Во временное пользование

Пролог

Макс Розгин  – жестокий и не знающий границ зверь. Но он – единственный, кто может помочь. Вот только захочет ли?

И чем я буду платить за его услуги? За спасение брата из лап сектантов? За помощь в раскрытии преступления? За возврат к своей прежней жизни?

Опасайся оказаться НАЕДИНЕ СО ЗВЕРЕМ.

СМОТРЕТЬ БУКТРЕЙЛЕР ОБЯЗАТЕЛЬНО!!!

ЗДЕСЬ БУДЕТ

Детективный сюжет, раскрытие преступления

Спасение беспомощной женщины

Очень откровенные и жесткие сцены секса

Обжигающие эмоции

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ

Как всегда, нежные фиялки – думаем, читаем ознаком, и не вопим потом в комментах про жесть, как она есть

Нецензурная лексика

Убийство, кровь и мрак, но все будет хорошо)))

ЖДУ ВАШЕЙ ПОДДЕРЖКИ, ДОРОГИЕ МОИ!

ЛЮБЛЮ ВАС!!!

Черную тень я замечаю слишком поздно. Все же беспечность, к которой привыкла в Испании, дает о себе знать.

Захожу, бросаю сумку на диван, иду в полутьме к дивану, до сих пор вяло  удивляясь, почему здесь нет, как в нормальных домах, выключателя на входе.

У дивана ,со стороны окна ,  стоит лампа.

Верхний свет горит только в прихожей, а потому я двигаюсь по привычному маршруту.

И присутствие постороннего замечаю не сразу.

А заметив, какое-то время неверяще и подслеповато вглядываюсь, отчаянно пытаясь убедить себя, что это все просто неудачная тень от торшера.

Но когда тьма шевелится и начинает двигаться в мою сторону, взвизгиваю и пытаюсь бежать обратно , к свету прихожей, отчего-то веря, что, как только я попаду на освещенную территорию, морок развеется.

Но морок быстрее. И гораздо, просто пугающе, сильнее.

Меня перехватывают, не дав сделать и двух шагов, дергают обратно в круг тьмы, а потом вовсе валят на диван, да еще и рот зажимают, не давая не то, чтоб крикнуть, но даже и вздохнуть.

– Тихо. Ти-хо… – хрипит морок, и в это  момент мое обезумевшее от страха сознание посещает узнавание!

Оно строится даже не на звуке, нет! На осязании, обонянии! От него пахнет табаком. И спиртным. И еще немного кожей, это от куртки, наверно… Какая глупость, в наше время носить кожаную куртку… Провинция…

Черт!

– Макс… Макс… – мычу я в железную лапу, по-прежнему закрывающую мне половину лица. И в этот момент он замирает, а потом наклоняется и шумно вздыхает запах моей кожи. Возле шеи. И я замираю.

От ужаса. Уже второй волны ужаса. Потому что сначала, при узнавании, меня немного отпускает, и даже где-то облегчение появляется, потому что морок знакомый лучше морока незнакомого… Но после того, что он делает…

Он держит меня, по-прежнему крепко и жестко, от него пахнет спиртным, он дышит шумно и тяжело и вообще производит впечатление малоадекватного человека.

– Зачем ты вообще приехала сюда, м? – хрипит он так тихо и мучительно, словно…

Словно ему больно.

А затем проводит ладонью по моему дрожащему телу, вниз, а потом наверх, цепляя по пути тонкую ткань платья, задирая подол, оголяя бедра…

Я замираю в этот момент. Таращу в темноту ошалевшие испуганные глаза, и не дышу даже, кажется. Только сердце тяжело бьет в грудную клетку так, что, наверняка, он слышит, как идет резонанс.

– Гладкая такая… О чем думала? Сидела бы в своей Барселоне, овца… – рука добирается до нижнего белья и тормозит там, как будто раздумывая,  как дальше поступить. Решая.

Я осознаю, что это рубеж, и,  не сдержавшись от ужаса, неслышно и жалобно скулю…

Словно упрашивая жестокого мужчину отпустить. Пожалеть.

Пощадить.

Он опять вдыхает воздух возле моего уха, потом неожиданно лижет покрытую мурашками кожу. Меня словно током бьет!

Становится невыносимо жарко, невыносимо тяжело и болезненно! То место, которого он касается языком, которое лижет жадно, как хищник самку, буквально огнем горит.

