Идолы Света и Тьмы: Пленница Бога (книга первая)

Глава 1

Дарина, 23-й год н. э.

Наши создатели не скрывают, зачем нас сотворили. Им нужны были развлечения, веселье, утехи. Для них это забава, для нас, обычных людей, – мучительная пытка. Но мы поклоняемся им, потому что альтернатива куда хуже. Они – наши боги, наши демоны, наши хозяева. В их холодных, отстранённых сердцах мы никогда не будем равными. Всё, что нам остаётся в этой жалкой жизни, – выбрать бога, которому мы будем поклоняться издалека, и молиться, чтобы никогда не встретиться с нашими создателями. Ибо нет участи страшнее, чем привлечь взгляд бога.

Если это случится, твоя история не закончится счастливо. Поэтому в нашем мире мы прячемся от тех, кому поклоняемся. Наше поклонение – это страх. В мире идолов света и тьмы мы, смертные, лишь пытаемся выжить.

Мало кто знал мою тайну, но она уже стоила жизни близкому мне человеку. Кажется, что одна жизнь – это немного, но как измерить ценность жизни матери?

Иногда, стоя на узкой тропинке к нашей старой, пропитанной солёным морским воздухом избе, я смотрела на причал и вновь переживала тот момент. Сегодня не было исключением. Я смотрела на скрипучий причал и заново ощущала худший миг своей жизни. Мама, раненная прямо передо мной, стала живым щитом, призванным защитить меня – её проклятие. С её последним вздохом я стала обузой для старшего брата.

Я перевела взгляд на рынок в самом сердце нашего маленького городка на острове Малая Муксалма, что в архипелаге Соловецких островов. Я ненавидела первую субботу месяца. В этот день деревня становилась многолюдной, а в разгар весны это было последнее, чего хотелось. Из моего укромного уголка в тени всё выглядело не так уж плохо, но вонь потных тел после утренней работы могла свернуть молоко. Воздух дрожал от жары и влажности, и даже лужи после вчерашней грозы, горячие, переливались радужными полосами масла и жира. Где-то там, в толпе, был мой брат Владимир. Смотрел ли он когда-нибудь на причал, как я, и вспоминал ли тот жестокий взмах меча, унёсший жизнь нашей матери? Или её образ уже растворился в смутной массе морских путешественников и торговцев?

Каждый год сотни торговцев посещали нашу бухту. На Малой Муксалме добывалась самая крупная рыба. Но в тот день, когда погибла мама, причал был полон моряков, торговцев и пиратов, и они унесли с острова не только морепродукты. Пятнадцать лет лишь усилили печаль и горе. Я должна была что-то чувствовать. Должна была всё ещё оплакивать её. Но, несмотря на это, я не могла. Поэтому я притворялась. Всю жизнь я притворяюсь: что я не чудовище, что мой брат не боится меня, что я не позволила своей племяннице плавать одной в море на её седьмой день рождения, не беспокоясь, увижу ли я её снова. Я притворялась, что мне не всё равно, потому что должна была. Потому что меня должно было волновать.

Но как бы я ни боролась, я не могла чувствовать себя нормальным человеком. Тьма внутри меня жила так долго, что я стала называть её… собой… Чудовищем.

Чудовище было похоже на меня. У него были такие же каштановые волосы и глаза – фиолетовые, острые, словно расколотый александрит. Но чудовище было пустым и жестоким. Чем сильнее становилась скука, тем яростнее оно рвалось наружу, чтобы поиграть. А скука на этом острове была неизбежна.

Жизнь на Малой Муксалме не давала ничего, кроме удалённости от богов. Я должна была быть за это благодарна – так говорила мама. Нет большего дара, чем жить вдали от света наших богов. Из немногих воспоминаний о ней это было самым ярким. Я прокручивала его в голове каждую ночь, ловя себя на мечтах о чём-то большем, чем домашние дела и работа.

Я напоминала себе об этом, подметая дорожку к нашей скрипучей избе. Мой взгляд должен был быть прикован к работе, но я смотрела на мерцающий горизонт за морем. Затем подняла глаза к темнеющему небу и вдохнула влажный воздух надвигающегося шторма. Ветры сменились с юга, предвещая долгое жаркое лето, которое пронесётся над островом, как горящий фитиль. И новые штормы.

