Не по сценарию

Глава 5

– Ты должна это сделать, – говорит Рома, швырнув бутылку виски на кухонный стол с таким видом, будто это последний аргумент в нашем споре.

Я поднимаю взгляд от ноутбука, где застыла на самом интересном моменте в серии «Королевы и фавориты». Я, конечно, знаю, что Роман сейчас под большим стрессом из-за благотворительности, но даже не подозревала, что он окончательно потерял рассудок.

– Рома. Ты не можешь говорить это всерьёз, – медленно произношу я, откладывая ноутбук в сторону. – Меня, наверное, похитят и порежут на мелкие кусочки, чтобы скормить его породистым борзым. Или ещё чего похуже.

Он методично складывает две стопки квитанций на оплату, откупоривает бутылку и наливает себе ещё одну внушительную порцию виски в стакан.

– Я не вижу, почему он выбрал бы именно тебя для этого, – задумчиво говорит Рома, разглядывая стакан на свет. – Ты слишком мелкая. Едва накормишь одну-единственную борзую. Может, щенка.

– Я должна верить им, что он не сделает меня своей живой личной секс-рабыней? – возмущённо фыркаю я. – Потому что звучит так, будто он хочет нанять эскортницу. Причём очень конкретную.

Он морщится, как от зубной боли.

– Не вижу, почему он выбрал бы тебя и для этого. Без обид, конечно.

Я решительно нажимаю пробел, чтобы поставить сериал на паузу. Хватит отвлекаться на красивого графа, когда Рома явно сошёл с ума.

– Позволь мне уточнить все детали этого безумия, – говорю я, загибая пальцы. – Незнакомый мужчина хочет, чтобы я каждый божий день садилась в его машину и ехала в его гостиничный номер, где мы будем целоваться, трогать друг друга и не заниматься любовью. И ты всерьёз думаешь, что это полностью надёжно и безопасно?

– А почему нет? – искренне недоумевает он.

У мужчин что, вообще нет инстинктов самосохранения? Или хотя бы здравого смысла?

– Я вообще не вижу, зачем мы это обсуждаем! – раздражённо бросаю я. – Мне не нужна работа. У меня уже есть работа. Вполне нормальная, между прочим.

Он закатывает глаза так энергично и театрально, что я всерьёз начинаю беспокоиться за его здоровье.

– Катя. «Ассистент на побегушках» – это не долгосрочная карьера, если только твоя жизненная цель – быть очень уставшей и очень бедной до конца дней. Ты же не можешь вечно варить растворимый кофе для раздражённых клиентов.

– Но я так хороша в этом, – протестую я. – Серьёзно думаю, это моё истинное призвание. Кофе получается почти вкусным.

– Прошло уже три года, Катя, – вздыхает он. – Тебе пора вернуться в нормальный мир, начать жить своей настоящей жизнью. Той, которую ты планировала.

Я задумчиво ковыряю нитку на платье, не поднимая глаз.

– Я ненавижу жить. То есть, настоящей жизнью. Я хочу остаться здесь, тихо процветая в нашей милой заплесневелой квартирке и заниматься своими скучными делами до самого конца дней. Это прекрасный план.

– Твоя жизнь такая безумно скучная, – жалуется он, потирая лицо. – Мне скучно даже просто думать о ней и о твоих перспективах.

Он постукивает пальцем по экрану моего ноутбука.

– Смотри, а если бы Тимофей Соколов попросил тебя сделать это? Что тогда?

Я смотрю на замёрзший кадр с Тимофеем Соколовым в роскошном историческом костюме, и приятное тепло разливается по всему телу.

– Тимофей Соколов, наверное, попросил бы меня вежливо и учтиво, – мечтательно говорю я. – И точно не заставил бы меня чувствовать себя чем-то неприятным, что случайно прилипло к его дорогому ботинку.

– Но ты бы согласилась сделать это? – уточняет Рома.

– Ну… да? Наверное, да.

Тимофей Соколов – мой самый любимый актёр на свете. Он всё, абсолютно всё, чем не является Дима. Он играет в забавных сериалах и серьёзных исторических драмах и всегда изображает очаровательного романтического героя с безупречными манерами. Прямо сейчас он снимается в моей текущей телевизионной одержимости – историческом сериале «Королевы и фавориты». Он играет нежного, невероятно сексуального графа с душой поэта. Я вчера видела интервью с ним, где он позвал молоденькую стажёрку перед камерой и заплёл ей идеальную французскую косу, пока спокойно отвечал на вопросы журналистов. Я чуть не взорвалась от чистой зависти к этой девчонке.