Зачем он…

Господи, зачем так?

Что делать мне теперь?

Как остановить?

Между тем, он  убирает руку от губ, наверно, чтобы попытаться раздеть меня, и я в этот момент не кричу, хотя надо бы, а лихорадочно шепчу, все так же таращась в темноту полными слез,  слепыми глазами:

– Макс, Макс, прекратите, пожалуйста, опомнитесь, Макс… Макс…

– Заткнись. Просто заткнись сейчас. Дай мне себя уже трахнуть, а? Ну сколько можно дразнить?

Я вообще не понимаю, о чем он сейчас. Какое дразнить? И в мыслях не было, вообще никогда!

Я кое-как выпрастываю руки из-под его тела и упираюсь в железные плечи. Оттолкнуть, конечно, не оттолкну, но все же хоть как-то обозначу свое несогласие!

– Макс… Вы пьяны, Макс, придите в себя! Я не хочу… Так! Не хочу!

– Да я от рождения в себе! Не хочешь так? А как? Как хочешь?

Он замирает, прекращая свое разрушительное воздействие на мое тело, смотрит в  лицо напряженным взглядом. А я , от облегчения, от того, что  хоть какой-то диалог с ним наладила, отвлекла немного, выдыхаю. И зря. Потому что теплый взволнованный выдох касается его губ, и в следующее мгновение я уже ничего не могу говорить   и теряю свое шаткое , с таким трудом отвоеванное преимущество.

Его поцелуй – пьяный, жестокий, дымный и сумасшедший. Как и он сам.

Я не отвечаю.

Я все еще надеюсь на его благоразумие.

На то, что он придет в себя. Но с каждой секундой надежда моя все слабее. А вот огонь, разгорающийся опять, так и не потухший еще со времен нашего первого поцелуя, все ярче.

И это беда моя.

Это  –  моя погибель.

Потому что он останавливаться больше не намерен.

А я не намерена ему больше мешать.

В конце концов, этот финал был предопределен.

С момента нашей первой встречи.

Первая встреча

У него был острый, давящий взгляд, черные короткие волосы, грубая черная щетина на щеках и нос с горбинкой. А еще широкие плечи, крепкие руки и татуировка на шее.

Короче говоря, совершенно не располагающий к себе тип. Пугающий. Мрачный.

Зачем ты пришла сюда, Уля?

О чем ты думала?

Может… Может, убежать, пока не поздно?

– Ну?

А нет… Поздно.

Голос, хриплый и грубый, под стать пугающей внешности, заставил подпрыгнуть на месте и испуганно сжать сумочку. Я поймала себя на странном жесте – выставила ее вперед, словно защищаясь, и тут же опустила вниз.

Выпрямилась. Выдохнула. Твердо посмотрела в черные жестокие глаза.

Спокойно, Уля. Приди в себя. Ты, в конец концов, Кореева, а эта фамилия еще что-то значит. Для тебя, по крайней мере.

– Добрый день! Мне нужен Макс Розгин.

– Ну и?

Он оттолкнулся вместе с креслом назад, потянулся,  что-то доставая из шкафа, стоящего справа, положил перед собой папку с бумагами.

Черт… Все же я в глубине души рассчитывала, что это не он. В смысле, что это не тот, кто мне нужен…

Но, похоже, ошиблась.

И все же, пожалуй, лучше уточнить.

– Это вы?

Он сунул в рот сигарету, не спросив моего разрешения, щелкнул зажигалкой. Выдохнул табачный дым.

– Это я. Что вам нужно? Я не беру новую работу.

– Я вам звонила… Вы сказали, подъезжать.

Главное, твердо это сказать. Потому что я , конечно, звонила, но с ним не разговаривала. Женский голос ответил довольно нервно, что по всем вопросам мне нужно разговаривать непосредственно с «господином Розгиным». И так язвительно было выделено именно это, что я сразу поняла – дело нечисто. Но, с другой стороны, мне не отказали. Чем не повод понять это так, как мне выгодно?

– Я не мог никому ничего сказать. Меня в городе не было всю неделю.

– Ваш секретарь…

– У меня нет секретаря. Вы ошиблись. Всего доброго.

После этого он отвлекся на экран монитора, прикусив дымящуюся сигарету зубами, защелкал мышкой.

А я неожиданно для себя успокоилась.