Я снова посмотрела на горизонт. Если приглядеться, сразу после рассвета можно было заметить слабый силуэт соседнего острова, танцующий над водой. Но рассвет давно миновал, и теперь я видела лишь тонкие розовые и красные оттенки заката. Тот остров мало отличался от нашего. И всё же я иногда гадала, какая там жизнь – рядом с богами. Оцепенев, я посмотрела на свои бледные руки, сжимавшие треснувшую метлу. Не думай об этом.

«Чем дальше от богов, тем лучше», – твердила я себе. Возможно, однажды я перестану бояться себя и поверю в себя. Ведь я действительно себя боялась. Моя тайна, которую я должна была скрывать.

– Дарина! – знакомый скрипучий голос вырвал меня из раздумий. Мои плечи напряглись, пальцы крепче сжали метлу. На костяшках проступили белые пятна.

– Дарина, ты где?! – снова крикнула она так громко, что чёрная ворона, сидевшая на заборе у избы, вспорхнула и полетела к причалу. Я смотрела, как она улетает, мечтая улететь вместе с ней. Сбежать от многого, но сейчас – от неё, от невыносимой жены моего брата.

Вздохнув, я уронила метлу и протиснулась в избу. Несмотря на дневную жару, внутри всегда было холодно, а морская влага пропитывала стены.

– Что тебе нужно, Купава? – рявкнула я, захлопнув дверь ногой.

Мой раздражённый взгляд упал на Купаву, стоявшую на коленях у уменьшающейся кучи дров. Её седеющие волосы были небрежно собраны в тяжёлый пучок, который сползал на круглое лицо. Жена моего брата не была красавицей, но дело было не в этом. Проблем с ней у меня хватало. Купава окинула меня взглядом с ног до головы, с явной насмешкой, и хлопнула мясистой рукой по корзине для дров.

– Ты сегодня не набрала дров? – язвительно спросила она.

Я скрестила ноющие руки на груди.

– Очевидно, Купава, нет, – ответила я, сдерживая несколько недобрых слов. Мы с ней и Владимиром договорились, что в присутствии их сына будем держать себя в руках и не подавать плохой пример.

В прошлый раз, когда мы с Купавой поссорились, дело дошло до рукоприкладства. Если нам приходится жить вместе, нужно находить способы терпеть друг друга.

– Ну, не знаю, что подумает твой брат, – бросила она.

Властимир, мой храбрый и добрый племянник, посапывал на полатях у печи. Только из-за этого в ядовитом тоне Купавы сквозило лишь лёгкое презрение.

– Мой брат, вероятно, спросит, почему боги послали ему такую жену, – с сарказмом ответила я, пожав усталыми плечами. – Ты весь день ничего не делаешь и не собираешься делать ночью. Все на этом острове прекрасно совмещают работу и домашние дела. Почему ты не можешь?

Именно это больше всего раздражало в Купаве. Она считала, что имеет право ничего не делать, хотя причин для этого не было. Она не родилась в богатой семье и не была предназначена для великих дел. Боги, мы жили на самом маленьком острове архипелага! И всё же она цеплялась за свою мнимую значимость.

– Быть молодой матерью непросто, Дарина, – отрезала Купава, оттолкнувшись от половиц. Её тонкие, потрескавшиеся губы скривились в уродливой гримасе. – Это самая тяжёлая работа. У меня не всегда есть время на поручения, так что тебе придётся их выполнять.

Возможно, она была права. За Властимиром было непросто уследить – любопытный и активный малыш. Но я не была ни матерью, ни женой, а выполняла и то, и другое, и даже больше. И всё же она опять повторяла эту фразу – «молодая мама»…

– Властимиру четыре года, он не младенец, – огрызнулась я, сжимая кулаки. – Я и так делаю большую часть твоих домашних дел, присматриваю за твоим ребёнком и работаю. Всё, что от тебя требуется, – сходить на рынок за дровами и едой. Никто не просит тебя рубить дерево, Купава.

– Работа! – она издала хриплый звук, похожий на треск коры в мороз. – Певица – это не работа, Дарина. Это грязное увлечение, которое гарантирует, что ты никогда не выйдешь замуж на этом проклятом острове.

Может, поэтому она меня и ненавидела? Не столько меня, сколько мою работу. Но мне не было стыдно. Несколько вечеров в неделю я пела в постоялом дворе или на редких полуночных гуляньях. Увидев, как ухмылка Купавы сменилась чем-то более мрачным, я убедилась: она ненавидела меня за мою работу.

Я пожала плечами.

– Не все мечтают о замужестве, – сказала я и повернулась к ней спиной.

Но, собираясь выйти, я замерла от слова, которое она пробормотала:

– Мырзек.