На всякий случай, если ещё не совсем очевидно: я просто без ума от него. Я краснею до корней волос, когда он смотрит на меня в глаза прямо через экран.

– Так что явно не сама работа тебя беспокоит, – отмечает Рома с довольной ухмылкой. – Тебе просто категорически не нравится Дима как личность.

– Ну и что с того? – вспыхиваю я. – Он это честно заслужил! Он сидел в ресторане с таким видом, будто я давно и безнадёжно в него влюблена и просто одержима его персоной. Как вообще можно быть настолько самовлюблённым нарциссом? Извини, я не знала, что он владеет всеми мусорными баками Москвы и половиной недвижимости. Что теперь, нам всем эвакуироваться с улицы каждый раз, когда его величеству нужно выйти поплакаться в платочек?

– Да кому вообще какое дело? – пожимает плечами Рома. – Это всего-то два месяца твоей жизни, и это действительно может изменить для тебя всё. Это будет невероятно полезно для твоей актёрской карьеры, Катя. Ты же понимаешь.

Я подозрительно щурюсь на него.

– У меня нет актёрской карьеры. Вообще никакой. Я больше не актриса.

Рома громко фыркает в стакан.

– Ага, правда. Честно говоря, я до сих пор удивлён, что охрана театра так ничего и не сделала с той странной одержимой девушкой, которая упорно взбиралась на сцену и самозабвенно прерывала шекспировские представления восемь раз в неделю два года подряд. Прямо загадка природы.

Я хватаю его за руку, сжимая пальцы.

– Погоди! Я совсем забыла тебе сказать. Угадай, в какой фильм он отчаянно пытается попасть?

Он задумчиво глотает ещё немного виски.

– «Тролли 5»?

– …Было бы отличным типажом для него, но нет, – усмехаюсь я. – «Ромео и Джульетта». Представляешь?

Его глаза расширяются от удивления.

– Катя, так это же судьба! Настоящая судьба. Такое просто не может случайно происходить в жизни. Это явный знак свыше. И даже если он полный придурок и самовлюблённый тип, такие огромные деньги точно изменят твою жизнь к лучшему.

Я следую за его взглядом к внушительной стопке квитанций на оплату, которая медленно лавиной сползает со стола на пол. Мы осторожно ходим вокруг да около с тех самых пор, как я вернулась домой, но теперь совершенно очевидно, что что-то серьёзно не так.

– Мм. Так. Кстати говоря, – осторожно начинаю я. – Как вообще прошла та встреча с твоим крупным благотворителем?

Он глубоко стонет, бессильно опустив тяжёлую голову прямо на стол.

– Они тоже отказываются. Окончательно и бесповоротно.

– Погоди, они были крупными благотворителями? – уточняю я.

– Это был местный общественный центр. Серьёзная организация. Они стабильно приносили миллион в год, причём легко и без проблем.

Он устало трёт покрасневшее лицо.

– Они прямым текстом сказали, что хотят сменить выбранную благотворительность на что-то более «весёлое» и «позитивное». Думаю, они теперь собираются массово усыновить детёнышей лисят или что-то в этом милом роде.

– А, понятно. Так вот где ты принципиально ошибся, – киваю я. – Твоя благотворительность по психическому здоровью звучит слишком депрессивно для обычных людей. Надо было добавить лисят.

Я беру очередную квитанцию, внимательно читаю её и невольно морщусь от суммы.

– А деньги от бабушки совсем не покроют расходы?

Повисает гнетущее мгновение молчания. Затем тихо:

– Их больше нет.

Я резко поднимаю взгляд. Он моргает слишком быстро, его обычно яркие зелёные глаза становятся стеклянными и блестящими. Он отчаянно пытается не заплакать при мне.

– Всё полностью ушло, Катя. До копейки.

– Рома!

Я торопливо пододвигаю свой стул ближе к нему и крепко притягиваю его в объятия. Он благодарно зарывается лицом в моё плечо, его дыхание становится неровным и прерывистым. Горячие слёзы медленно скользят по моей ключице, оставляя мокрые следы.

– Что ты вообще имеешь в виду? – шепчу я испуганно.