Нет, так нет. Все равно выгонит, значит, надо использовать последний шанс. Он для меня реально последний.

Поэтому я решительно сжала сумочку, прошла к столу и нагло уселась в кресло для посетителей, разместилась с удобством и даже ногу на ногу положила.

Получилось нахально.

По крайней мере, господин Розгин на меня внимание обратил. Откинулся на спинку кресла, оглядел меня тягуче и довольно жутко, искривил губы в усмешке. Это тоже у него жутковато вышло.

– Мадам, вы, может, в уши долбитесь? Я с вами вежливо разговаривал, указал направление для выхода. Чего вы добиваетесь? Или думаете, что я силой не выволоку?

Если он пытался смутить меня нарочитой грубостью, то нисколько не преуспел.

Нет, конечно, раньше я бы точно покраснела, побледнела и вылетела из этого кабинета с такой скоростью, что только ветер  в ушах свистел. Но это раньше. И это была не я. Это была другая Уля.

А сегодняшняя я не могла просто так уйти.

Не могла.

– Мне нужна ваша помощь. Мне вас порекомендовали…

– Мадам, мне плевать, – перебил он меня, – кто меня порекомендовал и за каким хером это сделали. Хотя, если вы назовете мне имя рекомендателя, я , так и быть, не поленюсь и скажу ему за это спасибо. Несколько раз. Но это никак не изменит ситуации. Я не беру новой работы. И вам лучше уйти сейчас.

– Вас мне рекомендовала Варвара Петровна.

Он замер на полсекунды, потом удивленно оглядел меня опять с ног до головы, уже очень даже внимательно.

Я еле сдержала торжествующую усмешку.

Ну что, супермен, не ожидал?

Он помолчал, потом опять щелкнул мышкой, закрывая программу.

– Слушаю.

Я выдохнула.

Первый этап пройден.

Странная баба.

Она странная.

Очень странная баба.

Нет, у него бывали разные клиенты, и, кстати, по наблюдениям, чем страннее, тем легче расставались с бабками, но тут что-то прям особенное.

Она стояла в проеме двери, словно обрамленная в черную рамку картина, и смотрела на него одновременно напугано и отчаянно.

Большие глаза, на пол лица, бледная кожа, не знавшая солнца, волосы темного непонятного цвета, затянутые в узел. Худая, длинноногая. Пальцы тонкие на коже сумки смотрятся скульптурно.

Словно аристократка из девятнадцатого века заявилась к нему, гордая и неприступная.

Захотелось как-то сбить флер. Поэтому грубое «ну?», без приветствия,  было очень кстати.

Дрогнула, глаза еще расширились… Ну да, княгиня долбанная, здесь тебе не дворец…

Почему «княгиня»? А хрен ее разберет. Как-то само нарисовалось в голове. Пусть там и остается.

У Макса был вагон работы. Он вообще в офисе случайно оказался, заехал забрать документы, да почту проверить. И надо же! Поймала! Будто караулила. Хотя, странно ее представлять стоящей возле двери и ожидающей его.

Нет, случайность.

Везучая княгиня.

Или нет.

Он не собирался брать новые заказы в любом случае. Тут со старыми бы разгрестись. Да и отдохнуть хотелось, поехать куда-нибудь в тайгу, где ни одной живой души на километры, засесть в заимку и провести там всю осень. Ловить рыбу, охотиться, дышать лесом.

Отличный план.

И, возможно, он даже его осуществит. Если быстренько завершит то, что есть.

Посетительница была не к месту. Потому сразу и отправил.

А она не ушла.

Удивился наглости и отправил грубее.

И через секунду залипал на коленках, показавшихся из-под юбки, когда она села в кресло для посетителей. Без приглашения.

Коленки были девственно белыми. Круглыми. Красивыми. На них отлично смотрелись бы синяки. Или потертости.

Он сморгнул.

Поднял взгляд на белое лицо без грамма косметики.

Посетительница смотрела отчаянно нагло.

Так, что невольно появилось желание эту наглость стереть, заменить чем-нибудь более подходящим к ситуации. Слезами, например.

Макс Розгин умел добиваться своего и никогда не испытывал пиетета перед женскими слезами.

Но тут не получилось.

А рекомендация от тети Вари вообще заставила оценить происходящее в другом ключе.

