорожки ровные. Я всегда смогу приехать, или ты ко мне. И не надо по ступенькам скакать на коляске…

– Так ты не сказала, что насчёт развода, – Мире не нравится перемена темы, и она настойчиво возвращается к прежней.

– Мир, не спрашивай, – я отворачиваюсь от зеркала и оглядываю комнату.

Опять посещает ощущение дежавю, потому что здесь все осталось таким же, как и прежде, еще в те времена, когда я школьницей тут жила, с папой и мамой.

Хорошо, что не продала жилье, хоть гад Лисовский и уговаривал, аргументируя тем, что лишние хлопоты мне, ненужные…

Что меня удержало в итоге, непонятно. Наверно, инстинкт самосохранения, диктующий, что надо за спиной хоть что-то свое оставить…

Вот я и оставила. Квартиру, в которую приехала за двенадцать лет один раз, на похороны родителей.

Какая же я дурочка! Карьера, муж… А самое ценное – людей, которые меня любили по-настоящему, я упустила. Даже не попрощавшись с ними.

– У меня никакой жизни, Эм! Хоть на вашу посмотреть, – Мирка горько смеется.

– Мир… Ну какая такая жизнь? – вздыхаю я, – все стандартно… По сути, в том, что произошло, есть и моя вина… Я была успешна в своей профессии, получила высшее образование, устроилась на работу к нему и влюбилась. Сама, никто не заставлял. И он сделал мне предложение, тоже ведь не из-под палки. И я приняла его, никто не давил же… Он старше на десять лет. А я, ты же знаешь, всегда питала слабость к мужчинам старше себя. Возможно потому, что папа всю жизнь с гастролями по городам колесил, появляясь здесь пару раз в год. Получилось то, что получилось… Я была слепая, я прозрела. И на том спасибо.

– Он… Что сделал?

– Мир, банально все. Роман с секретаршей… Я его, оказывается, все же плохо знала…

– Наверное, вы поторопились со свадьбой, – аккуратно комментирует Мирочка.

– Наверное, – соглашаюсь я. – Мне польстило, что такой классный мужчина сделал мне предложение. Обратил на меня внимание. Но, честно, я любила его… А он…

– Богатые мужчины слишком много себе позволяют. – Вздыхает Мира, – если неприятно, тогда не вспоминай…

– Ладно, – усмехаюсь я, – мне тоже надо высказаться.

– В таком случае, я тебе скажу что я думаю по этому поводу: не все богатые мужчины подонки. Подонком может оказаться и не богатый мужчина, это как бы не зависит от наличия денег. Вон, с нашей одноклассницей Мусей Петровой что случилось! Одна с тремя детьми на улице. Ужасно!

– Ты права, – киваю я, подхожу к своему старому шкафу, раскрываю скрипучие створки. А там – новые костюмчики, привезенные из столицы. В моём родном городе даже магазинов с такими ценами нет, сколько было отдано за эти брендовые шмотки.

– А вообще, какие планы? – интересуется Мира.

– Я сегодня иду на собеседование. Меня точно возьмут на работу с таким-то опытом. Я же не только у Лисовского поработать успела, ещё два престижных места было до него.

– А если спросят про причины, по которым ты из столицы, с такого места хорошего ушла?

– Мира! – обрываю я подругу, как всегда, умеющую зрить в корень.

– Всё, я поняла! Я тебя поддерживаю. Вряд ли к ним еще придёт женщина с опытом работы в Москве. Лишь бы они не подумали, что ты какой-нибудь шпион. Ну знаешь, бывает такой промышленный шпионаж, – быстро тараторит она в трубку, понимая, что заболталась, – плохо поддержала? Да? Эмик, испортила настроение? Я не хотела… Прости-прости! У тебя всё получится! Я теперь буду переживать! Бабушка, вон, кричит, что я должна за тебя помолиться.

– Вот иди и молись, – строго отвечаю я. – Позвоню потом.

Обрываю звонок.

Да уж, ещё та поддержка, хоть опять к психологу записывайся.

