Как поймать кошку

Знаете, где самое обитаемое место в моей квартире? Стало с некоторого времени? Ага, стена в спальне. Та самая, которая отделяет мою комнату от комнаты одной маленькой стервозной Кошки.

Сколько я времени возле нее провел, не посчитать! Даже гантели свои приволок сюда, чтоб приятное с полезным. Ну не всегда же мне за член держаться, когда слышу ее? Можно и за железо для разнообразия. Лишним точно не будет.

К тому же, чем черт не шутит, вдруг поведется соседка на фактуру? Гоняет же она с тем гоблином здоровенным… Так… Не думать, не думать, не думать, как она с ним… Нееет! Хватит, Вит, совсем ты с ума сходишь. Или сошел. Не узнаю себя совершенно. Это каким надо быть дебилом, чтоб уже несколько месяцев тупо прыгать вокруг бабы и, вместо того, чтоб просто ее в кровать затащить, только бесить и сталкерством заниматься!

Вот иногда такие вещи делаешь, которых сам от себя ни в жизнь не ждешь и не думаешь даже, что способен на такую хрень.

Соседка, маленькая беленькая кошечка, в ярости превращающаяся в комок агрессивной энергии.

Ух, я бы ее усмирил! По-всякому… Много, очень много способов мое больное воображение плодило.

Знала ли она, где обычно бывает моя ладонь, когда она визжит, бесится и стучит в стену, приказывая выключить музыку и обзывая меня малолетним придурком? И почему малолетним, кстати? Это унижалка у нее такая, что ли? Так мне же пофиг. А ей, похоже, нет. Так возбудилась, когда я ее стал в отместку тетей звать, что я с тех пор себе в удовольствии не отказывал.

Смешно же.

Я ей: «Тетя!»

А она в ответ: «Сопляк!»

И железкой о стенку – дзынь!

Я ей: «Лечись!»

А она: «Пошел нафиг! Щенок!»

Каааайф…

И тут уже дело за малым.

Представить ее, маленькую, возмущенную, взъерошенную, с этими ее кошачьими раскосыми злыми глазками и пухленькими губками, сладкими, кстати, до охерения, это уж мне удалось проверить… И представлять, представлять… Как она подходит, как проводит коготками своими по груди, царапки оставляет возбуждающие. Смотрит в глаза, игриво и заводяще.

А потом на колени становится передо мной и ротик открывает. И глаза у нее не злые и холодные, а затуманенные, такие, как тогда, когда целовал ее подъезде.

Представлять, как член мой, уже взорваться готовый, берет своими губами пухленькими, облизывает, аккуратно так, нежно… А я ее ладонью за затылок и на себя… Потому что мне не надо аккуратно! Нет! Мне надо, чтоб сразу! До горла! Чтоб задохнулась! Слезы потекли из глаз! Покраснела! Черт! Черт! Черт! Да!

Нормально. Вот это нормально. Но невыполнимо. Потому что Кошка прыгает по чужим машинам и греется в других руках. А мне не дается. Никак. Уж чего только не испробовал, как только не приманивал.

И жратвой. И массажем. И даже задание по дизайну раздобыл у перваков, пришел к ней, думал, интересы общие, туда-сюда. Поговорим, пообщаемся, хватит лаяться-то уже. Тем более, что она сама явно не против, я ж видел, не дурак. Зрачки у нее расширялись, и вело ее от меня, от моих прикосновений. Расслаблялась, мурлыкала в моих руках, мягкая-мягкая, кошечка нежная… Как она тогда от массажа млела… Бл***, да я едва не кончил прям так, в штаны, как подросток, которому впервые дали за сиську подержаться. А только к делу перешел, как опомнилась, зашипела, коготки выпустила.

Я мог бы настоять. Мог бы. Заставить. Силу применить. Чуть-чуть. Больше не надо было бы. Дальше она бы сама уже на меня прыгала, это уж как пить дать. Но это не то. Силой пойманная кошка вывернется и укусит. И никакого удовольствия.