За все это время тетя Варя просила только один раз. А он готов был помогать еще миллион. И то не выплатил бы долг.

Поэтому он твердо посмотрел в темные , отчаянные глаза Княгини   и приготовился слушать.

А потом мне позвонили…

– Мне необходимо найти брата. – Я понимала, что не с того начала, наверно, надо про вознаграждение? Никогда не думала, что попаду в такую ситуацию. Не умела договариваться. Совершенно. Неожиданно почувствовала себя очень слабой и глупой. И Розгин вообще не помогал, один его взгляд давящий чего стоил. – Он… пропал. Но, наверно, вам нужны гарантии?

Розгин молчал. Смотрел. И я , дернув плечом, решила зайти с другой стороны.

– У меня есть квартира, – я  нервно сжала сумочку, потом опять отследила свой дурацкий жест и расслабила пальцы, – она досталась мне от родителей. Сто пятьдесят квадратов в высотке в центре.

Помолчала, но господин Розгин уточняющих вопросов не задавал. Сидел неподвижно, смотрел на меня своими темными глазами. Складка между бровями делала его лицо еще жестче. Я  невольно сглотнула, смиряя волнение.

– Есть еще дача… Но она принадлежит брату. Принадлежала. Доля в бизнесе. Перевозки.

– Как ваша фамилия? – перебил  Розгин внезапно.

– Кореева.

Он не изменился в лице, никак не прокомментировал, но я поняла, что про  наш  семейный бизнес, один из крупнейших в городе, он слышал.

– Сейчас сложилась ситуация, что мне… Нужна помощь.

– Какого рода?

– Мне надо вернуть моего брата. И  мое имущество. То,  что я перечислила.

– Вы же сказали, что у вас это все есть?

– Да, но… Мой брат…

Я замолчала, пытаясь сформулировать в голове фразу.

– Мой брат был моим представителем  в делах, я жила за границей… Я художница, путешествовала… И недавно, совершенно случайно узнала, что все мое имущество, которое досталось в наследство от родителей, продано. И наш семейный бизнес, где брат также  представлял мои интересы… В общем, бизнес продан.

– А я чем могу помочь, мадам? – сухо усмехнулся Макс, откидываясь в кресле и сверля меня своим острым взглядом, – вы лоханулись, подписали доверенность на братишку, он вас поимел. Скорее всего, законно. Как вы собираетесь все возвращать?

– Понимаете, – я взволновалась неожиданно, придвинулась ближе к столу, положила сплетенные пальцы на столешницу.

Господин Розгин посмотрел на мои  руки, складка между бровей стала еще глубже. Поднял взгляд.

– Я не могу с ним связаться! У меня ощущение, что произошло что-то плохое! Еще полгода назад все было прекрасно, я приезжала сюда, мы общались… А потом он пропал!

– Подавали в розыск?

– Нет… Дело в том, что он не совсем пропал…

– Так, мадам, я , конечно, уважаю тетю Варю, но нервы у меня не железные. И потому сейчас вы мне объясняете без утаек, куда делся ваш вороватый братишка, и почему вы думаете, что еще возможно что-то вернуть. И каким боком здесь могу быть я полезен. Я не юрист. И не адвокат. И не мент.

Я  вздрогнула от жесткого тона, понимая, что надо собраться. Но, черт возьми, это так сложно!

Учитывая, что  сама до сих пор толком не поняла и не приняла происходящее.

– Да-да. Дело в том, что он… Он все отдал добровольно. В дар. Одному… Одному сообществу. За возможность нахождения в их среде, как я понимаю…

– Секта?

– Да. Хотя, они называют себя просто общественной организацией… Благотворительной. «Дети Неба».

Я  опять остановилась, ожидая вопросов, хоть какой-то реакции от Розгина. Но не дождалась.

– Он все оформил законодательно верно. И оставил меня ни с чем. Я с ним встречалась, он несет какой-то бред. И потом… Я видела его один раз, понимаете? Мне больше не позволили с ним встретиться.

Тут я неожиданно почувствовала, что не выдерживаю. Это было странным. Все это время, все два месяца, пока  добивалась хоть какой-то информации о брате, о произошедшем, я держалась. Не позволяла себе расклеиться.

Несмотря на ужас ситуации, на полнейший бред, все же на что-то надеялась. Ходила по инстанциям.

Писала заявления.

Но все было впустую.

