- -
- 100%
- +
Все права защищены.
Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена, распространена или передана в любой форме и любыми средствами, включая фотокопирование, запись, сканирование или иные электронные либо механические методы, без предварительного письменного разрешения правообладателя, за исключением случаев, предусмотренных законодательством Российской Федерации.
Данная книга является произведением художественной литературы. Имена, персонажи, места и события являются плодом воображения автора или используются в вымышленном контексте. Любое сходство с реальными лицами, живыми или умершими, организациями, событиями или местами является случайным и не подразумевается.
Роман не предназначен для лиц моложе восемнадцати лет.
Моим читателям:
Эта книга охватывает некоторые очень тяжёлые и противоречивые темы, которые могут содержать множество триггеров. В ней нет счастливого конца, но есть финал, который приносит ясность.
Читатели, будьте осторожны… эта история не для всех.
Она мрачная, она грубая и она жестокая.
Но это история, которая заслуживает того, чтобы её рассказали.
Пролог
Я – никто. Я – ничто. И это никогда не изменится. Что изменится – так это жизнь.
Я определяю, как. И я определяю, когда. Я не определяю – почему.
Может быть, это ты. Или он. Или она.
Всегда будет решающий фактор.
Что-то или кто-то, что побуждает нас делать то, что мы делаем.
И иногда мы заходим слишком далеко. А иногда мы заходим за точку невозврата.
Где немыслимое становится мыслью.
Где невообразимое становится реальностью.
Вот чем стала моя реальность. Серия событий, которые привели к этому моменту.
Момент, когда невообразимое станет не только мыслью, но и воспоминанием.
Воспоминание, которое навсегда останется в вашей памяти.
Так же, как серийный номер, выгравированный на этом оружии.
Говорят, что оружие не убивает людей. Люди убивают людей.
Чудовища, замаскированные под людей.
И они там – скрытые на виду, таящиеся в тенях. Так откуда же берутся эти чудовища?
Это в их ДНК? Являются ли они продуктом своего окружения?
Иногда чудовищ создают чудовища, но я не такой.
Вы смотрите на меня и видите чудовище, но я – выживший.
Глава 1
1996 год
– Солунский, к тебе пришёл посетитель.
Медленно закрыв книгу, которую держал в руках, я взглянул на надзирателя, застывшего у моей двери. Разорванная обложка порезала большой палец, прорезав кожу и оставив алый след. Я сунул палец в рот, высосав выступившую кровь, размягчив кожу слюной. Надзиратель распахнул дверь, прочищая горло. Его массивная фигура заполнила дверной проём – он ждал. Я поднялся во весь рост и посмотрел ему прямо в глаза.
Когда я протянул руки, он защёлкнул металлические наручники на запястьях, затянув их до характерного щелчка. Присев на корточки, проделал то же самое с лодыжками и закрепил их цепью, обёрнутой вокруг талии. Отступив назад, он придержал дверь, позволяя мне выйти первым, и запер за мной камеру.
Большинство надзирателей грубы и обычно волокут меня за собой, но этот позволял идти самому, пока я следовал за ним мимо рядов других запертых камер.
Пётр – хороший парень.
У нас взаимное уважение.
Я знаю: работая в этой тюрьме, он имеет дело с горой дерьма, а порой и с настоящим дерьмом. Каждый сидит в отдельной камере, но каким-то образом эти животные умудряются создавать массу проблем. Самое меньшее, что я могу сделать, – попытаться немного облегчить работу Петра.
Хотя о других надзирателях того же сказать не могу. Если они издеваются надо мной, получают сдачи.
Он провёл меня через множество запертых дверей, всё ближе и ближе к тому месту, где ждал мой посетитель. Визит был не случайным – запланированным, и я начал сомневаться, была ли это удачная идея.
Войдя в комнату, я увидел её раньше, чем она меня. Хрупкая фигурка сидела за одним из массивных металлических столов, сняв очки и потирая переносицу. Она казалась неуместной в платье с цветочным узором, с золотистыми волосами.
Полная противоположность этой унылой адской дыре.
Она снова надела очки и заправила волосы за уши.
Мы подошли к столу, и я привлёк её внимание. Заметил, что она явно нервничает и чувствует себя неуютно. Читать людей – то, в чём я стал довольно хорош.
Проведя много лет в тюрьме строгого режима, где содержатся преступники, совершившие самые отвратительные злодеяния, известные человечеству, понимаешь, что нужно делать, чтобы выжить.
