Ассистент Дьявола

Глава 1

Я отбывала свой седьмой год в аду – на тридцать третьем этаже офисного здания, которым безраздельно правил дьявол. Мой рассудок практически исчез. Радость от посещения работы канула в Лету. Если она вообще когда-либо была. Самым первобытным чувством во мне была ненависть к моему руководителю.

Каждый пятый сотрудник заявлял, что больше всего на работе ненавидит своего начальника. Я прекрасно знаю статистику. Однажды я читала такое исследование, прежде чем заполнить его сама. Интересно, попала ли я в те двадцать процентов? Или моя ненависть настолько специфична, что для неё требуется отдельная графа в анкете?

Две стены просторного кабинета были сделаны из дорогого чёрного мрамора, холодного и безжизненного, как характер его владельца. Дверь представляла собой тёмное тонированное стекло, сквозь которое ничего не было видно. Это создавало ощущение полной изоляции от мира, словно мы находились не в центре Москвы, а на необитаемом острове. Единственным источником света было огромное окно, выходящее на оживлённые улицы столицы. Иногда я смотрела на снующих внизу людей и завидовала им – они были свободны.

Заставкой на моём мониторе был кадр из фильма «Кошмар на улице Вязов». На картинке Фредди Крюгер в полосатом свитере сидел на заднем сиденье машины, готовясь выбросить парня через окно. Эта картинка всегда заставляла меня улыбаться, потому что я представляла себя на заднем сиденье дорогого авто моего руководителя, поджидающей его с ножом. Или хотя бы с острой папкой-скоросшивателем. Я сошла с ума. Окончательно и бесповоротно.

Несколько щелчков мышью – и я открыла кучу непрочитанных писем. Все они были адресованы мне, но на самом деле не для меня. Просто потому, что Михаил Сергеевич не считал нужным отвечать на корпоративную почту самостоятельно. Зачем, если для этого есть я? Его личный фильтр, переводчик и громоотвод.

Я выпустила мышку из своего цепкого захвата и выпрямилась в кресле. Сделала глубокий вдох и приготовилась делать вид, что не размышляю о способах жестоко убить человека, на которого работаю. Выдох. Ещё один вдох. Профессиональная улыбка, которую никто не видит, но которую я натягиваю по привычке.

– Михаил Сергеевич? – позвала я, уставившись в экран монитора и не смея взглянуть на него.

В ответ раздался грубый, хриплый хмык.

За годы работы я научилась расшифровывать его хмыканья. Мне приходилось разбирать и анализировать его молчание, как иностранный язык. Существовало хмыканье-согласие, хмыканье-отказ, хмыканье-раздражение и хмыканье-я-занят-не-приставай. Это было хмыканье-продолжай-говорить. Я стала настоящим экспертом по невербальному общению с человеком, который принципиально отказывался использовать больше пяти слов в день.

Я выдохнула и продолжила, несмотря ни на что:

– Глава финансового отдела пытается договориться о встрече. Они хотят обсудить продажи с…

– Нет, – ледяной низкий голос оборвал меня на полуслове.

Я провела рукой по волосам, а затем ущипнула переносицу. Мне нужно было занять руки чем-то, иначе я бы схватила клавиатуру и ударила ею себя по голове. Или, что было бы куда приятнее, его по голове.

– Иди ты тогда, – пробормотала я себе под нос, прищурившись на экран компьютера.

Все мои гневные тирады и оскорбления так и рвались наружу. Иногда во время обеденного перерыва я находила случайный подсобный шкаф и кричала в него. Охрана наверняка считала меня сумасшедшей. Мне стыдно признаться, что однажды я ударила швабру, представляя на её месте его лицо. Швабра, кстати, выжила. В отличие от моего психического здоровья.

Моя ненависть к руководителю была на совершенно другом уровне. В основном потому, что Михаил Сергеевич представлял собой особую породу высокомерия и беспощадности. Он был похож на тех персонажей из корейских дорам – богатый, красивый, холодный как айсберг и абсолютно оторванный от реальности. Только без искупительной арки и трогательной предыстории. Просто чистое высокомерие без объяснений.

Я повертелась в кресле, оглядывая кабинет. Монохромная комната была одновременно тюрьмой и сумасшедшим домом. Единственным намёком на цвет была старая медная заколка в форме змеи, впивавшаяся в пучок моих пшеничных волос. Символично, если подумать. Змея, кусающая меня, пока я работаю на дьявола.