Отпустил. А теперь локти кусаю. Потому что Кошка гулящая лазит опять где-то, новый придурок вокруг нее крутится. Не тот гоблин, что раньше на гелике приезжал, а другой. Постарше. Хлыщ лощеный, смотреть противно. Зато не бедный. Ауди у него последней модели, красная, яркая.

Я охерел, когда он приперся к ней, всю эту аудюху шариками завесив. Реально, еще немного, и на орбиту бы улетела машина. Как тот самый олимпийский мишка, про которого мне мать рассказывала.

А она, похоже, не особо обрадовалась.

Отправила его нахер.

Вместе с медведем здоровенным, шариками и мордой лощеной.

Ну вы поняли, где второе самое обитаемое место в моей квартире, да? Правильно, балкон.

Короче, стена-балкон. Балкон-стена. И это, учитывая, что я еще и на работу успеваю ходить и на учебу тоже, охереть, какая насыщенная культурная жизнь. Для парня моего возраста.

И что после этого говорить? Вперся ты, Вит? Так это давно понятно. А вот, что с этим делать, непонятно. Кошка бегает, в руки не дается. Кошку надо ловить, иначе с ума сойду. Превращусь в квартирного дрочера. А хотя… Да уже превратился, бл*!

Балкон…

Красная машина. И она. Выходит, что-то говорит водителю, улыбается… Он ее провожает, пытается приобнять… Гад, руки же вырву, не выдержу! Она игриво смеется, упархивает в подъезд.

Сука, сука, сука!!!

Ну вот что она в нем нашла? Ну старый же! Ну стремный! Сука похотливая!

Утро же только!

А она уже успела с ним пообжиматься в машине! Или домой возил? В постель? Бл****…

Так… Поднимается… Где там Раммштайн…

К стене поближе, привет, любимый диванчик!

Зашла…

Ну давай, подойди, обматери меня за музыку, как обычно!

Нет!

Ходит, просто ходит! Легла! Устала, значит, Кошка? А отчего, а?

Не выдержал:

– Ну как свидание? Кончила?

– Завидуешь что ли?

И голос, ее голос прямо по нервам шарахнул. Расслабленный, ленивый такой… Словно ее только что хорошенько оттрахали. Кошка блудливая! Тварь!

– Да было бы чему…

Еле удалось выдавить сквозь зубы. И сам не заметил, как встал, упер кулаки в стену, словно разломать ее пытался. Такая ненависть к ней накатила! В основном из-за того, что я, дурак, так попал! Что приворожила меня своими глазами кошачьими, своими губами, голосом своим медовым… Не кошка она! Сучка!

– Тому, что не ты причина! – голос стал звонче, или это у меня в голове зазвенело?

– Да больно надо! Старая ты для меня, тетя! – говорил, и сам себе не верил, такой фальшивый тон, только дура полная не поймет, что завидую. Мудаку тому завидую, в чьих руках она побывала уже с утра. Но надо держать лицо, путь оно уже на уровне плинтуса и находится, – а я – парень молодой, сексуально активный, мне много надо и так, чтоб по-разному. А ты ж, наверно, только миссионерскую и знаешь, а?

Я нес какую-то чушь, главное, чтоб не молчать. И голос срывался от бешенства. И возбуждения.

– Да мне ее хватило… – Ах ты ж бл*! Мягкий голосок, растомленный, царапками глубокими по сердцу… Значит… Значит и правда… Твааарь… Я, еле слышно застонав, уперся лбом в стену, сжал зубы, а она, мучительница, продолжала издеваться, – главное, не разнообразие, а мастерство…

– Да у твоего старикана сил не хватило тебя даже придержать! Видел я, как он цеплял тебя у подъезда! – я все же не выдержал, все же сорвался. Позорно и глупо. Кретин! Спалился!

– А у тебя только и хватает сил, чтоб за другими подглядывать! – в голосе Кошки звучало торжество! Конечно, подловила, сучка! – На большее ты не способен!