Добро пожаловать в тюрьму смертников.
Поглаживая руками бёдра, она поднялась и протянула мне изящную ладонь.
– Дмитрий Владимирович, – голос мягкий и лёгкий. – Огромное спасибо за встречу.
Взяв её крошечную ручку обеими руками, я слегка пожал её, пока мои ладони поглощали её руку.
– Пожалуйста, зовите меня Дмитрием, – сказал я.
Большие зелёные глаза смотрели на меня из-под чёлки через очки в чёрной оправе. Она слегка улыбнулась, обнажив полоску ровных белых зубов.
Я сел напротив, пока Пётр приковывал меня наручниками к столу. Ждал, пока она возилась с диктофоном. Наконец настроила его и поставила на стол между нами. Схватив ручку, прижала кончик стержня к белому блокноту и подняла глаза, обнаружив, что я наблюдаю за ней.
Она села прямо, отвела плечи назад и пристально посмотрела на меня.
– Прежде чем мы начнём, хочу убедиться, что вы на сто процентов согласны с тем, что я возьму у вас интервью и запишу его. – Голос нежный, но твёрдый.
Бросив на неё бесстрастный взгляд, я ответил:
– Я бы не сидел здесь, если бы не был на сто процентов уверен в этом.
Прошло мгновение, прежде чем она сделала глубокий вдох.
– Тогда вы готовы начать?
Часы на стене тикали, звук громко разносился по тихой комнате.
Я кивнул один раз:
– Если вы готовы, то я тоже.
Она слегка улыбнулась и быстро кивнула, нажимая кнопку записи на маленьком устройстве.
– Елизавета Андреева берёт интервью у Дмитрия Владимировича Солунского, – она сделала паузу, ожидая моего одобрения. – Дмитрий, почему бы нам не начать с самого начала?
Она хотела историю.
Мою историю.
И получит её полностью.
А ещё лучше – мы начнём с самого начала. Она понятия не имеет, какое путешествие её ждёт.
Поездка с демонами, способная составить конкуренцию самому Дьяволу.
С поворотами и изгибами, от которых станет тошно.
Путешествие, не похожее ни на одно другое.
Она наклонила голову набок, тихо ожидая, когда я начну.
Ей лучше убедиться, что ремень безопасности застёгнут как следует, потому что пути назад уже нет.
Глубоко вздохнув, я откинулся на спинку стула.
– Не буду начинать с самого начала, потому что всё началось, когда я впервые родился, когда два человека, давшие мне жизнь, ненавидели меня больше, чем это было по-человечески возможно. Итак, вернёмся к тому времени, когда мне исполнилось семь лет, к тому дню, когда родился мой младший брат Александр. Вот тогда всё действительно началось…
Глава 2
Дмитрий, 1974 год
Спрыгнув со ступенек автобуса, я застегнул тонкое пальто, прежде чем выйти на холод. Двери быстро закрылись, и автобус уехал, оставив меня в пыли. Я смотрел, как он едет по дороге, пока не исчез из виду.
Улыбаясь про себя, я полез в портфель и достал дневник с ярко-красной цифрой «5». Первая пятёрка, которую я когда-либо получал на контрольной, и я не мог дождаться, чтобы вернуться домой и показать маме.
Камни хрустели под старыми, изношенными ботинками, когда я шёл по гравийной дороге к нашему дому, а зимний воздух резко обдувал лицо, обжигая красные потрескавшиеся щёки.
Подойдя к дому, я не увидел ржавого папиного УАЗика, но в каждом окне светился свет – значит, кто-то дома. Деревянные ступеньки скрипели под моим весом, когда я взбежал по ним и открыл входную дверь.
Вбежал в гостиную, где воздух был пропитан сигаретным дымом и резким запахом водки.
– Закрой чёртову дверь! – кричал гнусавый голос с другой стороны комнаты. – На улице чертовски холодно!
Закрыв дверь, я снял ботинки и почувствовал грубый ковёр на ногах через дырки в носках. Бросил портфель на пол и скинул серое пальто, оставив его там же. Обернувшись, увидел маму, сидящую в кресле и курящую сигарету, её кофта задралась, обнажив беременный живот.
– Тебе обязательно оставлять всё своё барахло повсюду? – усмехнулась она, глядя на меня.