Я стояла, глядя на щели в двери. В горле застрял ком, я задыхалась от ярости и боли. Она назвала меня мерзостью. Слово, которое никто из нас не должен был произносить на языке богов. Купава рисковала моей жизнью, сказав это. Она могла раскрыть мою тайну – ту, ради которой умерла моя мама, защищая меня. Купава словно плюнула ей на могилу.

Я медленно обернулась, посмотрев на неё через плечо. Моя ярость отразилась на каменном лице.

– Если ты ещё раз произнесёшь это слово, я отрежу тебе язык во сне и скормлю его свиньям, – прошипела я.

Лицо Купавы побелело, и я смотрела на испуганный призрак женщины. Неважно, выполню ли я угрозу. Она поверила. Это было главным.

Но не успела я повернуться к двери, как она распахнулась, и вошёл мой брат. Я отпрыгнула, чтобы его массивное тело не сбило меня с ног, и ударилась о стену. Купава ахнула, страх всё ещё дрожал на её бледном лице.

– Боги, Владимир! Что с тобой? – вскрикнула она, её голос дрожал от гнева. – Властимир мог быть у двери! Ты мог его сбить…

Владимир проигнорировал её, его лихорадочный взгляд нашёл меня. Я почувствовала, как сердце ухнуло в желудок. Я знала этот защитный взгляд. Что-то случилось.

– Судно, – сказал он, тяжело дыша. – Чёрные паруса идут к нам.

Я прислонилась к стене, напряжение сковало тело. Выглянув в пыльное окно, выходившее на пристань, я увидела беспарусное судно, длиной не менее семнадцати метров, извивающееся на горизонте.

– Боги, Владимир, ты чуть не напугал меня до смерти, – я закатила глаза, прижав руку к бьющемуся сердцу.

Но Владимир не успокаивался. Он схватил меня за плечи и встряхнул, в его глазах сверкало волнение.

– Чёрные паруса, Рина, – прорычал он.

Рина – так он звал меня, когда нервничал или беспокоился.

– Моряки без документов. На этом судне могут быть отроки.

Я выдохнула. Отроки – рукотворные дети одного из богов.

– Не будь таким подозрительным, Владимир. Насколько нам известно, через наш остров проходит множество отроков, они просто не афишируют себя. Как и я.

Купава выпучила на меня глаза. Я легко читала её страх: она боялась, что я расскажу Владимиру, как она меня назвала. Тогда её ждали бы неприятности.

Я почти сделала это – просто чтобы увидеть, как она будет извиваться. Но не успела. В дверь постучали. Стук, который я узнала бы из тысячи.

– Мила! – взвизгнула я, обогнув брата.

Владимир не остановил меня, когда я распахнула дверь. Прохладный воздух ворвался внутрь вместе с сияющим овальным лицом. Кудрявые пшеничные волосы вились вокруг знакомых черт, голубые глаза сверкали ярче утреннего моря. Мила быстро вошла в избу и оглядела её.

– Судно пришвартовывается! – взвизгнула она, хлопая в ладоши.

Я почти видела искры возбуждения вокруг её стройной фигуры.

– Владимир тебя опередил, – ухмыльнулась я, закрывая шаткую дверь.

Её лицо на миг помрачнело, затем она снова оглядела избу. Взгляд остановился на окне, где тени судна приближались к острову.

– Владимир? – уныло произнесла она, повернувшись ко мне.

– Он говорит, что судно идёт без парусов, – добавила я, глядя на хмурое лицо брата.

Мила смотрела на меня, и я ненавидела этот взгляд – будто в моей голове чего-то не хватало. Затем она широко и хитро улыбнулась.

– Парусов нет, – подтвердила она.

Отсутствие парусов означало, что судно вне надзора дружины – загадочная смесь пиратов, моряков и каперов. Возможно, на остров высадились даже нелегальные рыбаки, а это сулило разврат и деньги.

– Госпожа Лучезара изменила наш график, – сказала Мила. – Сегодня вечером мы работаем на вечернице.

Когда суда приставали к нашему острову, мы устраивали полуночные гулянья. Не из гостеприимства – ради торговли и денег, которые можно было выжать из путешественников. Я любила вечерницы. Но мои губы сжались.

– Как певицы или…

– Как вдохновительницы, – Мила показала ямочки и подмигнула. Я вспыхнула, как фонарь в ночи, улыбнувшись до ушей. Ни пения, ни разливания напитков – нам будут платить за веселье. И подумать только, Купава осуждала мою работу!