– Да ты овца! Что ты знаешь обо мне? – я грохнул кулаками по стене изо всех сил. Сломать, развалить, нахер, эту стену, добраться до этой заразы! Заткнуть ее рот, наконец, уже! И лучше даже сразу членом!

– Да что о тебе знать надо, дурачок неудовлетворенный… – мурлыкала между тем Кошка, и голос ее был рядом, близко-близко, словно она тоже вот прямо за стеной лежала. И, может, пальчиками губ касалась. И не только губ.

– С чего это я неудовлетворенный, ты, кошка драная!

– Ну а иначе, зачем за мной подсматриваешь? Интересно тебе, как я живу?

– Да мне интересно, как у твоего дедули сил хватает на тебя? Или ты сама все делаешь?

– Да я поняла, что тебе это интересно…

Сука! Голос! Какой голос! Неужели она и этому хлыщу лощеному таким медом в уши лила? От одного этого можно кончить!

– Он, наверно, вообще ни на что не способен, а? Что ты ему делаешь?

Меня несло, я понимал это, говорил гадости, пошлости, вел этот тупой разговор и остановиться просто был неспособен.

А она…

Она отвечала! Впервые, наверно, мы с ней так долго разговаривали. Конечно, разговором это назвать сложно, но, черт! Как я кайфовал от одного звука ее голоса и одновременно бесился, что она не опровергает мои слова, наоборот, только подмурлыкивает согласно! Кошка! Похотливая! Мелкая гадость!

– А я бы тебя сейчас раздел, слышь? – а вот это я уже нес бред. Не соображая ничего. Возбужденный, распаленный, разозленный до невозможности картинами ее секса с этим стариком, – ноги раздвинул, языком провел под коленочкой, и выше, по бедру… А ты задрожишь… Поверь мне, задрожишь… Особенно, когда я доберусь до твоей мягкой девочки… Влажной… Хочешь? Каааатяяяя… Хочешь так?

И ошалел, когда услышал за стеной тихое и томное:

– Дааааа…

Я сразу понял, что она не просто так там лежит, не просто так отвечает мне, что она тоже возбудилась, как и я! И начал нагонять, нагнетать, только чтоб не затормозила, чтоб не поняла, что происходит. Мне каким-то образом удалось ее зацепить, поймать ее на голос, может этот придурок ее не удовлетворил? При неуместном воспоминании опять накатила злость. Но я подавил ее. Потом. Потом за все отыграюсь. Ты мне ответишь, Кошка. Ответишь. Совсем скоро. Скоро.

– Катенька…. давай, девочка, проведи пальчиками по себе, там, внутри… ты горячая уже? Мокрая? Да?

– Да…

Чеееерт!!!!

Член уже болел, дико, требовал внимания, и я не удержался, провел несколько раз пальцами по нему, прямо через спортивные штаны, и застонал от того, насколько давануло в пах. Надо, сука, как надо в нее! Сейчас! Прямо сейчас!

– Каааатяяяя… Два пальчика в себя, большой на клитор, мягко… Представь, что это я делаю… Что это мои пальцы… Я вхожу в тебя, и ты мокрая уже, течешь, прямо на пальцы мне, вожу туда и обратно… И наклоняюсь, чтоб языком тебя коснуться, ударить легко по клитору…

– Аххх…

Я настолько ярко представил, как она выгнулась, как раскинула тонкие ножки с поджатыми от возбуждения пальчиками, что уже и не замечал, как сам, не переставая трогаю себя, как получаю от этого дикий, болезненный кайф, и шептал, шептал, шептал, слыша свой хриплый голос, ее ответные тихие вздохи и сходя с ума:

– Хочешь… Хочешь меня? Потрогать? Хочешь?

– Хочу…

ААААААА!!!!

– Хочешь ротиком… Сама… Взять?

– Хочу…

Сукасукасукасукасука!!!

Все, не могу больше, всеооооо!!!

– Катенька, маленькая, маленькая моя, моя, моя… Я приду сейчас, слышишь? Я приду, открой дверь, я приду к тебе…

И не сразу понял, что за стеной наступила тишина. Настороженная. Испуганная.

