Демоны Олимпа: Мой дорогой злодей

Пролог

Аня

Первый курс

Я внимательно всматриваюсь в экран смартфона, изображая на лице ту самую легкую, кривоватую ухмылку, после чего щелкаю затвором камеры. Тут же опускаю телефон, чтобы оценить результат. М-да, полная ерунда. Нажимаю «удалить» и делаю еще один дубль — на этот раз чуть приподнимаю подбородок и ловлю правильный свет. О, вот это уже кое-что! Настоящая бомба.

Заголовком пущу что-то вроде: Готова взорвать эту вечеринку. Спасайте, кто может!

Для конца марта на юге выдался удивительно погожий день. Настолько жаркий, что я безжалостно сбросила тяжелую куртку, оставшись в одном легком топике. Выложив фото в соцсети, я с замиранием сердца жду реакцию. Первые лайки прилетают от девчонок с параллели, но я лениво листаю ленту дальше — пока мое внимание не привлекает шумная компания, вальяжно шагающая по аллее.

Я поднимаю взгляд и на секунду забываю, как дышать.

«Демоны». Именно так в нашей элитной академии «Олимп» называют эту четверку. Настоящие короли академии, главный кошмар учителей и предмет вздохов всех девчонок.

Они, разумеется, шагают мимо, даже не удостоив меня беглым взглядом. Я ведь всего лишь первокурсница, а они — неприкасаемые выпускники, элита. Но среди них идет он. Глеб Вилков. Старший брат того самого бунтаря Сергея.

Боже мой... Глеб насколько красив, настолько же и опасен. Кажется, от одного его взгляда у меня внутри всё переворачивается и рушится, а когда он медленно ухмыляется — сердце просто отказывается биться в нормальном ритме.

— Эй, не помешала? — раздается рядом звонкий голос.

Я быстро убираю телефон в карман и стараюсь придать лицу максимально непринужденное выражение. Передо мной стоит Кристина — одна из тех популярных девчонок, которые всегда знают все сплетни.

— Да так, ерунда, — бросаю я, хотя щеки уже начинают предательски гореть.

Я замечаю, что парочка друзей Глеба — Даниил Волков и Арсений Давыдов — о чем-то шепчутся, бросая в нашу сторону насмешливые взгляды. Рядом с ними крутится Алиса — местная королева красоты, которая всеми силами пытается привлечь внимание Глеба.

И тут Глеб Вилков поворачивает голову. Его глубокие, темно-синие глаза мгновенно находят меня в толпе. В них пляшут опасные, дьявольские искорки, точь-в-точь как у персонажей из остросюжетных фильмов, когда главный герой намеревается сыграть в очень рискованную игру.

— У меня сегодня вечеринка, — произносит он низким, бархатистым голосом, от которого по моей спине пробегает армия мурашек. — Приходи.

Я сглатываю подступивший ком, отчаянно пытаясь сохранить лицо и не выглядеть как наивная дурочка.

— У меня... вообще-то нет приглашения, — выдавливаю я с легким вызовом. — У вас же там свои правила?

Глеб медленно подносит пальцы к подбородку, прищуривается и оглядывает меня с ног до головы. Алиса рядом с ним едва не задыхается от возмущения, но Даниил Волков лишь иронично ухмыляется, шепча ей что-то на ухо.

— Для тебя правила отменяются, — роняет Глеб, и его ухмылка становится ещё более дерзкой. — Встретимся вечером на парковке у закрытого бассейна.

Они уходят так же быстро и стремительно, как и появились, будто Глеб Вилков только что не перевернул весь мой мир с ног на голову одной-единственной фразой.

Вечер у закрытого бассейна оказывается совсем не таким романтичным, как я себе представляла. Кристина, которая вызвалась подвезти меня на своей старенькой машине, то и дело пытается завести разговор, но все её попытки проваливаются. Мои нервы на пределе. Я смотрю в окно на мелькающие огни и чувствую, как внутри всё сжимается от предвкушения.

Когда мы наконец приезжаем на загородную виллу Вилковых, Кристина мгновенно растворяется в шумной толпе на высоких каблуках, оставляя меня одну. Я чувствую себя чужой на этом празднике жизни, пока из полутьмы коридора не появляется Глеб.

— Ого. А ты всё-таки пришла, — тихо произносит он, вырастая за моей спиной.

Его глаза горят странным, почти гипнотическим огнем. Oн протягивает мне баночку холодной газировки, а его ладонь бережно и в то же время властно опускается на мою поясницу, направляя в сторону бильярдной.