Я молча покачал головой:
– Если бы у нас было куда его положить или повесить, я бы это сделал.
Мне следовало держать рот закрытым.
Она потянулась к полу, схватила стеклянную пепельницу и швырнула её через всю комнату в меня. Пепельница задела плечо, прежде чем оставить вмятину в стене. Я вскрикнул, быстро схватился рукой за плечо и поморщился.
– Ты тупой маленький щенок, – хихикнула она, качая головой. Тонкие губы приподнялись, обнажив гнилые зубы. – Расскажу твоему папаше о тебе и твоём поганом рте.
Я взглянул на часы на стене, но они были сломаны. Мне не нужны были часы, чтобы знать: он скоро придёт с работы.
Шаркая по ковру, пошёл на кухню, где пол был застелен линолеумом, отчего под ногами стало холодно. Подойдя к раковине, открыл кран и смотрел, как из него брызжет коричневая вода. Подождал, пока она станет чистой.
Не стал брать кружку, а наклонился вперёд и начал пить из чистой, ровной струи. Металлический привкус наполнил рот, когда я делал большие глотки холодной жидкости.
– Достань мне водку из морозилки! – крикнула мама из гостиной.
Выключив воду, я вытер рот рукавом рубашки и принёс ей бутылку.
Путь от кухни до гостиной казался длиною в несколько километров. Чувство вины нарастало и гноилось в глубине живота, когда я схватился за горлышко бутылки, точно зная, для чего она будет использована. Я мог бы попытаться остановить это, не приносить бутылку, но она получит свою выпивку в любом случае.
– Не смотри на меня своими осуждающими глазками, – усмехнулась она, когда я протянул водку. Она сердито посмотрела на меня, откручивая крышку. – Врач сказал, что резкий отказ от вредной привычки может навредить ребёнку.
Я слышал, как бабушка ругала её за то, что она делает, говорила, что это небезопасно для ребёнка. Никогда не видел, чтобы она ходила к врачу.
Она сделала большой глоток дешёвого спиртного и снова закурила сигарету.
– Если доктор сказал это о курении, то же самое должно быть и с выпивкой. – Она закашлялась, когда дым вышел изо рта. – Но это неважно, – она замолкла, сделала ещё глоток и улыбнулась, потирая живот. – У твоего папаши суперсперма, так что нам не о чем беспокоиться, с этим малышом всё будет в порядке. – Она посмотрела на меня, склонив голову набок, и жирные каштановые волосы упали ей на плечи. – Хотя, может быть, с тобой всё не так. – Она прищурилась и потушила сигарету о журнальный столик. – Я трахалась с каким-то ублюдком примерно в то же время, что и с твоим отцом. У того ублюдка было не всё в порядке с головой, так что, может быть, ты вылез из его яиц. Это объяснило бы всё – почему ты такой получился.
У меня может быть другой отец?
Интересно, будет ли этот отец делать вместе со мной что-нибудь, что мне нравится делать? Может быть, у него будет для меня и новая мама.
Повернувшись к ней спиной, я возвращаюсь к входной двери и беру свой портфель, прежде чем пройти через комнату.
– Что это? – спрашивает она, её рука вытягивается, и она обхватывает моё запястье своими грязными пальцами.
– Ничего, – бормочу я, пытаясь вырвать свою руку из её хватки.
Покачивая рукой взад-вперёд, её рука наконец падает с моего запястья, как раз в тот момент, когда дневник выпадает из портфеля на пол. Она хватает его как раз перед тем, как он касается пола.
Я тут же опускаю взгляд на свои ноги, сосредотачиваясь на двух разных дырках в каждом носке, и обматываю руки потёртыми лямками портфеля. Моё лицо горит, когда она просматривает дневник, её почерневшие зубы выглядывают из-под губ.
– Пятёрка, а? – с любопытством спрашивает она. – Ты принёс это домой, чтобы показать мне?
Я медленно поднимаю голову и встречаюсь с её мёртвыми глазами.
– Мхм, – бормочу я.
Она начинает громко смеяться и сует мне обратно мой дневник. Я хватаю его, прежде чем он упадёт на пол, и смотрю на неё в шоке, широко раскрытыми глазами.
– У-у-у! – насмешливо кричит она сквозь смех. – Никого, чёрт возьми, это не волнует, Димка!
Опустив голову, я вздыхаю, признавая поражение. Мои глаза наполняются слёзами, и я бреду прочь, не удостоив её ещё одним взглядом.