– Всё это моя вина, – говорит он, его голос звучит приглушённо и надломленно. – Я страшно напутал в своих таблицах. Идиотская ошибка в бухгалтерии. Самая дурацкая ошибка в моей жизни. Мы просто тратили слишком много месяцами. Я наивно предполагал, что пожертвования обязательно вырастут со временем, а они взяли и резко упали, но я…

Он запинается, и его голос ломается.

– Чёрт возьми.

Его широкая спина болезненно сжимается от очередного рыдания.

– Я заставил людей по-настоящему доверять мне, искренне сказал им всем, что они теперь в полной безопасности, а теперь вынужден снова отнимать это у них. И всё только из-за того, что я элементарно не умею считать. Это может по-настоящему серьёзно навредить некоторым людям, и это всё, абсолютно всё – моя личная вина.

Моё горло мгновенно сжимается от подступающих слёз. П.У.Ф.– в основном волонтёрская организация, но она также предлагает жизненно важную финансовую поддержку людям, которые физически не могут работать из-за состояния здоровья. Получить официальные пособия по инвалидности за психические заболевания в нашей стране невероятно сложно, почти нереально. Я точно знаю, что многие отчаявшиеся люди полностью полагаются на скромные пожертвования благотворительности Рома, чтобы просто купить еду или хоть как-то оплатить аренду жилья.

– Я такой глупый, – безнадёжно шепчет он в моё плечо. – Полный идиот.

– Нееет, – качаю я головой, обнимая его ещё крепче. – Ты совсем не глупый. Ты просто устал. Нам срочно нужно позитивное мышление и настрой? Давай прямо сейчас.

Я обнимаю его теплее и нежнее.

– Ты очень умный. Ты добрый и отзывчивый. И вообще ничего страшного, что ты до сих пор не знаешь толком, что такое Excel и как им пользоваться. Таблицы – это токсичное зло, придуманное для издевательства над людьми.

Он тяжело стонет и медленно отстраняется, взъерошив дрожащей рукой свои растрёпанные кудри.

– Мне совсем скоро придётся начать лично сообщать всем эти ужасные новости. Но что я должен им сказать?

Он смотрит в пустоту остановившимся взглядом.

– «Извините, милая восьмидесятилетняя одинокая бабушка без семьи и близких. Я прекрасно знаю, что ваше посттравматическое стрессовое расстройство настолько сильное, что вы даже не можете выйти из дома на улицу, но я больше не могу позволить себе регулярно приносить вам еду. Так что, думаю, вам теперь придётся питаться собачьим кормом, пока вы медленно не усохнете в жалкий скелет, который никто даже не найдёт целых два месяца после смерти»?

– Знаешь, думаю, ты мог бы сформулировать это чуточку чувствительнее, – осторожно говорю я. – Хотя бы попробовать.

Он захлёбывается воздухом, и я ласково глажу его непослушные волосы, как в детстве.

– Но, Рома, послушай меня. Всё обязательно будет нормально. Мы вместе устроим какие-нибудь крутые сборы средств или ещё что-нибудь придумаем. Мы точно исправим ситуацию. Ты делаешь невероятно доброе дело для людей, так что не смей корить себя за одну досадную ошибку. Слышишь?

– Ага. Конечно, – кивает он без энтузиазма.

Он делает несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться, и снова отпивает виски.

– Я правда не хочу больше говорить об этом прямо сейчас. Можем, пожалуйста, вернуться к обсуждению твоих проблем?

– Нет, не можем.

– Нет, можем, – настаивает он, вытирая мокрую щёку измятым рукавом.

– Даже если бы я отчаянно хотела, я физически не могу стоять перед камерой целых два месяца подряд, – вздыхаю я. – Я совершенно не могу ходить на светские мероприятия, постоянно попадать в объективы папарацци и давать бесконечные интервью журналистам. Я была в настоящем ужасе просто от одной мысли о встрече с ним в ресторане.

– Эй, послушай меня внимательно, – он крепко хватает меня за плечи, его лицо становится неожиданно строгим и серьёзным. – Ты можешь сделать абсолютно что угодно, понимаешь? Что ты сама всегда всем говоришь? Страх – это нормально и даже хорошо. Делать страшные вещи – это правильно и полезно для роста.

Он задумчиво смотрит на почти пустое дно стакана и теперь тянется к бутылке с виски решительным видом.

Я быстро и ловко конфискую её и прячу далеко под своим стулом.

– Разве ты уже недостаточно пьян? Мне кажется, хватит.