Следующий час превращается в какой-то туманный сон. Глеб ведет меня через толпу, знакомит с какими-то людьми, чьи имена тут же вылетают у меня из головы. Большинство из них смотрят на меня с откровенным недоумением или завистью. Еще бы! Сам Глеб Вилков — один из главных «Демонов» академии — весь вечер не отходит от скромной первокурсницы!

Он наклоняется к моему уху, и его теплое дыхание щекочет кожу: — Не обращай внимания. Они просто завидуют.

В его поведении есть эта невероятная, чисто магнетическая властность. Oн ведет себя как настоящий хозяин положения, дьявольски красивый и абсолютно уверенный в собственной безнаказанности. Когда партия в бильярд подходит к концу, он артистично отправляет последний шар в лузу, а затем оборачивается ко мне и легко, почти невесомо целует в щеку — вроде как на удачу.

— Здесь слишком шумно, — шепчет он, и его голос вибрацией отдает у меня в груди. — Пойдем со мной.

Мы поднимаемся на второй этаж и проходим в его кабинет. Здесь тихо, горит лишь одна настольная лампа, а из колонок тихо льется стильная музыка.

Глеб проходит к рабочему столу, на котором лежит открытый ноутбук. Сбросив на спинку кресла свой пиджак, он остается в одной белоснежной рубашке, подчеркивающей его широкие плечи и атлетичную фигуру.

— Никакого фарса, никаких глупых игр, — говорит он, поворачиваясь ко мне. В его глазах больше нет прежней легкой ухмылки — теперь там царит чистая, необузданная страсть. — Я заметил тебя еще два дня назад, Аня. И я не привык долго ждать.

У меня перехватывает дыхание. Вся моя спесь и желание казаться взрослой мгновенно улетучиваются. Oн делает шаг ко мне, упирается руками в стол по обе стороны от моих бедер, полностью блокируя мне путь к отступлению.

— Ты боишься меня? — тихо спрашивает он.

— Ни капли, Вилков, — бессовестно вру я, хотя сердце в груди отбивает бешеный чечетку.

Глеб низко и бархатисто смеется. Этот смех обжигает сильнее любого огня. Oн медленно наклоняется, и его губы касаются моей шеи. Каждое его прикосновение — горячее, уверенное, доводящее до безумия. Oн обнимает меня за талию, притягивая ближе, и я понимаю, что окончательно и бесповоротно пропала.

Oн ведет себя как настоящий хозяин моего тела и разума, требовательно и нежно одновременно. В нем нет смущения — только ледяная уверенность и властная страсть, перед которой невозможно устоять.

Когда всё заканчивается, и мы начинаем собираться, Глеб снова меняется на глазах. Oн опять становится тем самым холодным, недосягаемым мажором из академии. Oн небрежно застегивает пуговицы на рубашке, проводит рукой по темным волосам и бросает на меня быстрый, непроницаемый взгляд.

— Тебе пора, Аня. Кристина ждет внизу.

— Да... конечно, — тихо отвечаю я, сглатывая внезапно подступившую горечь.

Через полчаса я уже сижу в машине Кристины, уткнувшись лбом в прохладное стекло. Мимо пролетают ночные огни загородной трассы, а в голове крутится только одна мысль.

Это не было сказкой. Oн не стал моим принцем. Глеб Вилков — опасный, жестокий и безумно притягательный Демон, который просто взял то, что хотел.

Но чёрт меня дери... это была самая лучшая и самая опасная ошибка в моей жизни.

***

— Ничего себе... — протягивает Тимур Тулеев, наклоняясь через плечо Арсения.

Они сидят за своим элитным столиком в центре столовой и наперебой разглядывают экран смартфона Арсения. Я прохожу мимо, разрываясь между отчаянным желанием встретиться взглядом с Глебом Вилковым и судорожной попыткой сделать вид, будто мне абсолютно всё равно, смотрит он на меня или нет.

Прошёл целый месяц с той ночи на загородной вилле. И хотя Глеб не отвергал меня прямо, он больше ни разу не дал понять, что хочет повторения. Разумеется, меня никто не приглашал за их «королевский» столик и уж тем более не давал привилегий, которые получают девчонки из их ближнего круга. Я почти убедила себя, что та ночь была лишь его странной проверкой... И если это так, то я, должно быть, её прошла. Обязана была пройти.