Девять часов в день, шесть дней в неделю я проводила в одной комнате с ним. Так продолжалось семь долгих лет, и я удивлялась, как мне удалось продержаться так долго. Наверное, потому что зарплата была неприлично хорошей. Или потому что я была слишком упрямой, чтобы сдаться. Или, что более вероятно, слишком безумной, чтобы уйти.

Я часто думала, что покину это здание либо в наручниках, либо в мешке для трупов. Третьего не дано.

Не было разумного объяснения, почему мой стол стоял в углу его кабинета. Не было логической причины, по которой он всегда держал меня в поле своего зрения. В здании было тридцать три этажа и бесчисленное множество мест, куда я могла бы уйти. Возможно, это была его идея пытать меня. А может, у него была какая-то странная мания контроля, о которой я предпочитала не думать слишком много.

В свой первый рабочий день я спрашивала у коллег, и все говорили, что ни один из его предыдущих ассистентов не работал с ним на одном этаже, не говоря уже об одной комнате. До меня у него был целый этаж в единоличном пользовании.

– Почему он так со мной поступил? – спросила я тогда у Ларисы из бухгалтерии.

Она только покачала головой и посоветовала:

– Не задавай лишних вопросов. Просто делай свою работу и старайся не привлекать его внимание.

Отличный совет, если бы он не смотрел на меня практически каждую минуту рабочего дня.

Его кабинет был роскошной клеткой. Каждая поверхность была отражающей, а это означало, что куда бы я ни повернулась, он был рядом. В полированном мраморе, в тонированном стекле, даже в экране выключенного телевизора на стене – везде мелькало его отражение. Словно одного Михаила Сергеевича было недостаточно, и вселенная решила дать мне сразу несколько версий.

Признание, которое мне стыдно произнести вслух: я никогда толком не понимала, чем занимается «Гром Групп». Я знала, что это многомиллиардный бизнес, включающий несколько отелей, ресторанов, авиакомпаний и любые другие отрасли, известные человечеству. Но этим мои знания и ограничивались.

Создавалось впечатление, что мой руководитель покупал любой бизнес, какой мог, и прилеплял к нему свою фамилию. «Гром Авиа», «Гром Отель», «Гром Медиа». Наверное, если бы в Москве продавался зоопарк, он бы назывался «Гром Зоо». И все животные ходили бы в чёрных костюмах и хмыкали вместо того, чтобы издавать свои собственные звуки.

Моя работа заключалась не в том, чтобы знать бизнес. Моя работа – знать своего руководителя и обеспечивать удовлетворение всех его потребностей.

Познать Михаила Сергеевича было невыполнимой задачей. Трудно узнать человека, который все двадцать четыре часа в сутки проводит за своим столом. Я никогда не видела, чтобы этот человек покидал комнату, за исключением нескольких важных встреч. И даже тогда он возвращался с таким видом, будто его насильно вытащили из родной среды обитания.

Я не преувеличиваю. Однажды, когда я отставала с проверкой почты, я приехала в здание в два часа ночи, и он был там. Сидел за своим столом, освещённый только светом монитора, и работал. Я думала, что у меня галлюцинации от недосыпа. Но нет, это был он. В том же костюме, в той же позе, с тем же отсутствующим выражением лица.

Я сомневаюсь, что он вообще спал. Его единственными приоритетами были его бизнес и его деньги. Возможно, где-то в его кабинете был спрятан гроб, в котором он отдыхал, как настоящий вампир. Это объяснило бы многое. Бледность. Нелюдимость. Отсутствие отражения в.… ладно, отражение у него было. Но остальное сходилось.

Даже после семи лет работы на этого человека его холодность и нелюдимость по-прежнему оставляли меня безмолвной. Он был загадкой, завёрнутой в тайну и упакованной в костюм от Hugo Boss стоимостью с мою месячную зарплату.

Клавиатура трещала под моими пальцами, пока я быстро набирала ответ финансовой команде, находившейся несколькими этажами ниже. Моё печатанье никогда не длилось долго. Как только я начала набирать скорость в ответах на входящие, воздух наполнил громкий шум бумаг, шлёпнувшихся о другой стол в комнате.