– Нет, у меня почему-то всё ещё остались кое-какие эмоции, – мрачно отвечает он. – Верни бутылку немедленно.

– Знаешь, мне кажется, звучит так, будто тебе срочно нужно поднять настроение чем-то милым, – говорю я, открывая новую вкладку на ноутбуке с невинным видом. – Может, хочешь посмотреть весёлые видео с толстыми детёнышами панд? Они там кувыркаются.

– Ты просто невыносимая лиса, – выдыхает он, но уголки его губ предательски дёргаются.

***

Позже тёмным вечером я уже уютно устроилась в своей постели, отчаянно пытаясь писать жалобные попрошайнические письма бывшим щедрым благотворителям П.У.Ф.. Моя маленькая спальня тихо колышется вокруг меня в неярком свете, как художественная свалка, празднично украшенная разноцветными гирляндами. Ванильная ароматная свеча мягко светит и медленно тает на старой прикроватной тумбочке, наполняя воздух сладким запахом.

Я совершенно не могу сосредоточиться на письмах. Буквально каждые десять секунд мой беспокойный разум упрямо блуждает обратно к толстой внушительной пачке бумаги, которая зловеще лежит рядом со мной на мятой кровати. Этот чёртов контракт словно имеет собственные глаза, и он пристально уставился прямо на меня.

Это то дурацкое слово, которое небрежно сказал Константин во время разговора. «Вызов». «Может быть, такой вызов окажется по-настоящему полезен для тебя».

Я терпеть не могу малодушно отказываться от вызовов. Это всегда заставляет меня чувствовать себя слабой и жалкой. Но ведь это даже не настоящий вызов, это просто безумно глупая идея. Я совершенно не хочу быть знаменитой и публичной. Я искренне просто хочу, чтобы абсолютно все люди оставили меня в покое и не лезли в мою жизнь.

Я уже решительно собираюсь взять этот проклятый контракт и с удовольствием швырнуть его прямо в мусорную корзину, когда вдруг слышу сдавленный задыхающийся шум сквозь тонкую как бумага стену. Я мгновенно замираю, уши напряжённо навострены, сердце тревожно колотится в груди. Через несколько секунд Роман снова тихо всхлипывает в соседней комнате, и я медленно закрываю глаза, чувствуя, как что-то сжимается внутри.

Могу ли я хладнокровно продать себя ради благотворительности? Определённо нет.

Могу ли я продать себя ради своего единственного настоящего друга, который всегда был рядом?

Да. Да, конечно могу.

***

Константин отвечает уже на второй короткий гудок, словно ждал звонка.

– Екатерина?

Я собираю всю свою храбрость в кулак.

– Я точно не сделаю это, если мне действительно придётся подписывать соглашение о неразглашении. Это принципиально.

Повисает очень длинная, очень подозрительная напряжённая пауза.

– Могу я осторожно спросить, почему именно? – медленно произносит он, тщательно выговаривая каждое слово.

Я упрямо смотрю на яркие гирлянды, небрежно прикреплённые к доске с булавками на стене, пока они не начинают размываться в моих глазах в голографические золотые монеты.

– Послушайте внимательно. Вы серьёзно просите меня провести целых два месяцев с двумя совершенно незнакомыми мужчинами, которых я никогда в жизни раньше не встречала, и при этом хотите юридически строго обязать меня вообще ничего никому не говорить, если со мной вдруг что-то случится? Насколько я понимаю ситуацию, вы вполне можете меня банально похитить для каких-то своих целей. По крайней мере, я точно скажу всё своему соседу по квартире. Это минимум.

– Екатерина, искренне уверяю вас, это совершенно не цель соглашения о неразглашении, – терпеливо объясняет он. – Оно исключительно для надёжной защиты личной информации Димы. Только и всего.

Я упрямо поднимаю подбородок выше, хотя он меня и не видит.

– Вот вы беспокоитесь, что его банальные списки покупок и скучные телефонные разговоры случайно утекут в прессу. А я всерьёз беспокоюсь о собственной элементарной безопасности. Чувствуете разницу?

– Он никогда бы не…

– Послушайте, пожалуйста, – перебиваю я. – Я правда совсем не хочу оскорбить ни одного из вас. Вы оба реально кажетесь – ну, по крайней мере вы лично кажетесь довольно милым и адекватным человеком. Но вы же не можете серьёзно ожидать, что я спокойно сделаю это вообще без какой-либо защиты. Это было бы полностью и абсолютно неразумно с моей стороны. Мой сосед по квартире очень надёжный и ответственный человек, он профессиональный оператор скорой помощи. Он постоянно имеет дело с конфиденциальной медицинской информацией каждый божий день. Честно обещаю, он точно ничего никому не скажет и не проболтается.