Но Мирочку понять можно, она в жизни вообще ничего не видела, кроме бесконечных больниц и массы сериалов, где все совершенно не такое, как в реале.

Так, все, плохие мысли в сторону!

Настрой только на позитив!

Смотрю в шкаф.

Ну, что же: осени ещё нет, тогда бежевый лук подойдёт. Широкие брюки и приталенный пиджак.

А в целом, хорошо, что у меня есть сбережения, своё жильё, сейчас осталось только найти работу. Не для того, чтобы заработать себе на хлеб. Если экономить, я ближайшие два года могу заняться только йогой, уйти в нирвану и отдохнуть, в конце концов. Но для меня отдых – это именно хорошая загруженность на работе. А сейчас – так вообще… Переключиться, нервы успокоить…

Беру сумочку, смотрю в зеркало на себя, улыбаюсь, поправляю волосы, старательней прикрывая темные пятна от засосов. Последний штрих – дорогие духи на запястье.

Вдыхаю их аромат.

В теле тянет от удовольствия, прикрываю глаза и почему-то вспоминаю, как скользят по моей спине его грубые пальцы: сильные и жёсткие. Ладони касаются кожи, и я трепещу. Не хочу остаться в стороне, ласкаю его, прижимаю сильнее, тяну на себя. Хочется, чтоб потерся своей щетиной о возбужденные соски, прикусил даже, до легкой, сладкой боли…

Слышу: он хрипло стонет от блаженства, как я сейчас от запаха этих духов.

Это, конечно, нервное – переспать с первым встречным. И никуда не годится, на самом деле…

И вообще не моё. Но случается, видимо, в жизни разное…

Я выхожу в коридор, закрываю квартиру.

Улыбась победно.

У меня впервые за месяц был секс, причем, абсолютно шикарный. Стоило приехать в родной город, и тут же улыбнулась удача.

Значит, всё теперь будет совершенно по-другому.

Глава 3

На собеседование ехать пришлось ближе к промзоне.

Я немного напрягаюсь, еще раз внимательно перечитывая указанный в приглашении адрес, пока еду в такси.

Почему там? Было бы логичнее в центре, тем более, компания солидная… Уровень должен быть сразу виден.

Но по приезде сразу понимаю, что все в порядке, а я просто очень давно не была в родном городе.

Это десять лет назад тут промзона была, а сейчас – огромное деловое пространство, несколько офисных зданий самого модного дизайна, да еще и огромные ангары, чтоб, не отходя от производства, решать производственные вопросы… Очень современно и стильно.

Наверно, в центре у них тоже когда-нибудь будет офис, для солидности, встреч, конференций… И добираться туда легче, транспортная доступность и все такое…

Мне, пожалуйста, там кабинетик.

Прохожу в больше здание, через пропускной пункт, оглядываюсь и убеждаюсь в своей правоте: здесь у них склады в основном.

Но, как выясняется, в этом же ангаре имеются и неплохо оформленные кабинеты.

– Эммануэль Эдуардовна Коша́к.

– Ко́шак, – поправляю я своего будущего, очень надеюсь, работодателя.

Вспоминаю, как среагировал вчера на мое имя электрик Илья и улыбаюсь невольно.

Какой мужчина, все же…

Серьезный, брутальный, горячий…

Вот так легко выдумать себе образ настоящего защитника и даже представлять, как в волнительных ситуациях буду ему звонить и просить о помощи… Конечно, это все мечты, но почему бы и нет…

Такому, как он, и не стыдно поплакаться в плечо… Твердое, крепкое, такое мощное…

Ох, мало я, похоже, с ним времени провела! Надо было больше, а то кроет же, так кроет!

– Эммануэль Эдуардовна Ко́шак.

Мужчина напротив произносит еще раз мое имя, словно смакует. И осматривает меня с ног до головы, явно ожидая, что сейчас рассмеюсь и скажу: «Шутка!»

А это не шутка.

Пока мама болела после родов, папа решил сделать из меня звезду города, и записал в свидетельстве о рождении: Эммануэль Эдуардовна.