– Сделай себе одолжение и выброси это дерьмо в мусорку, куда я должна была выбросить тебя ещё до твоего рождения! – сердито кричит она из гостиной.
Войдя в свою комнату, я медленно закрываю за собой дверь и сминаю листок дневника в руке. Одна слеза падает, и ярко-красные чернила растекаются, размазывая пятёрку по бумаге. Она смотрит на меня, насмехаясь, издеваясь надо мной.
Никому до меня нет дела.
Я сжимаю дневник так сильно, как только могу, и бросаю в переполненную мусорную корзину в своей комнате, наблюдая, как он падает на грязный красный ковёр. Мой портфель выскальзывает из рук, и я падаю на матрас на полу, сворачиваюсь в клубок и позволяю слёзам свободно течь, смачивая рваную подушку под моей головой.
Никому, никогда, не будет до меня дела.
***
Дмитрий, две недели спустя.
– Боже! – пронзительный голос моей мамы отражается от стен по всему дому.
Она издаёт низкий стон, прежде чем снова закричать:
– Вова!
Глядя на свой испачканный и не совсем белый потолок, я пересчитываю плитки с рельефной текстурой наверху. Восемнадцать.
Единственное, на что я всегда могу рассчитывать, это мои потолочные плитки. Их всего восемнадцать, они никогда не исчезают и никогда не меняются.
В доме становится тихо, но я так и не услышал отца, когда его звала мама.
– Боже! – снова кричит моя мама в тишине.
Садясь, я протираю глаза и смотрю на настенные часы. Три часа утра.
Мне нужно немного поспать, так как через несколько часов нужно собираться в школу. Моя мама печально известна тем, что напивается и ведёт себя именно так. Иногда я думаю, что это просто для того, чтобы привлечь внимание отца. Иногда ей каким-то образом удаётся пораниться или споткнуться и упасть.
В этом нет ничего нового.
Ещё один громкий стонущий звук проникает в мою комнату, и я встаю с матраса на полу. Шагая по коридору в дырявых носках и рваных пижамных штанах, я ощущаю холодок, пробегающий по моему телу. Моя кожа покрывается мурашками. Я тру ладони о голые руки, пытаясь согреться. Из дверного проёма ванной светит тусклый свет, освещая коридор.
Коридор небольшой, поэтому до ванной идти недалеко. Протянув руку, я толкаю дверь, полностью её открывая. Стоя у раковины, мама держит края столешницы обеими руками, капли пота стекают по её лицу, когда она наклоняется вперёд.
– Мам, ты в порядке? – спрашиваю я, заглядывая в ванну, пока её маленькое тело напрягается.
Она стонет, когда поток жидкости стекает по её ногам, собираясь на полу вокруг её ступней.
Она резко поворачивает голову ко мне и смотрит своими дикими и налитыми кровью карими глазами.
– Иди. Приведи. Своего. Отца, – командует она сквозь стиснутые зубы.
Я опускаю глаза на пол, когда её ноги погружаются в красную жидкость, окружающую их. Я оглядываю маленькую ванную, избегая её взгляда.
Мне нужно полотенце. Если я уберу беспорядок за неё, она больше не будет на меня злиться.
– Дима! – кричит она. – Сейчас!
Не отрывая взгляда от пола, я быстро киваю и ухожу из ванной, пока она продолжает стонать. Я нахожу отца в гостиной. Он спит в кресле. Протянув руку, я хватаю почти пустую бутылку пива с его колен и ставлю её на пол. Его плечо намного больше моей руки, когда я хватаюсь за него и трясу его за руку.
Он не двигается.
На этот раз я трясу его обеими руками сильнее.
– Папа, просыпайся, – настаиваю я, навалившись на него всем своим весом.
Он отстраняется от меня, вырывает руку из моей хватки и поворачивается ко мне.
– Какого хрена, – стонет он, когда его локоть касается центра моей груди.
Затхлый воздух вырывается из моих лёгких, когда я падаю назад, приземляясь на землю с глухим стуком.
Пытаясь отдышаться, я в панике хватаюсь за горло, вдыхая весь кислород, который могу получить. Отец наклонился над подлокотником кресла, наблюдая за мной суровыми глазами.
– Какого хрена ты меня разбудил, а? – рычит он.