— Чёрт, да он её просто уничтожает, — ухмыляется Костя Дёмин, поднимая свой телефон.

Даниил Волков бросает короткий, скучающий взгляд на экран и равнодушно отворачивается. Чуть дальше восседает Захар, обнимая за плечи Свету — ого, а вот это что-то новенькое! — и та лишь брезгливо морщит носик.

Мой взгляд скользит по залу столовой, и я с ужасом замечаю: почти каждый студент держит в руках смартфон. Реакции самые разные — от вытаращенных глаз и шока до пошлых смешков и восхищения. Я на деревянных ногах подхожу к столику девчонок из нашей футбольной секции. Каждая из них буквально прилипла глазами к экрану.

— Что вы все там смотрите? — спрашиваю я, едва удерживая дрожь в голосе, подсаживаюсь на край стула и ставлю поднос на стол.

— Ты только глянь на это! — восклицает Алёна.

Виктория хмурится и демонстративно переворачивает телефон экраном вниз: — Это видео только что слили в сеть. Мерзость какая-то.

— Опять какой-то прикол из паблика? — пытаюсь выдавить из себя иронию и залезаю в сумочку за телефоном.

Экран тут же вспыхивает от десятка уведомлений. В общем чате академии ролик пересылают с какой-то дикой, сумасшедшей скоростью. Видео висит в самом топе. Я нажимаю на воспроизведение... и хотя моему разуму требуется пара секунд, чтобы осознать увиденное, тело реагирует мгновенно. Меня одновременно бросает в ледяной пот и дикий, обжигающий жар. К горлу подступает подлая, тошнотворная волна.

На видео — девушка, прижатая лицом к подушке, и парень, удерживающий её сверху. Лиц не видно. Её лицо скрыто длинными рассыпанными волосами, а он держится так, чтобы не попасть в кадр. Лишь его сильные руки и характерный силуэт...

Едкая желчь подступает к горлу, и я с трудом сглатываю.

Эта девушка на видео — я.

— Кто..., кто это вообще? — с трудом выдавливаю я, изо всех сил пытаясь сощуриться, будто пытаюсь кого-то разглядеть.

— Да понятия не имею. Даже не факт, что это у нас в «Олимпе» снято. Сегодня утром во все паблики закинули, — Алёна заглядывает в мой экран. — Видишь там что-нибудь знакомое? Ну, детали комнаты или хоть какую-то зацепку?

Я весь этот месяц пыталась стереть из памяти ту ночь с Глебом Вилковым. То, насколько всё было не так. Каким опустошённым и сломанным я чувствовала себя после: всё тело ломило, а душа жаждала хотя бы одного тёплого, нежного прикосновения. Всё произошло слишком жёстко, слишком быстро... И несмотря на весь этот кошмар, я испытала странное, смешанное с облегчением разочарование от того, что он не похож на тех парней, которые требуют продолжения.

Но сейчас, глядя на экран, кусочки этого жуткого пазла со щелчком встают на свои места.

То, как он красовался перед открытым ноутбуком на столе. Как специально удерживал меня затылком к подушке, не давая повернуть голову. Как мы не общались — да я и не могла вымолвить ни слова, когда его пальцы сжимали мою шею. И как потом, когда всё закончилось, он избегал моего взгляда. Нет, не избегал... Его глаза были абсолютно тёмными, безэмоциональными и холодными.

Вокруг меня шумят разговоры и строятся сотни догадок, а я просто смотрю в экран, сходя ума от страха и пытаясь понять: выдаст ли меня хоть одна деталь? Слава богу, мои волосы на видео выглядят скорее тёмно-русыми, чем рыжими...

Сколько пройдёт времени, прежде чем все поймут, кто на этом видео? Что я позволила ему сделать это со мной? Что я.… доверилась ему?!

Я с треском блокирую телефон. Глаза щиплет от подступающих слёз, а каждая клетка кожи горит от жгучего, парализующего стыда. Девчонки за столом продолжают увлечённо перешёптываться, не отрываясь от экранов.

Я медленно поворачиваю голову в сторону столика «Демонов».

Глеб Вилков сидит там, откинувшись на спинку стула. На его безупречном лице сияет самодовольная, надменная и гордая ухмылка.

И впервые за долгие недели он встречается со мной взглядом.

И медленно, с дьявольским превосходством... подмигивает.