Я замерла. Это был звук, который означал, что мне сейчас что-то понадобится.

– Чем я могу вам помочь, Михаил Сергеевич? – вежливо выдавила я, стиснув зубы так сильно, что челюсть заболела.

– Кофе, – ответил хриплый и грубый голос.

Конечно. Кофе. Его величество соизволило произнести целое слово. Какая честь.

– Что-нибудь ещё?

Молчание.

Он не утрудился ответить. Просто снова уткнулся в свои бумаги, словно я была невидимкой. Или, что более вероятно, мебелью. Мебель ведь не требует вежливого обращения.

Я со вздохом отъехала от стола и поднялась. Поправила облегающую юбку и колготки, прежде чем выйти из комнаты. Когда ему требовался кофе, мне приходилось сбегать по лестнице на один этаж вниз до ближайшей кухни.

Побежки за кофе были моей любимой работой, потому что это означало возможность поговорить с другим человеком, а не только с моим молчаливым руководителем. Живым человеком, который использовал полноценные предложения и не общался исключительно хмыканьем и ледяными взглядами.

Его напиток был прост: чёрный кофе без сахара и без молока. В этом заказе нельзя было ошибиться, но он принимал кофе, только если его приготовила я. Один раз новенькая из отдела кадров по ошибке принесла ему кофе. Он даже не притронулся к чашке. Просто посмотрел на неё так, что бедная девушка выбежала из кабинета в слезах.

С тех пор все знали: кофе для Громова готовит только его ассистентка. Это было неписаным правилом, выбитым на табличке невидимыми буквами: «Не трогать. Собственность».

Пока я ждала, пока смолотые зёрна заварятся, люди кивали мне и быстро здоровались. Некоторые коллеги даже бросали мне сочувствующие взгляды – мол, приходится иметь дело с этим устрашающим мужчиной.

– Как там наверху? – шёпотом спросила Катя из маркетинга, придвигаясь ближе.

– Как всегда, – ответила я, наблюдая за кофемашиной. – Тихо, холодно и безнадёжно.

– Держись, – она сочувственно сжала моё плечо. – Ты самая смелая из нас всех.

Или самая глупая. Грань была тонкой.

Мои каблуки отстукивали дробь по плиточному полу, пока я мчалась вверх по лестнице и проходила через двустворчатые стеклянные двери. Михаил Сергеевич поднял глаза от бумаг, как только я вошла в комнату. Будто у него был встроенный радар на моё присутствие.

Я не поднимала взгляда, ставя кофе на его стол. Если бы я посмотрела на него, то, полагаю, мне пришлось бы бороться с желанием задушить его его же галстуком. Или хотя бы случайно пролить горячий кофе на его безупречные брюки. Случайно. Совершенно случайно.

Сатана откинулся на своём троне. Он скрестил большие мускулистые руки и развалился в чёрном кресле за своим столом. Я нетерпеливо постучала каблуками по полу, чувствуя, как он молча наблюдает за мной.

Его пристальный взгляд, устремлённый на меня, в конце концов заставил меня взглянуть на него. Это была ошибка. Большая ошибка.

Михаил Сергеевич был невероятно красивым мужчиной. Его привлекательность была всепоглощающей, почти неприличной. Обладая божественным сексуальным обаянием, если бы деньги не могли купить ему всё на свете, то его внешность – точно смогла бы.

Его глаза были особенными. Пронзительно-тёмно-синие, такого оттенка сапфира, что напоминали самую глубокую и пугающую часть моря. По краю синей радужки шло чёрное кольцо, что делало его глаза ещё более дьявольскими. Когда он смотрел на тебя, создавалось ощущение, что он видит насквозь, читает каждую твою мысль. Включая те, где ты планируешь его убийство.

Этот холодный человек действительно был гипнотизирующим. Его черты были резко высечены – скулы и линия подбородка, будто созданные резцом скульптора, работавшего над шедевром. Кожа была бледной, что лишь подчеркивало его иссиня-чёрные волосы и тёмную щетину на подбородке.

Он был высоким, соблазнительным сгустком мышц. Очень высоким. Метр девяносто, если не больше. Часто я сидела и размышляла, откуда у него такие мышцы. Не похоже, чтобы он покидал свой кабинет для походов в спортзал. Вероятно, он занимался, когда все уходили из здания. Или, может быть, носить на плечах вес многомиллиардной империи было достаточной физической нагрузкой.