Юридическое оформление сделок было на высоте. Я  прекрасно понимала, что сама виновата в произошедшем, не надо было слепо доверять брату… Но как не доверять, когда мы были самыми близкими, самыми родными друг у друга? Я даже подумать не могла, что он способен на такое!

Когда неожиданно брат перестал отвечать на звонки и письма, а на счет прекратили поступать деньги, а произошло это одновременно, я заволновалась.

И, бросив готовящуюся выставку, прилетела спешно в родной город.

Прямо к закрытой квартире, где уже проживали чужие люди.

Дом, бизнес, земли, что сдавались в аренду – все было продано. Кирилл появился один раз. Выглядел спокойным и каким-то… Просветленным, что ли. На все вопросы нес какой-то непонятный бред о несущественности материального и постижении гармонии.

А потом и вовсе пропал.

Заявления в полицию ничего не дали. Там просто не увидели состава преступления.

Я осталась ни с чем. В родном когда-то, но теперь таком враждебном городе, где меня знали, помнили…

И не любили. Потому что всегда была не от мира сего, всегда на всех смотрела свысока, как казалось моему окружению. А потом и вовсе уехала за границу, строя из себя стрекозу – свободную художницу.

По крайней мере, так мне дали понять на одном из благотворительных приемов, куда пригласили, памятуя о моей профессии и бывшем положении в обществе.

Я помнила свою растерянность, свой страх. И презрительные взгляды окружающих. Бывших одноклассников, богатых детей богатых родителей. Деятелей культуры, которые раньше так хвалили мое творчество, звонили, писали, приглашая на какие-то выставки, какие-то промо-акции, считая  знаменитостью, добившуюся успеха за рубежом.

Я шла на тот прием с намерением попросить помощи, инициировать пересмотр договора о купле-продаже. Ну очевидно же, что  брат подвергся влиянию! Неужели, никто этого не видит? Неужели, никому нет дела, что вот так, в двадцать первом веке, прямо в крупном областном центре, в городе, входящем в десятку первых по численности городов в России, расположилась секта, заманивающая в свои сети людей? Обирающая их? Как такое может быть?

Происходящее казалось дикостью. И особенно диким было то, что все, кажется, знали про ситуацию с Кириллом, но никто не собирался ничего делать!

Я, поговорив с несколькими, вполне серьезными людьми, занимающими хорошие должности в городе, поняла, что все впустую. Конечно, мне улыбались. Конечно, мне обещали посмотреть и даже подумать,  что можно сделать. Но реальность была ужасна.

А еще ужасней все стало, когда я услышала разговор двух мужчин, с которыми  совсем недавно общалась, просила помощи.

Я как раз  вышла на балкон, спрятавшись за балюстраду, закурила.

Услышала мужские голоса, шагнула в тень, потушила сигарету.

– Ты видел Корееву?

– Да. Выросла девочка.

– Что думаешь?

– Пусть побегает. Потом пригрею.

– Эй, я первый!

– Посмотрим…

Они уже давно ушли.

А я так и осталась стоять, привалившись к холодной стене и сжимая в кулаке потухшую сигарету.

Эти двое мужчин, приятели моего отца, совсем недавно по-отечески утешали меня, клали ладони на плечи. Говорили о том, что сделают все возможное. Смотрели в глаза.

Я почувствовала внезапную резь в животе, еле успела согнуться, и меня  вытошнило выпитым шампанским в куст сирени.

Потом  вытерла губы, постояла, подышала.  И пошла прочь.

Гордо выпрямив спину.

И твердо решив добиться своего.

Вернулась в гостиницу. Выкурила полпачки сигарет. И нашла самый легкий и реальный способ достать.

Сейчас эра интернета! Если поднять крик на весь мир, то неминуемо обратят внимание на происходящее компетентные органы, которых еще не прикормили «Дети Неба»! Это здесь, в родном городе, все куплено. Но есть же Москва! И есть международные организации!

Надо написать!

Надо найти способ!

И я нашла. Именно с помощью своих иностранных друзей подняла крик, начала собирать подписи на повторное рассмотрение дела, в нескольких уважаемых интернет-издательствах появились статьи по моей теме.

Потом позвонили из прокуратуры родного города, пригласили на беседу.

Я пришла с включенной камерой смартфона.

Толку от встречи не было, но все опять попало в интернет.