Глава 1

Аня

Глядя на капельки пота, выступившие над верхней губой Маргариты Григорьевны, нашей завуча по воспитательной работе, никогда и не подумаешь, что в её кабинете царит настоящий арктический холод. Из кондиционера под потолком дует так, будто мы находимся не на юге России в разгар бархатного сезона, а где-то на Северном полюсе. Наверное, это возрастное, сочувственно думают девчонки, когда заходят сюда, закладывая ногу за ногу на кожаном диванчике.

— Что ж, твоё расписание выглядит вполне неплохо, Аня, — произносит Маргарита Григорьевна, аккуратно отмечая галочками пункты в моём учебном плане. — Даже с учётом того академического отпуска, который ты брала, все основные предметы у тебя закрыты. Кроме... — Она строго смотрит на меня поверх бифокальных очков. — Физической культуры.

— Что? — я беспокойно ерзаю на стуле, чувствуя, как кожа на затылке мгновенно натягивается от досады. — Но я думала, что от физкультуры я освобождена, раз занималась в спортивной секции!

— Освобождение даётся только тем, кто входит в основной состав сборной. За два года у тебя набрался лишь один семестр в юношеской команде. — Её глаза строго вспыхивают, и она выдаёт ту самую формулировку, которую педагоги, кажется, выучивают ещё в институте: — Ты пропустила целый семестр. А ты ведь знаешь правила нашего «Олимпа» ...

— Я знаю, что пропустила семестр, — вздыхаю я, тяжело опуская плечи и оттягивая пальцем тонкую резинку на запястье.

Щёлк!

Я даже не вздрагиваю от щелчка по коже — привыкла за последние полгода. Это единственный способ вернуть себя в реальность, когда внутри начинает закипать паника.

— Вы что, серьёзно заставите меня ходить на физкультуру вместе с первокурсницами?

— Аня, — произносит она тем самым елейным, предельно терпеливым тоном, каким обычно разговаривают с детьми состоятельных родителей, выкладывающих по семьсот тысяч рублей в год за обучение в нашей элитной академии. — Мы детально обсуждали это ещё весной. Я отправляла тебе письма на электронную почту и писала твоей маме. Без зачёта по физкультуре к выпускным экзаменам тебя не допустят. Никаких исключений, даже для тебя.

— Ладно, — выпрямляю я спину, пытаясь сохранить остатки гордости. — Тогда я запишусь на йогу.

— Йога уже недоступна, группы переполнены.

Я обречённо вздыхаю: — Вы же сами писали в июне, что можно выбрать йогу, волейбол или плавание. Секция волейбола, я так понимаю, тоже забита?

Маргарита Григорьевна бегло скользит взглядом по экрану монитора: — Именно так. Так что твой единственный выбор — бассейн.

— То есть бассейн... — я снова натягиваю резинку. Вот уж «повезло» так повезло! — Проблема в том, что из меня пловец, мягко говоря, так себе.

Завуч добродушно и чуть снисходительно улыбается: — Это вводная группа для начинающих, так что не переживай. К тому же занятия ведёт Валерий Александрович — наш лучший тренер. Наконец-то научишься держаться на воде как следует, а не просто барахтаться. Представь, какой прекрасный бонус!

— Угу, просто мечта всей жизни, — бурчу я под нос.

Пропущенный семестр с самого начала висел на мне тяжёлым грузом, словно назойливая болячка. А всё из-за того кошмара, который случился на первом курсе.

— Ну, раз с учебным планом мы разобрались, — Маргарита Григорьевна с мягким шуршанием закрывает мою личную папку и словно переключает тумблер, — давай поговорим о твоём эмоциональном состоянии. Это обязательная часть нашей беседы перед началом учебного года.

Я поправляю серебряные браслеты на руке, стыдливо пытаясь прикрыть ими ту самую канцелярскую резинку на запястье. Все психологи в один голос твердят, что это не самый здоровый способ справляться со стрессом и тревожностью, но лично я считаю, что они ошибаются. Провести лето с родителями, курсируя на яхте вдоль южного побережья Кавказа и не сойти с ума — лучшее доказательство того, что мой метод работает.

Дело вовсе не в том, что я решила полностью отказаться от парней или уйти в монастырь. Я просто выстроила чёткие границы. Задала себе разумные рамки и цели. Встречаться с кем-то не чаще раза в три месяца — вполне адекватный график. Главное ведь качество, а не количество, верно? Эдакое эмоциональное голодание, только в личной жизни.