Было настоящим позором, что он – грубый, бессердечный ублюдок.

Фамилия Громов ему идеально подходила. Острая, как жало, как остриё клинка. Всё самое опасное в мире. У него была внешность молодого Марлона Брандо, но мораль Вито Корлеоне в худшие его годы. Шарм кинозвезды, но принципы ростовщика. Всё самое циничное и расчётливое на свете было упаковано в эту безупречную улыбку и костюм с иголочки.

Хотя, если честно, я не помнила, когда видела его улыбку в последний раз. Может, он вообще не умел улыбаться. Может, его лицевые мышцы атрофировались от недостатка использования.

Я прочистила горло и осталась стоять перед его столом:

– Могу ли я сделать для вас что-нибудь ещё, Михаил Сергеевич?

Никакого словесного ответа от него не последовало. Вместо этого он жестом указал на газету на своём столе.

Конечно. Ритуал. Наш ежедневный унизительный ритуал.

За многие годы работы на него стало обычным делом, что я должна была читать ему вслух то, что пресса о нём пишет. Он заставлял меня стоять перед его столом и читать каждое слово. Каждое хвалебное предложение, каждое критическое замечание, каждую сплетню.

Я прекрасно знала, что он умеет читать. Никто не оканчивает МГУ с отличием по бизнесу и экономике, не умея читать. Это была игра на власть. Должно было быть так. Он давал мне понять моё место как его верной служанки. Его личного глашатая, который озвучивает всё, что пресса думает о его величестве.

Взяв газету и найдя страницу с его фотографией, я, не поднимая глаз, начала читать:

– «Тридцатисемилетний владелец «Гром Групп» никогда не давал пояснений, почему, по его мнению, его прозвали дьяволом делового мира. Мы можем лишь предположить, что это связано с его вспыльчивостью и умением коварно провоцировать компании-конкуренты на принятие неверных решений».

Мои слова звучали идеально чётко. Я следила за этим. Я не могла допустить ошибок и иметь дело с его молчаливыми насмешками, выраженными жестоким взглядом. Одна запинка, одно неправильно произнесённое слово – и он будет смотреть на меня с таким презрением, будто я совершила государственную измену.

Закончив читать, я спросила:

– Будет что-нибудь ещё, Михаил Сергеевич?

Он откинулся в кресле, всецело сосредоточив на мне внимание, и поправил воротник своей белой рубашки. Мой взгляд упал на его шею, пока он это делал.

Я много раз представляла, как обхватываю его шею руками и выжимаю воздух из его лёгких. Это был лишь один пример детального убийственного образа, проносившегося у меня в голове. Я представляла, как бью его невероятно и неправдоподобно красивое лицо о его же стол, пока оно не покроется кровью. Я представляла, как выталкиваю его из окна и наблюдаю, как он летит насмерть. Я представляла, как пеку для него торт и отравляю его.

Торт, кстати, был бы шоколадным. С вишнёвой начинкой. Если уж отравлять, то со вкусом.

Даже когда меня не было в офисе, его лицо преследовало меня. Оно даже являлось мне во снах. Иногда образы были не такими убийственными. Иногда это были вещи, неуместные для работы и определённо противоречащие моей ненависти к нему.

Я списывала своё искажённое влечение на то, что не встречала других мужчин, кроме него. Он диктовал мою жизнь и держал меня взаперти в своём кабинете целый день. Конечно, мой мозг начинал глючить и видеть в нём что-то привлекательное. Стокгольмский синдром в действии.

Низкий, безэмоциональный голос прозвучал снова:

– Мне нужно, чтобы вы задержались сегодня подольше.

– Нет, – мгновенно отказала я, глядя на человека, развалившегося на своём троне.

Одна из его чёрных бровей поднялась на миллиметр:

– Нет?

– Нет, – повторила я, стараясь звучать уверенно. – Вы же знаете, что я не могу работать по будням после пяти.

Большие руки с выступающими венами напряжённо легли на стол, когда Михаил Сергеевич наклонился вперёд в кресле и приблизился ко мне через стол. Тёмно-синие глаза сузились и удерживали меня в плену на том месте, где я стояла.