Купава что-то шепнула Владимиру, подтянув Властимира к себе. Должно быть, он проснулся, когда брат ворвался в избу, или мы с Милой разбудили его своим ликованием. Но Владимир взял слово:

– Если ты сегодня работаешь на вечернице, не возвращайся домой. Останься у Милы или переночуй в бане во дворе.

Я закатила глаза.

– Как будто я закончу до восхода солнца.

Даже если на судне скрывается отрок и он каким-то образом узнает, что я умею, мой племянник и его излишне опекающие родители будут в безопасности. Кровь, что прольётся на берегу, будет моей.

Жить на этом изолированном острове, с одной деревней и одним лесом, было тяжело. Суда у причала были единственным развлечением. Новые лица, бродящие по деревне под выпивку, музыку и украденные поцелуи, дарили мимолётное счастье.

Мила схватила меня за руку, привлекая внимание. На её лице снова появилось мрачное выражение.

– О чём ты опять думаешь? – её голос был тих, как посапывание Властимира у печи.

– Владимир, – ответила я, лениво указав на брата.

Она печально вздохнула, затем заставила себя улыбнуться.

– Встретимся на работе, – решила она. – А тебе пора в баню. – Она обнюхала меня и скорчила гримасу, от которой я улыбнулась. – И хорошенько помыться.

Фыркнув, я помахала напряжённой троице у печи и позволила Миле утащить меня в центр острова.

Глава 2

К тому времени, как из оживлённой деревни и многолюдного причала донеслась музыка, мы с Милой были готовы. В примерочной одна из девушек заплела мои каштановые волосы в тонкие косы, перевивая их фиолетовыми лентами. Теперь мой полуизысканный образ был готов к прикосновениям чужих рук.

Госпожа Лучезара нарядила нас в чёрные юбки с низкой посадкой, украшенные звенящими поясами с монетами на бёдрах, и чёрные сандалии с такими тонкими подошвами, что мы могли бы подкрасться к богу, если бы не звон монет. Открытые кофты на бретелях, сотканные из шёлка, слишком плотно облегали грудь, а их обрезанные края обнажали соблазнительные животы. Я занервничала, заметив тёмные тени острова за пыльным окном примерочной.

Позади меня Мила возилась со своими непокорными светлыми кудрями, вьющимися, словно дикие лесные кошки.

– Как там вид? – пробормотала она, пока госпожа Лучезара завязывала лямки её кофты.

Улыбка тронула мои губы.

– Суетливо и темно, – ответила я, чувствуя, как в мои фиолетовые глаза закрадывается озорство.

– Сегодня вы здесь, чтобы завлекать, – напомнила госпожа Лучезара. – Развлекайте их, щекотите их фантазии, а когда они будут готовы, отправляйте к нам.

Я кивнула, бросив взгляд в окно. Сегодня мы с Милой – соблазнительницы. Будем танцевать, смеяться, а затем направлять добычу в дом развлечений госпожи Лучезары на холме, где есть всё: от тёмных игровых комнат до укромных спален наверху. Это было не для меня. Мне нравился азарт погони, но скука быстро одолевала, как только добыча попадалась.

Помните, что я говорила о скуке? Я не могла выпустить Чудовище наружу. К тому же резкий запах опиума в заведении госпожи Лучезары душил меня.

– Дай взглянуть на тебя, – скомандовала она.

Я повернулась, прижав руки к бокам. Госпожа Лучезара осмотрела меня с привычной тщательностью: узоры, нарисованные краской на моих руках, губы, покрытые красным бальзамом, глаза, подведённые чёрным карандашом. Она даже понюхала мои руки, проверяя, перебивают ли мыло и духи слабый запах морепродуктов. Торговцы мылом нажили на нас целое состояние.

Удовлетворённая, она отправила нас в деревню с бутылками сикеры и скрученным табаком для трубок. Но я не собиралась работать в полную силу. Небо, расписанное тёмно-синими завитками и сверкающими звёздами, обещало волшебную ночь. Ночь, которую я запомню навсегда.

В темноте над головой хлопали вороньи крылья, напоминая старые простыни, что я вешала сушиться у избы. Каждый их тяжёлый взмах звучал как раскаты грома. Удивительно, что никто, кроме меня, не замечал их за быстрыми ритмами деревенских барабанов.

Думаю, только я обращала внимание на ворон. Они мне всегда нравились.