Моя грудь вздымается, когда лёгкие требуют больше воздуха. Я смотрю на него широко раскрытыми от страха глазами.
– Ты будешь говорить? – усмехается он.
Мой рот открывается, когда я пытаюсь сформулировать слова, но ничего не выходит.
Крик моей мамы прорезает тишину:
– Господи, мать его!
Тиски на моей груди ослабевают, и я жадно глотаю воздух, пропитанный дымом, который сразу врывается в мои лёгкие.
– Что с ней? – спрашивает мой отец, кивая в сторону коридора.
Мой кашель утихает, и я слегка пожимаю плечами.
– С ней что-то не так, – тихо говорю я. – По всему полу вода или кровь.
Глаза моего отца расширяются, и он вскакивает со стула, словно тот загорелся.
– Чёрт, – фыркает он, топая по комнате. – Ты мог бы сказать что-нибудь раньше, придурок.
Поднявшись на ноги, я спешу за ним по коридору в ванную.
– Наташа, что, чёрт возьми, не так? – раздаётся голос отца, когда я подхожу к ванной вслед за ним.
Моя мама разворачивается к нему, её глаза дикие, и она проводит пальцем вниз между своих бёдер.
– Что не так, Вова? – усмехается она, и её глаза темнеют. – ЧТО, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, НЕ ТАК, ВОВА?
– О, чёрт, – выдыхает мой отец, заходя в ванную. – Нам нужно отвезти тебя в больницу.
Он хватает её халат, висящий на двери, и накидывает на неё.
– Пошли, – подбадривает он, хватая её за руку.
Я прижимаюсь спиной к стене, когда отец вытаскивает её из ванной, и она спотыкается. Мои маленькие ноги двигаются быстро, когда я следую за ними. Отец хватает ключи, оставляет своё чёрное меховое пальто и продолжает тащить маму за собой.
Оглядевшись, я хватаю своё серое пальто и ищу взглядом ботинки, которые оставил у двери ранее.
– Куда, чёрт возьми, ты идёшь? – спрашивает мой отец, открывая входную дверь.
– Разве я не еду с вами?
Мой голос дрожит, как и подбородок.
– Вова, – стонет моя мама рядом с ним.
– Тебе лучше убрать беспорядок в ванной до нашего возвращения, – рявкает он мне, широко распахивая дверь и выводя мою маму наружу.
– Я не хочу этого чёртова ребёнка, – бормочет моя мама. – Я и первого никогда не хотела.
Отец захлопывает дверь у меня перед носом, а я стою там в драных штанах и дырявых носках, сжимая в руках своё пальто.
Прикусив губу, я яростно вытираю слёзы с глаз и кладу пальто обратно на пол. Я делаю как мне говорят, используя полотенца, чтобы промокнуть водянистую кашу и вытереть пол от крови, пока он не становится сухим. В доме темно и тихо, когда я возвращаюсь в свою комнату.
Я ощупываю внутреннюю стену, пока не нахожу выключатель и не включаю его. Тусклый верхний свет несколько раз мигает, освещая мою маленькую комнату.
Перебирая кучу одежды на полу, я нахожу рубашку с длинными рукавами и пару брюк, которые выглядят достаточно чистыми и не пахнут ужасно. На улице всё ещё темно, а часы показывают 3:51 утра. Я одеваюсь и собираю вещи в школу, прежде чем надеть пальто с шапкой и засунуть ноги в тесные ботинки.
Прежде чем выйти на улицу, я выключаю весь свет в доме. Холодный зимний воздух дует мне в лицо, обжигая щёки. Плотно закутавшись в пальто, я накидываю портфель на плечо и начинаю свой путь в темноте. Покрытая инеем трава хрустит под моими ногами, когда я ускоряю шаг и иду по улице, опустив голову, в направлении ближайшего дома.
Через пятьдесят метров я подхожу к кирпичному дому, свет на крыльце освещает весь двор. Каждую ночь она оставляет его включённым, и, возвращаясь домой, я всегда могу рассчитывать на то, что свет будет включён, и мне не страшно будет идти домой.
Деревянные ступеньки скрипят, когда я подхожу к входной двери. Её дверной звонок сломан, поэтому я стучу в дверь громко, чтобы она услышала. В одной из комнат загорается свет, и я слышу, как она идёт по дому. Дрожь пронзает моё тело, когда на меня обрушивается очередной порыв ветра.