Его взгляд был достаточно могущественным, чтобы надеть на моё тело невидимые оковы. Я чувствовала себя прикованной к полу, неспособной пошевелиться.

– Вы забыли, кто здесь главный? – спросил он, и в его лишённом эмоций голосе не было и признака насмешки.

Это был не вопрос. Это было утверждение. Напоминание о порядке вещей в нашей маленькой чёрно-белой вселенной.

Моя спина выпрямилась под его наблюдением, пока я пыталась сохранять спокойствие и не реализовывать свои убийственные фантазии. Я перевела взгляд на окно с видом на город. Офис «Гром Групп» располагался в одном из самых высоких зданий в Москве, и вид из его кабинета, должно быть, был самым красивым во всём городе. Не то чтобы он когда-либо смотрел в окно. Для него существовали только бумаги, монитор и деньги.

– А вы забыли, что я ваш сотрудник, а не раб? – ответила я быстро, не успев даже подумать о том, чтобы остановиться.

На мои слова не последовало видимой реакции с его стороны. Ни вспышки гнева, ни холодного презрения. Ничего. Просто непроницаемая маска ледяного спокойствия.

За эти годы он получил от меня немало вспышек. Когда я говорю «немало», на самом деле я имею в виду «бесчисленное множество». Однако ничего достаточно плохого, чтобы меня уволили. Обычно я выплёскивала все свои оскорбления и ругательства, прежде чем лечь спать. Это было похоже на молитву, но более агрессивную и обращённую к дьяволу, а не к Богу.

Меня каждый день удивляло, что меня до сих пор не уволили. Особенно учитывая, что мой руководитель славился увольнением людей по самым незначительным поводам. Это напомнило мне, что нужно написать и проверить, как та бедная девушка из маркетинга, которая потеряла работу из-за того, что случайно слишком долго смотрела на генерального директора.

Три секунды. Она смотрела на него три секунды. И лишилась работы.

Его суженные, безэмоциональные глаза скользнули по всему моему телу. Они остановились и задержались чуть дольше на моих ногах, прежде чем быстро вернуться к моему лицу.

И в этот момент, несмотря на всю мою ненависть, я почувствовала, как что-то сжалось внутри. Проклятье. Проклятый Стокгольмский синдром.

Михаил Сергеевич ненавидел цвет. Всё, чем он владел, было либо чёрным, либо белым. Его офис напоминал чёрно-белую фотографию из прошлого века – никаких оттенков, никаких полутонов, никакой жизни. Именно поэтому я намеренно старалась носить как можно больше цвета, будто пыталась компенсировать всю эту монохромность одним только своим присутствием.

Мой макияж – изумрудные тени в сочетании с ярко-красной помадой – кричаще контрастировал с сине-розовым платьем и фиолетовыми колготками. Это было ярко и безвкусно, но это было моим личным протестом. Каждое утро я одевалась как попугай на параде, и мне это нравилось.

– Вы можете вернуться к своему столу, Екатерина Петровна, – произнёс Михаил Сергеевич хриплым голосом, даже не подняв взгляда от документов.

Думаю, если бы у него был выбор – оставаться немым всю жизнь и больше никогда не видеть ни одного человеческого лица, – он бы его принял без раздумий. Общение с людьми явно не входило в список его любимых занятий. Скорее, оно находилось где-то между походом к стоматологу и застреванием в лифте с болтливым соседом.

Вернувшись в свой угол комнаты, я повертелась в кресле и показала руководителю фигу под столом, чтобы он не видел. Детский жест, но он приносил мне странное удовлетворение. Я стиснула зубы и продолжила разбирать входящие письма, мысленно подсчитывая минуты до обеденного перерыва.

В тонированные двустворчатые двери кабинета раздался робкий стук, и моё сердце заколотилось в груди. Этот звук всегда предвещал беду.

Люди покидали этот кабинет либо без работы, либо без достоинства. А иногда – без того и другого одновременно.

Глава маркетингового отдела и мой очень хороший друг Матвей осторожно вошёл в комнату, будто ступая по минному полю.

Матвей был невысокого роста. Он всё ещё был выше меня, но это было ничто по сравнению с другим мужчиной в комнате. Михаил Сергеевич возвышался над всеми не только ростом – его присутствие будто высасывало воздух из помещения. Скромная комплекция Матвея и его вечно виноватое выражение лица делали его похожим на робкую мышь, входящую в логово голодного льва.