А потом сдавленный вскрик, шорох, топоток босых ножек, и хлопок соседской двери!

Бл********!!!!

Переборщил!!!!

Дурак!!! Кретин!!! Идиот озабоченный!!! Неосторожный!!!

Все эти слова и еще очень много других я орал внутри себя, уже выбегая, как был, в одних спортивках и босой, следом за пугливой кошкой в подъезд.

В этот момент я вообще ни о чем не думал, реально! Просто повиновался инстинктам. Догнать! Догнать мое! Схватить! Живот скручивало от спазмов нереализованного возбуждения, и это подгоняло похлеще всяких инстинктов.

Кошку я догнал уже у выхода на подъездный балкон. Подхватил на руки, прижал к голой груди, растерянную, испуганную, маленькую такую, очень надеясь, что она все еще возбуждена, и мой запах ей понравится. Нравился же до этого, я ж чувствовал. Так почему не теперь, когда она едва от голоса моего не кончила?

Она пищала, трепыхалась, царапалась даже немного. Но я терпел. И упрямо тащил ее к себе. В квартиру. В комнату. На кровать. Под себя.

Не церемонясь, спиной на матрас, и тут же зацеловывая, что-то шепча неразборчивое и возбуждающее, чтоб опять не думала, забыла, просто отключила мозг, как совсем недавно, от моего голоса только. А сейчас все в комплексе работало: и тело, и голос, и запах, и ласки.

И я сдерживал себя, понимая, что надо успокоить, настроить, уговорить. И уговаривал. И ласкал, кайфуя от ее кожи, ее мягкости, которую я помнил, но сейчас, кажется, еще мягче! Ее вкуса, терпко-сладкого, сносящего крышу за одну секунду. Ее стонов, которых добился уже очень скоро. Потому что ну куда ей, слабой и все еще заведенной, со мной бороться? Я просто оглушил ее своим напором, своими поцелуями, своими ласками.

Комбезик ее смешной, джинсовый улетел куда-то прямо сразу же, топик, скрывающий маленькую красивую грудь, трусики розовые, такие славные… Не до этого, нет! Потом буду любоваться, может, заставлю ее опять все это надеть, навернуть две шишки на голове, так похожие одновременно на рожки и на кошачьи ушки, и буду мееедленно-мееедленно ее раздевать, обцеловывая каждый сантиметр свободной от одежды кожи. Это будет потом. А сейчас сил едва хватало на быстрые, эффективные ласки: по груди, сжать соски, негрубо, но сильно, так, чтоб вздрогнула, чтоб глаза ее закатились от удовольствия, ниже, поцелуи по животику дрожащему, ниже! К клитору, попробовать, сначала губами, поласкать, потом ниже! Ноги удержать, а то отчего-то стыдится. Кошка, ты ли это? Нет уж, я тебя везде, везде попробую.

Пальцами между губок и внутрь! Выгнулась, дрожит, хнычет. А внутри-то тесно! Черт! Словно девочка! Чистая-чистая! Нежная и вкусная. Несколько раз пробных туда и обратно! Вынуть! С хлюпом! Течет, бл*, как течет! Это же кайф нереальный. Не удержался, попробовал! Сладкая! Заволокло дурманом.

Не могу больше. Скользнул выше, лицом к лицу, пальцы ей в рот. Раскрыла губки понятливо, облизнула, зрачки еще сильнее расширились, вздыхает тяжело, прерывисто. Да, девочка, ты вкусная, да…

Ноги на плечи, чтоб сразу, чтоб на полную длину. Потому что нереально больше терпеть. И хватит. Хватит! Держись, Кошка!

Выгнулась и застонала, громко и жалобно, когда вошел. Нет, не вошел, сука, не так, не так! Вонзился, бл*! Сразу! Не терпя больше! И глаза в глаза, губу закусила, смотрит, в глазах – муть, морок, затягивает, не дает думать, не дает понимать, где я, на этом свете, на том? Пофиг! Вот реально, пофиг! С ней – хоть куда! Только с ней! Только так! Чтоб смотрела, как сейчас! Чтоб стонала, давай, давай, громче, громче!!! Чтоб слезы из глаз! Тоже – сладкие! Вся она – сладкая, погружаешься, как в патоку, и не выбраться! И не надо, не надо! Не хочется выбираться! Тонуть хочется! Вместе, вместе, вместе!