Шторы в её гостиной быстро раздвигаются и задвигаются, прежде чем она открывает замок на входной двери. Дверь громко стонет, когда она её открывает и высовывает голову.
– Дима, что случилось? – спрашивает она с обеспокоенными глазами. – Сейчас четыре часа утра.
– Что-то не так с мамой, поэтому они поехали в больницу, – пожимаю я плечами, обхватывая себя руками.
Морщины на её лице прорезаются, когда она хмурится, медленно качая головой.
– Они оставили тебя дома одного?
Взглянув на неё, я киваю и опускаю взгляд на свои ноги, чувствуя печаль в глубине живота.
– Пошли, – говорит она, открывая дверь шире. – Ты замёрзнешь на улице, и я не могу оставить тебя дома одного. Заходи сюда.
Войдя внутрь, в тепло, она быстро закрывает за мной дверь на замок. Поставив портфель на пол, я снимаю пальто и обувь. Обернувшись, я вижу, как она оглядывает меня с ног до головы, нахмурившись. Когда её взгляд встречается с моим, она улыбается мне.
– Ты голоден? – спрашивает она, наклонив голову набок.
– Нет, – тихо отвечаю я ей. – Просто хочу спать.
Она кивает.
– Иди, приготовься ко сну, а я приду и уложу тебя спать.
Делая, как мне сказали, я иду через её дом и направляюсь в свою спальню. Это не первый раз, когда я прихожу среди ночи. Она также разрешает мне спать здесь по выходным, когда мама и папа уезжают.
Я снимаю штаны, но оставляю рубашку, и заползаю в тёплую постель, натягивая одеяло до подбородка. Через некоторое время она входит в комнату. Она садится на край кровати и нежно убирает волосы с моего лба.
– Ты отдохни немного, а я узнаю, что происходит с твоими родителями, ладно? – тихо спрашивает она.
– Хорошо. Спасибо, бабуль.
Когда она встаёт, я киваю, утыкаясь головой в пуховую подушку.
– Никогда не благодари меня, Дима. Я люблю тебя, и я твоя бабушка. Ты всегда можешь рассчитывать на меня, что бы ни случилось, – шепчет она, наклоняясь и целуя меня в висок. – А теперь поспи немного, дитя.
Она ещё раз гладит меня по голове и выходит из комнаты, и через несколько минут я уже погружаюсь в мирный сон без сновидений.
Глава 3
1996 год
Лицо Елизаветы снова оказывается в фокусе, когда я отвлекаюсь от своих воспоминаний. Её руки сложены на столе перед ней, и она пристально смотрит на меня. На её лице нет осуждения, только любопытство.
Она действительно слушает мои слова, мою историю.
Мы смотрим друг на друга некоторое время, прежде чем её тихий голос нарушает тишину.
– Итак, – говорит она, глубоко вздыхая. – Это была та ночь, когда родился ваш брат?
Опустив взгляд, я ковыряю корочку, образовавшуюся на моём большом пальце от пореза бумагой.
– Да, – отвечаю я, избегая её взгляда.
– Я уверена, что появление ребёнка в доме, вероятно, изменило ситуацию, – говорит она, подразнивая меня.
Ты журналистка, перестань вести себя так, будто ничего не знаешь.
Я клюнул на приманку.
– Мой брат родился на два месяца раньше срока и страдал от фетального алкогольного синдрома, из-за которого у него ряд врождённых пороков и нарушений, – прищуриваюсь я, глядя на неё. – Это всё общеизвестно, вы и так это знаете.
Она смотрит на меня некоторое мгновение, прежде чем слегка улыбнуться.
– Вы правы, но люди знают только то, что им рассказали новости и газеты. Никто не знает, как всё было на самом деле, насколько сильно это тогда повлияло на вашего брата.
– Не только тогда, но и сейчас, – поправляю я её.
Она кивает с намёком на сочувствие, играющим в её глазах. Я не хочу её сочувствия, и оно, чёрт возьми, мне не нужно.
– Расскажите мне, как это было, – настаивает она. – Расскажите мне, как это было на самом деле для вас.
Для этой части моей истории мне не нужна прогулка по переулкам моей памяти. О том, каково это было для меня, всё и так ясно и понятно.
– Это было по-другому. Это изменило всё, но не так, как вы ожидаете. Владимир и Наталья, мои родители, остались теми же подонками, только теперь у них родился ещё один ребёнок.