Чтобы не смотреть в глаза пугающему человеку, Матвей повернулся ко мне и слабо улыбнулся. В его взгляде читалась немая мольба о помощи.

– С тобой всё будет в порядке, – беззвучно сказала я ему, старясь вселить хоть каплю уверенности.

Побледневший глава финансового отдела беззвучно ответил, шевеля губами:

– Увидимся на той стороне.

Сатана, остававшийся сидеть за своим массивным чёрным столом, прочистил горло. Я никогда не слышала более угрожающего звука, и это было всего лишь покашливание. Казалось, даже воздух в кабинете застыл от этого звука.

– Михаил Сергеевич… – запнулся Матвей, с трудом выпрямляясь и заставляя себя посмотреть на руководителя.

В воздухе повисло тяжёлое молчание, которое можно было резать ножом.

Будучи лидером финансовой команды, Матвей обычно был болтуном. Он, как правило, был уверен в себе и открыт для общения. С его иссиня-чёрными волосами и широкой, ослепительно-белой улыбкой, он умел расположить к себе кого угодно. Никто не мог поссориться с этим милым парнем, у которого всегда находилось доброе слово для каждого.

Однако все находили Михаила Сергеевича пугающим. И дело было не только в его положении, деньгах и власти, хотя и это имело значение. Дело было в его ауре, которая мигала, как большой красный предупреждающий знак: «Опасно! Не приближаться!» Если тёмные, почти чёрные глаза и вечная недовольная гримаса не пугали тебя, значит, ты был смелее большинства смертных. Или просто безрассудным.

Матвей всё ещё ничего не говорил. Он просто замер на месте, как соляной столп, превратившийся в статую.

Я мысленно умоляла его сказать хоть что-нибудь. Я пыталась привлечь его внимание лёгким покашливанием, но он был слишком занят тем, что дрожал как осиновый лист на ветру. Бедняга выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание.

Матвей открыл рот, пытаясь что-то выдавить из себя. Никаких слов не вышло.

Вместо этого на безупречный белый мраморный пол хлынула фонтанная рвота.

Я прикрыла рот рукой, наблюдая за разворачивающейся сценой с ужасом и состраданием. Я также прикрыла рот, чтобы не подавиться при виде комковатой бело-зелёной жидкости на полу. Картина была не для слабонервных.

С этой минуты я дала себе клятву отказаться от овсянки на всю оставшуюся жизнь.

За столом выражение лица Михаила Сергеевича оставалось абсолютно бесстрастным, будто перед ним не человека вырвало, а просто пролили кофе. Его взгляд равнодушно скользнул к луже на полу, а затем обратно к бледному тощему парню. Затем он спокойно взял папку со стола и проигнорировал и состояние финансиста, и беспорядок на полу. Невозмутимость у него была поистине железная.

Это был не первый раз, когда я видела, как кого-то тошнит от страха перед этим угрожающим бизнесменом. В этом кабинете творились вещи, которые психологи изучали бы годами.

Я резко встала из-за стола и поспешно объявила, пытаясь разрядить обстановку:

– Я принесу воды и.… несколько губок. И ведро. Определённо ведро.

Мужчина за большим чёрным столом молча хмыкнул в знак согласия, даже не отрываясь от бумаг.

Я быстро подскочила к Матвею, обняла его за дрожащие плечи и осторожно повела к выходу:

– Пойдём, принесём тебе воды. Тебе нужно прийти в себя.

Нам удалось сделать всего один шаг по направлению к спасительной двери, но наше бегство было резко сорвано.

– Стоять, – яростный голос Михаила Сергеевича буквально потряс комнату до основания.

Мы с Матвеем мгновенно застыли и быстро обернулись, вздрогнув от этого громкого гневного требования. Даже люстра, кажется, качнулась от этого рыка.

Небрежная, почти равнодушная манера Михаила Сергеевича полностью исчезла. Теперь от него исходила пылающая, почти осязаемая ярость. Его широкие плечи были напряжены, когда он резко наклонился вперёд в кресле. Он казался мрачнее и ещё более яростным, чем обычно. Его сильные кулаки лежали на столе, сжатые и готовые к удару.