Она выгибается, стонет, шепчет что-то тихо и жалобно, прижимается сильно, целует беспорядочно, куда попадет, принимает меня так сладко, так полно, как никто. И она сама маленькая, такая там маленькая, словно я у нее первый! Или второй! Нет, первый! Смотрит, как-будто первый! И это сносит! Мозги сносит! Хочется только сильнее, только глубже, только с ней! Вместе!

Я кончаю только после нее, насладившись ее оргазмом, наверно, еще круче, чем своим. Потому что она нереально красивая. Она нереально нежная. Она – моя. Только моя. Теперь никуда не денется, никуда.

Я прижимал ее к себе, не давая воздуха, не выпуская ее, и целовал, целовал, целовал… И кошка моя отвечала. Томно и мягко, устало и успокоенно. Прирученная, пригревшаяся. Моя.

Моямоямоямоя…

От нежных поцелуев я опять перешел к покусываниям, потому что чувствовал, что завожусь, снова завожусь. Кошка только жалобно пискнула, когда я смял ее своими большими лапами сильнее, когда развернул ее спиной, уложил на животик и сунул подушку, приподнимая попку повыше. И лег сверху. Накрывая полностью своим телом. Раздвинул ножки. Она только выдохнула, опять тяжело задышала, и опять вскрикнула, почувствовав меня в себе. В этот раз плавненько, с накачкой, аккуратно. Но полностью. Теперь, получив первое насыщение, я не торопился. Кошка – моя. Я получил ее, наконец. Я хочу ее ласкать, сводить с ума, чтоб кричала и выгибалась. Чтоб просила повторения.

Оказалось, мягкое, неторопливое скольжение не менее заводящее, чем моя первая грубость. Потому что Кошка подо мной плавилась. Обволакивала, подстраивалась полностью под мои движения. Выгибала поясницу, еще теснее прижимаясь попкой, позволяя моей руке скользнуть вниз, потрогать клитор, и каждый раз, когда я так делал, она вскрикивала и запрокидывала голову мне на плечо. Дрожа всем телом. Поворачивалась, и получала глубокий долгий поцелуй. И все это не прекращая длинных, медленных движений, от которых наши тела спаивались в одно, сливались в ритме, нужном только нам двоим. И это было… Да слов нет, как это было.

Ее тело подо мной, ее губы, раскрытые в стоне, ее кожа, усыпанная следами моих поцелуев, ее тонкие руки, вытянутые над головой, комкающие простыню бессознательно, пытаясь то ли удержаться, то ли, наоборот, упасть…

Оргазм был тоже другой. Мягкий, но очень мощный, как прилив. Ее долго потряхивало, а я кайфовал, чувствуя, как сжимает она меня внутри. Кошка, моя кошка…

Мы так и уснули, обнявшись, не в силах дойти до ванной, не в силах оторваться друг от друга. Ночью я просыпался, смотрел на мою добычу, и не мог поверить, что она – моя, наконец. И лез проверять, не сон ли это, не обман ли. И она отвечала. Не открывая глаз, сонная и мягкая. Позволяла раздвигать ноги и входить в себя, только опять чуть морщилась, в самом начале. Наверно, больно. Я не маленький. И, наверно, натер ей, эгоистичный гад. Но сил останавливаться не было совершенно. И, хотя я был уверен на все сто, что она теперь от меня никуда не денется, что она – моя, но все же стремился лишний раз убедить в этом ее. И себя. Тем способом, который был мне доступен.

И Кошка каждым своим движением подтверждала это.

Я засыпал счастливый, невозможно и даже пугающе. И верил, что теперь – все. Что я приручил мою Кошку. Поймал.

И завтра нас ждет только хорошее.

Много хорошего.