Я стояла с темноволосым пиратом, когда небо разорвала гроза, спугнув последних птиц. Уголок моего рта опустился, когда яркие вспышки фейерверков взорвались над головой с громовым грохотом, рассыпая ослепительные искры.

– Не любительница потешных огней? – спросил пират, подняв на меня янтарные глаза. – Мы привезли их специально. Наш подарок вашему острову за тёплый приём.

Фейерверки складывались в белые и красные лилии. Я сделала глоток сикеры из бутылки, которую мы делили, – дешёвый крепкий напиток, способный свалить с ног. Он обжёг горло, но я запила горечь ещё одним глотком.

– Не совсем, – кашлянула я. – Они не сравнятся с настоящим небом и звёздами. Зачем прятать подделками настоящую красоту?

Пират забрал бутылку. Пока он пил, его любопытный взгляд скользил по моему лицу. Даже в молчании озорство прилипало к его грязно-карим глазам.

– И шумные, – добавила я, чувствуя жар на щеках. – Распугали всех птиц. Это немного жестоко.

Он улыбнулся и поставил бутылку на скамью рядом.

– Настоящая жестокость – упустить такой момент, – сказал он, указав на нас, а затем на звёздное небо.

Фейерверки превратились из лилий в кровоточащие сердца и идеально круглую луну. Звёзды и луна были фальшивыми, но их свет – нет. Белый лунный свет озарил остров, высветив каждый тёмный уголок, где прятались поцелуи и ласки. Я засмеялась, заметив, как из-за пустого рыночного прилавка выбралась полураздетая пара.

– Значит, разговоры для тебя – пустая трата времени? – бросила я вызов, снова глядя на пирата.

Он улыбнулся слишком нежной улыбкой и прислонился к высокому пню, едва не опрокинув бутылку локтем.

– Если мгновение тратится не на поцелуи, кувыркание в постели, убийство или воровство, это ужасная трата.

Я едва сдержала смех, лишь ухмыльнувшись и покачав головой. Пираты взывали к Чудовищу. Они говорили с ним, а не с той «я», которой я притворялась.

– Сегодня я не в настроении убивать или воровать, – сказала я, нервно потянувшись к бутылке. Одно неверное движение – и вся работа пойдёт насмарку. – А если решу покувыркаться, мне нужно знать пирата-убийцу хотя бы день.

– Тогда поцелуи? – его улыбка защекотала мой живот. Или это была его скрытая жестокость? Он даже не вздрогнул, когда я назвала его убийцей.

Я задумалась, каково быть таким свободным, чтобы не скрывать, кто ты есть. Пираты и вороны могут летать и плавать без оглядки.

Отогнав эту мысль, я глотнула сикеры. Отняв бутылку от губ, я сдавленно кашлянула и предложила ему.

– Кстати, меня зовут Каспар, – сказал он, поднеся бутылку к губам, но не отпив. Его мерцающие глаза смотрели на меня, словно звёзды. – Теперь можем поцеловаться?

– Пожалуйста, – усмехнулась я. – Как будто мне важно твоё имя.

Его смех заглушили внезапные крики:

– Есть один! Я нашла ещё одного!

Я подняла глаза, когда три тени скатились с холма, направляясь к нам. Прищурившись, я шагнула к скамье. Яркие вспышки фейерверков угасали, оставляя белые пятна перед глазами.

– Дарина? – девушка впереди помахала рукой.

Я облегчённо выдохнула, узнав Милу и двух других девушек из заведения госпожи Лучезары. Но облегчение сменилось тревогой, когда я заметила в её руке красную ленту.

Я знала эту игру, но она мне не нравилась.

– Мила, – огрызнулась я, когда она, пошатываясь, остановилась рядом с Каспаром. – Отойди…

Поздно. Она схватила его лицо и притянула для поцелуя – слишком страстного для мощёной тропинки между деревней и берегом.

Каспар замер на секунду, затем обвил её талию и прижал к себе.

Мой рот скривился, глядя на них в объятиях прямо передо мной. Он не был подходящей мишенью для их игры. Две другие девушки, пришедшие с Милой, знали это и неловко переминались поодаль. Одна из них пробормотала «прости» и, развернувшись, умчалась с подругой искать новых жертв.

Что я могла сделать с их извинениями? Не перемотать же время назад. Не вернуть начало ночи, чтобы выбрать другую цель.

Игра называлась «Ленточки и поцелуи». У всех, кто работал у госпожи Лучезары, были ленты, которые мы раздавали всю ночь. Мужчины с фиолетовой лентой принадлежали мне. Но я ещё не обвязала Каспара.