Он молчит почти целую длинную минуту, обдумывая мои слова. Я терпеливо жду, рассеянно рисуя круги пальцем на мягком покрывале.

– Ладно, – наконец говорит он со смирением в голосе. – Мы уберём соглашение о неразглашении из документов.

Я слышу отчётливый шелест бумаг и решительный скрип ручки.

– Однако есть один важный момент. Если Дима вдруг спросит об этом напрямую, вам обязательно придётся сказать ему, что вы его благополучно подписали. Это будет для него абсолютным условием без всяких компромиссов. Он очень… закрытый и недоверчивый человек по натуре.

Я невольно морщусь от дискомфорта.

– Погодите. Вы хотите, чтобы я откровенно солгала ему прямо в глаза?

Не кажется самым лучшим началом для нашей грандиозной публичной любовной истории. Я, конечно, пропустила полезные советы в журнале «Космополитен», но совершенно уверена, что все фальшивые отношения обязательно должны строиться исключительно на взаимной честности и доверии.

– Понимаете, у него были серьёзные проблемы с людьми, которые безответственно разглашали его сугубо личные детали в прошлом, – вздыхает Константин. – Он категорически не согласится на это предложение, если хоть на секунду подумает, что есть малейший шанс, что это неприятное событие случится снова.

– Ладно, хорошо, – соглашаюсь я после паузы. – Я не скажу ему правду. Обещаю.

– Отлично. Тогда пришлите мне свой точный адрес в сообщении, один из наших профессиональных водителей заедет за вами ровно в полдень завтра. Мы подробно пройдёмся по всей остальной документации.

Ещё один шелест бумаг.

– Спасибо вам большое, Екатерина. Я искренне думаю, это окажется действительно полезно для вас обоих. Очень надеюсь.

Он вешает трубку, и паника сразу же острой иглой пронзает меня насквозь.

– Рома? – громко кричу я сквозь тонкую стену, не сдерживаясь.

Его невнятное хмыканье звучит так, будто он глубоко уткнулся лицом в матрас.

– Кажется, я только что сделала что-то очень глупое, – признаюсь я в пустоту.

Глава 6

На следующий день ровно в полдень я выхожу на душную московскую улицу, в тот самый момент, когда у моего подъезда с угрожающим видом притормаживает невероятно крутая машина. Даже не машина – монстр на колёсах.

Я никогда в жизни не видела ничего подобного. Она чёрная, массивная, больше похожая на бронетранспортёр, чем на обычный автомобиль. Пока я стою и пялюсь, дверь водителя распахивается, и из неё выбирается неприметный мужчина средних лет в такой же неприметной тёмной одежде. Он протягивает мне руку для рукопожатия.

– Добрый день, барышня, – его голос звучит так, словно он всю жизнь питался одним гравием.

– Здравствуйте? – неуверенно отвечаю я.

– Меня зовут Сергей. Я начальник службы безопасности Дмитрия Тана. Он прислал меня, чтобы отвезти вас в гостиницу.

– О. – Я с сомнением оглядываю бронированную боевую машину, больше напоминающую танк. – Я, честно говоря, ожидала обычное такси.

– Дмитрий Олегович предпочитает нанимать личных водителей, – невозмутимо отвечает Сергей. – Это одна из его персональных машин. Для повседневных поездок.

Ну что ж, приятно видеть, что Дмитрий не слишком кичится своей звёздной славой. Всего-то ездит на бронированном монстре. Сергей галантно распахивает заднюю дверь передо мной, и я заглядываю внутрь в бесконечную, пещерную тьму салона. Машина настолько огромная, что я не могу разглядеть её полностью – задние сиденья теряются где-то в туманной дали.

– Эм. – Я нервно переминаюсь с ноги на ногу. – А можно мне сесть спереди? С вами?

– Как вам будет угодно, барышня, – он кивает с абсолютно непроницаемым выражением лица.

Я уже тянусь к ручке переднего пассажирского сиденья, но Сергей каким-то чудесным образом опережает меня, молниеносно обходя машину и распахивая дверь с поклоном, достойным дворецкого при дворе.