И знаете... всё оказалось не так уж плохо. Конечно, романтические мысли всё ещё занимают добрую половину моих фантазий, но кожа перестала гореть от фантомных прикосновений ещё недель десять назад. На самом деле, жизнь без парней — это огромное облегчение. За освободившееся время я успела найти себе кучу спокойных хобби: освоила каллиграфию, занялась вязанием, плетением из бисера и даже собрала неплохую коллекцию любимых романтических дорам...

Я снова натягиваю резинку на запястье.

Щёлк!

Если я в ближайшее время не влюблюсь нормальной, спокойной любовью — я просто сойду с ума.

— У меня всё отлично, — вместо этого с улыбкой произношу я. — Я провела прекрасное лето с семьёй. Никаких соцсетей, никакой драмы, никаких проблем. Отличный отдых от реальности... Особенной от той реальности, которую устроил мне судебный процесс над Глебом Вилковым.

— Приятно это слышать, Аня, — мягко кивает завуч. — А как твои лекарства? Всё в порядке с назначением?

Терпеть не могу, когда посторонние лезут в мои медицинские назначения, но понимаю: это условие, по которому руководство «Олимпа» согласилось вернуть меня к учёбе после академического отпуска.

— Всё без изменений, — проглатываю я лёгкую досаду. — Врач сказал, препарат работает прекрасно.

Маргарита Григорьевна делает аккуратную пометку в своём блокноте.

— А как насчёт общения? Многие твои прежние знакомые окончили академию прошедшей весной. Ты не чувствуешь себя одиноко?

Никто из той элитной компании «Демонов» не был мне настоящим другом. Я и так знала, что этот выпускной год станет для меня испытанием — без привычной суеты вокруг.

— Всё в порядке, здесь остались мои близкие подруги — Таисия и Карина, — я приподнимаю брови, давая понять, что разговор затягивается. — Я жду не дождусь своего выпускного класса. Хочу спокойно подать документы в университеты, пойти на выпускной бал — в общем, прожить этот год на полную катушку.

Я уже сказала маме, что больше не намерена делить комнату с чужими людьми. Прожить четыре года в общежитии — более чем достаточно. Мама согласилась и выхлопотала для меня отдельный двухкомнатный люкс в жилом корпусе. Мой брат-близнец Гриша, конечно, устроил по этому поводу целое шоу с истерикой и потребовал себе точно такой же номер. Для наших родителей это капля в море, учитывая, через какой ад мне пришлось пройти за последний год. Мама искренне увлечена всеми этими академическими традициями, а для меня отдельный номер — просто комфортная зона безопасности.

Иронично, конечно: год, когда я решила ценить качество, а не количество, начинается с того, что у меня появляется собственное шикарное жильё.

Щёлк!

Маргарита Григорьевна подозрительно прислушивается к звуку: — Я просто хочу, чтобы ты знала, Аня: если тебе понадобится помощь с поступлением или просто захочется поговорить — моя дверь всегда открыта. Я очень хочу, чтобы этот год стал для тебя особенным.

— Не волнуйтесь, Маргарита Григорьевна, — я выдавливаю самую милую из своих улыбок. — Я сделаю всё, чтобы он стал именно таким.

Она заверяет, что пришлёт обновлённое расписание на почту, и я наконец выхожу из её прохладного кабинета на солнцепёк академического двора.

Воздух пропитан зноем, ароматом сухой травы и сладким запахом южных акаций. Мысль о том, что это мой последний год в «Олимпе», вызывает странную, сладко-горькую грусть. Я прошла через слишком многое за время учёбы: были и прекрасные моменты, и настоящая, леденящая душу грязь.

После того как на первом курсе я доверилась Глебу Вилкову, то самое слитое в паблики видео разлетелось по всей академии за считанные часы. И хотя никто так и не смог доказать, что на кадрах именно я — Глеб с дьявольским хладнокровием молчал, когда ролик стал вирусным, — я просто сломалась. Перестала есть, перестала спать, перестала выходить из комнаты. Я совершала безумные, отчаянные поступки, пока моя соседка по комнате не испугалась и не вызвала психологическую службу.

В итоге меня отправили на реабилитацию. Это был скорее комфортабельный загородный санаторий на морском побережье, чем больница: «Солнечный берег» утопал в зелени, там подавали исключительно органическую еду, по утрам мы занимались йогой на свежем воздухе, а по вечерам прогуливались вдоль прибоя под присмотром врачей. Там психотерапевт поставил мне диагноз «депрессивный эпизод» и прописал курс мягких препаратов, чтобы сгладить эмоциональные скачки. Лекарства действительно помогли. Через шесть месяцев я вернулась домой, готовая постепенно собирать свою жизнь заново.