Всё время и силы, потраченные на него, пропали даром. Мила накинула на его шею голубую ленту, и теперь он в её списке. Госпожа Лучезара подумает, что это Мила проделала всю работу, хотя она лишь украла сливки с моего пирога.

Мои глаза вспыхнули гневом.

– Он мой, – прошипела я.

Мила была слишком занята, чтобы услышать. Я шагнула вперёд и схватила их руки, словно тисками, готовая разорвать их…

Ошибка. Мне не стоило к ним прикасаться. Особенно к нему.

Я вскрикнула от удивления. Мила подавилась криком и отшатнулась.

Каспар не был пиратом.

Его кожа вдруг засияла. Сияние померкло, но успело проникнуть в меня. Ошеломлённая, я наблюдала, как оно извивалось по моей руке, вдоль ключицы, а затем устремилось к Миле, вливаясь в её кожу.

Я украла силу Каспара. Своим прикосновением я вытянула его дар и передала его Миле через себя. Владимир был прав. Мне стоило остаться дома. Сохранить жизнь.

– Отрок, – прошептала Мила, глядя на Каспара с недоверием.

Он выглядел таким же потрясённым, как мы.

У меня не было выбора, кроме как бежать от него как можно дальше. Это то, от чего умерла моя мама, защищая меня. Никто не должен знать, кто я. Похитительница силы и дара. Особенно отрок, дитя бога.

Я сильнее сжала запястье Милы. Её кости скрипнули.

– Беги! – закричала я.

Глава 3

Сапоги стучали по камням, догоняя нас. Мы с Милой мчались по тропинке к берегу. Позади Каспар кричал своим товарищам. Вскоре нас преследовала полудюжина его людей.

Я не могла позволить им нас поймать. Моя жизнь оборвётся, как жизнь матери. Я была мырзеком, мерзостью, человеком с запретным даром, которым владели только боги и их дети – отроки. Такие, как я, не были нормальными. О нас почти никто не знал – настолько, что нас нельзя было назвать даже редкими. Меня уничтожат за то, что я не могу контролировать.

Я бежала быстрее, чем могла вообразить, таща Милу за собой. Наши сандалии не были созданы для бега, тем более по каменистому берегу.

Мы выскочили на пляж. Не прошло и секунды, как Мила вскрикнула – острый камень рассёк ей ногу. Она рухнула на камни. На миг я заколебалась. Помочь ей – значит рисковать быть пойманной. Это может стоить мне жизни. Но если оставить её, она укажет им на мою избу. Хотя бежать домой я не собиралась – слишком очевидно и глупо.

Мои колебания стоили драгоценных секунд. Сдержав стон, я схватила Милу за плечи и подняла на ноги. Мельком взглянув поверх её головы, я увидела Каспара и его товарищей в нескольких шагах от нас.

– Давай! – прошипела я, заставляя её бежать по камням.

– Бегите вокруг! – приказ Каспара прогремел над берегом, зажигая во мне искру надежды. Вдруг кто-то услышит и придёт на помощь? Пусть жители острова не любили меня, мы были одним целым, и они не оставят нас.

Мила думала так же.

– Помогите! – кричала она, задыхаясь. – Кто-нибудь, мы внизу…

Громкий хруст. Крупный мужчина сбил её с ног. Я почти остановилась. Но Мила не была их целью.

– Не она! – голос Каспара гремел, как фейерверки. – Другая! Хватай другую!

Мои ноги никогда не двигались быстрее. Я мчалась по берегу, уклоняясь от острых камней и ям. Каштановые волосы хлестали по лицу, словно ледяной ветер, но я не чувствовала холода. Только стук сердца в ритме деревенских барабанов. Я свернула вправо, к кустарнику, ведущему в лес.

Домой нельзя. Отрок и его команда последуют туда, и кто знает, что они сделают с моей семьей? Лес – мой единственный шанс.

Кусты приближались, и с ними росла надежда. Но тяжёлое тело врезалось мне в бок, сбив с ног. Взрыв боли пронзил висок – должно быть, я ударилась о камень.

Я застонала, пытаясь перевернуться. Мясистые руки схватили меня за плечи и рванули назад. Всхлип застрял в горле. Зрение помутнело, но я различила силуэты. Мускулистый мужчина с бородой, сбивший меня, возвышался надо мной, его лицо искажала злоба. Тени скользили вокруг, но Каспар выделялся на фоне ночного неба. За его спиной насмешливо подмигивали звёзды.