Короче говоря, я начала полномасштабную акцию по возврату своего брата и своего имущества. И делала это с воодушевлением.

А потом…

Потом мне позвонили.

Когда рушится мир.

– Ульяна? – голос говорившего был тихим и каким-то… Безжизненным, что ли…  –  Вы развили серьезную активность.

– Кто вы? Представьтесь! – я тут же нажала на значок специальной программы, позволяющей записывать разговор.

– Это неважно. И можете отключить программу записывания. Ничего особенного я  вам  не скажу. Это просто беседа. Дружеская.

– Слушаю.

– Пока вы развлекаетесь, борясь с ветряными мельницами, ваш брат расстраивается. Это был его осознанный выбор, и ему становится очень не по себе, когда он видит, что вы хотите разрушить его жизнь…

– Дайте мне поговорить с Кириллом, – потребовала я, уже понимая, что имеет в виду собеседник.

– Он не хочет с вами разговаривать. Он расстроен. Так сильно, что ему стало плохо с сердцем. Мы вызвали врача, лечим его. Наш брат нам дорог! А вам , похоже, нет…

– Прекратите! Дайте мне с ним поговорить! – я вышла из себя и закричала.

Но голос был издевательски спокоен:

– Не надо кричать. И , если хотите , чтоб вашему брату стало лучше, стоит прекратить делать те глупости, что вы делаете. Это последнее предупреждение.

Собеседник отключился, а я еще долго сидела в ступоре.

Ситуация повернулась так, как я и не рассчитывала.

Отвыкнув в спокойной и дружелюбной Европе от реалий родного края, я позабыла , как тут могут себя вести люди. И до сих пор не могла поверить в происходящее. В азарте и гонке за достижением своей цели, я забыла про то, что у меня есть уязвимые места. Может, дело в том, что Кирилл никогда не был моим слабым звеном? Наоборот, я всегда считалась неприспособленной к жизни, неуверенной в себе. Не от мира сего. Творческий человек, что с меня взять? Родители всю жизнь взращивали во мне эту рафинированность, считая, что девушке очень полезно заниматься чем-то этаким, приятно-необременительным. Они были уверены, что мне никогда не придется выживать, не придется самой зарабатывать себе на пропитание. Кирилл, как наследник и старший брат, тоже полностью поддерживал этот их настрой. И после смерти папы и мамы, погибших неожиданно и не оставивших завещания, просто привычно взял на себя все рутинные семейные дела. Ему это было в радость. А я…

А я полностью погрузилась в творчество.

Оно не приносило финансового благополучия, но, при постоянной и мощной денежной поддержке Кирилла, только радовало. Меня охотно брали на выставки, приглашали на различные движы, которыми так богат мир искусства. Когда есть средства , тебе открыты многие пути.

Я настолько увлеклась, настолько погрузилась в свою жизнь, что постепенно потеряла связь с реальностью. И с братом тоже.

И вот теперь реальность ударила меня в отместку за глупость и наивность.

Записанный разговор я бережно сохранила. Но больше ничего не сделала.

Просто испугалась, наконец-то.

Потому что голос человека, разговаривавшего со мной , был очень спокойным. Нейтральным. И абсолютно маньяческим.

Мне надо было прийти в себя, продумать дальнейшую стратегию, которая теперь не могла включать в себя лобовые грубые атаки.

Пока я соображала, что делать дальше, события начали развиваться очень быстро. Словно кто-то дал отмашку по моей проблеме.

Номер гостиницы, где я жила, перевернули вверх дном. Украли ноутбук, какую-то технику, украшения.

Хорошо,  что я все самое ценное – карточки и документы, всегда носила с собой.

Заявление в полицию ничего не дало.

Потом у меня закончились деньги.

Выставка в Барселоне сорвалась, инвесторы отказались от сотрудничества со мной по неизвестным причинам.

Моя квартира в Барселоне,  арендованная на несколько лет вперед, неожиданно оказалась опять выставлена в аренду. Мои вещи, картины, инструменты… Все пропало.

На личных счетах в банке было совсем немного, я же всегда рассчитывала на поступления от своей доли в компании!

Я не была коммерческим художником, предпочитая делать то, что хочется, не гналась за прибылью!

И теперь не имела ни контрактов, ни толковых связей… Ничего. Мой агент что-то говорила о том, что времена сложные, и надо бы притормозить, переждать…