Я честно пью лекарства, потому что с ними действительно проще. Но есть одна вещь, которую не способны заглушить ни лекарства, ни йога, ни прогулки у моря.

Это глухая, въевшаяся в самые кости потребность быть защищённой и любимой. Потребность, о которой я никому не рассказывала до тех пор, пока Глеб Вилков не растоптал моё доверие.

Всем нравится думать, что после травмы человек замыкается в себе навсегда. Но это не так. Иногда тебе просто отчаянно нужен кто-то, кто докажет, что мир состоит не только из предателей. Этот внутренний голод до сих пор иногда накатывает жгучей волной. Даже сейчас, идя по двору академии и замечая симпатичных парней, спешащих на занятия, я порой чувствую, как внутри всё сжимается от тоски по настоящему, искреннему теплу...

Щёлк!

Вдруг я замечаю Таисию, которая стоит, прислонившись к стволу огромного раскидистого дуба. За лето её светлые волосы выгорели на южном солнце и стали совсем золотистыми, а на переносице высыпали милые золотые веснушки. Она увлечённо что-то пишет в своём блокноте — ничего удивительного, её мама работает известным журналистом, и Тая мечтает пойти по её стопам. Я знаю, что она постоянно пытается выбить у редактора нашей академической газеты, Льва Борисовича, разрешение на расследования внутренней жизни «Олимпа». Но «Олимп», естественно, не любит выставлять свои тайны напоказ.

— Эй, красотка! — окликаю я её и слегка толкаю бедром.

— Аня! — её глаза мгновенно вспыхивают радостью. Тая буквально виснет у меня на шее, издавая визгливый девчоночий восторг. Я утыкаюсь носом в её вкусно пахнущие солнцем волосы и обнимаю её в ответ. — Я так скучала по тебе!

— Я тоже скучала, Тая, правда, — искренне отвечаю я. — Как прошло твоё лето?

— Фантастически! — её синие глаза искрятся азартом.

Я лукаво приподнимаю бровь: — Много времени провела с Максимом Сивовым?

Щёки Таи мгновенно заливаются ярко-розовым румянцем, хотя она и пытается изобразить строгость: — Ну... мы действительно провели вместе кучу времени, да.

Эти двое — идеальная и ужасно милая пара. Оба с характером, оба с прошлым, но смотрят друг на друга так, будто вокруг никого больше нет. Если моё «эмоциональное голодание» затянется, я, похоже, буду проживать романтическую жизнь за счёт их отношений!

— А ты как? — переключается Тая. — Как прошел ваш круиз по Черноморскому побережью?

Я неопределенно машу рукой: — Ну, знаешь... Папа весь отпуск провёл за штурвалом яхты, мама скупала всё в местных бутиках, а я.… просто наслаждалась морем.

— И никаких симпатичных парней на причалах? — смеётся она, но я слышу в её голосе лёгкое скрытое напряжение. Она переживает за меня. С тех пор как Тая узнала, кто именно был на том слитом видео, она смотрит на меня немного иначе — с чуткой, бережной заботой. И, честно говоря, это самое больно. Это именно то, чего я всегда боялась: стать в глазах друзей той самой «пострадавшей девчонкой».

Секс с Глебом Вилковым был жёстким, быстрым и холодным. Но самым страшным оказалось не это, а ледяная жестокость, с которой он растоптал меня после.

Щёлк!

Я натягиваю резинку и отпускаю её, возвращая себе спокойствие, и с улыбкой беру Таю под руку, увлекая её в сторону учебного корпуса. Этот год будет другим. Я обязательно сделаю его другим.

Люди вокруг видят во мне либо невинную жертву, либо законченную дуру. Ни то, ни другое не имеет ничего общего с правдой. Просто ни у кого из них нет ни малейшего желания разобраться.

— Да ладно тебе, — говорю я Тае, слегка подталкивая её плечом. — Я просто много читала книг за это лето и совсем отвыкла от суеты.

— Кстати, ты слышала что-нибудь от Оли Свиридовой? — спрашивает Тая, перекладывая сумку с деликатесами на другое плечо. — Я видела пару её постов. Похоже, у них с Сергеем Вилковым просто сумасшедший роман. Если честно, я ей даже немного завидую.