Бездна

Глава 1

Тишину леса разрывали звуки редких безмолвных стычек и следовавших за этим перебежек.

Восемь солдат делали остановки во время бега, чтобы встретить и отбросить убийц, преследовавших их.

Пару десятков минут назад они напали на отряд, который пробирался в сумерках и предрассветном тумане через этот дремучий лес, отступая от неравного и чудовищного боя, развернувшегося в паре километров отсюда, а теперь гнали их по лесу, изредка навязывая дуэли, заставляя группу солдат задерживаться. Ведь помимо убийц в черных балахонах их преследовало кое-что пострашнее.

Солдат в кожаной куртке с синей тканью, повязанной через торс, правую руку и закрепленной на левом плече, принял деревянным баклером выпад даги незадачливого убийцы. Использовав застрявшее в щите острие кинжала, солдат заставил нападавшего раскрыться, а после, используя инерцию тела, раненной правой рукой, крепко сжимавшей одноручный меч, нанес рубящий удар по животу противника. Широкий клинок, сужающийся к концу, с трудом прошелся через бок убийцы, распоров легкую ткань балахона, рубаху под ним и бледную кожу под всеми одеждами. Слегка изогнутая гарда неприятно уперлась в кисть руки из-за резкой остановки клинка внутри тела нападавшего. Меч накрепко застрял в теле, а потому солдат нанес добивающий удар баклером по голове врага, поднял с земли короткий меч убийцы и устремился дальше вглубь леса, на звуки другой стычки.

Отряд солдат уходил максимально возможно растянутым фронтом, между каждым из них было порядка тридцати метров. Раненный солдат убегал со своим напарником, чтобы было не так опасно, но несколько минут назад их нагнали двое убийц. В той схватке погибло по одному с каждой стороны, и тот, которого он только что убил, являлся тем вторым выжившим. Теперь из их отряда осталось семеро. Убийц по быстрым подсчетам осталось не более десяти, но страшны были совсем не они. Ведь в их поддержке выступали двое магов. Встреча с одним из них была бы катастрофическим провалом всей их вылазки, хотя и сама эта вылазка обернулась одним большим провалом. Трое с этой войны уже не вернутся

Когда солдат добрался до места, из которого исходили звуки битвы, здесь уже всё решилось. Другой солдат, ростом выше всех в их отряде, смуглый и загорелый, не слишком широкоплечий, возвышался над трупами двух неудавшихся убийц. С его меча стекала кровь и он старательно стирал её с помощью травы и балахонов с трупов. На металлическом щите, что лежал рядом, было большое количество выбоин, но ничего критичного. Сам же солдат вроде как не пострадал.

– Феррас, — выдавил из себя уже начавший уставать солдат с раненной рукой.

– Йонас, — ответил кивком тот, бросив только мимолетный взгляд, чтобы убедиться, что Йонас ранен не смертельно.

Йонас спустился по небольшому склону и пожал предплечье Ферраса здоровой левой рукой.

– Что с остальными? – раненный солдат огляделся и постарался прислушаться.

– Мы стягиваемся дальше по дороге. Выходить из леса будем все вместе, — Феррас обернулся, помещая уже очищенный меч в ножны и поднимая щит. — Посланных за нами ассасинов почти не осталось. Они больше не будут так рисковать, возможно маги ускорятся. Пошли.

Он застыл на месте и о чем-то задумался.

– Мы выберемся отсюда, Йонас. Все вместе, — он похлопал того по плечу. — Нам пора.

Через примерно десять минут отряд подобрался к выходу из леса. Все семеро добрались в целости, на подступах к границе этой древесной тюрьмы убили ещё двоих преследователей. На этот раз одного из них пришлось искать, ибо он не торопился нападать, но это не помогло ему уйти от неизбежного.

– Напомните, почему мы вообще начали этот отход таким рассеянным скопом? — самый младший в их отряде, Ремиз, стоял сгорбившись и с блеском надежды в глазах смотрел на маячащее в доступной близости спасение. Он не служил с ними в Демонической страже, а в отряд попал уже после того, как их перевели на фронт.

– Естественно чтобы с их численным преимуществом нас не окружили и не зажали, — Феррас бросил на него мимолетный взгляд, в них промелькнул хищный блеск, а еего рука лежала на рукояти своего меча. — Но даже и получаса не прошло, как в этих бесконечных столкновениях мы перебили большую их часть. Так что дальше мы просто изображали из себя слабую одиночную добычу.

Он осекся, и на этот раз в его глазах уже не было той непоколебимости.

– Йонас — Феррас повернулся к нему всем телом, глядя на него с оттенком сожаления.

– Хескар умер героем. Он просил не убиваться по нему, — Йонас уставился в землю. Его напарник, выходец с северных земель, умер, защищая его от особо упорных убийц.

– Он был надёжным и хорошим другом, — речь Ферраса была твердой и резкой. — Сегодня погиб, сражаясь с честью, бывший воин Демонической стражи, защищая чужое для себя государство и родных ему людей. Его мужество не будет забыто.

На протяжении всей речи Йонас продолжал смотреть в землю. Хескар обязательно бы сейчас вспомнил что-то из своих северных баек. Как всегда к месту и как всегда точно по делу.

Феррас дважды ударил ножнами о щит и произнёс всё еще твердым, уже уставшим от бесконечной бойни голосом:

– Я верю, что он достоин быть внесенным в мурал предков. Я обязательно сообщу его роду о его подвигах. Победа или смерть.

– Победа и смерть! – вторили ему семеро выбравшихся из кошмарного леса.

Отряд уверенно зашагал на простирающиеся дальше равнины. Йонас подошёл к Феррасу и похлопал того по плечу, что было трудно, ибо тот был выше Йонаса чуть больше чем на голову.

– Веди, Феррас, — он сделал паузу и посмотрел ему в глаза. От следующих слов его сердце сжалось еще сильнее. — Теперь ты капитан.

– Дарриан может быть жив — начал было новоиспеченный капитан, но был быстро прерван.

– Он в одиночку с мечом выступил против двух магов. Прими реальность. Капитан Дарриан Он мёртв.

Над горизонтом уже почти полностью взошла звезда.

***

Как ни пытайся вглядываться во тьму, ты вряд ли что-то в ней увидишь. Особенно когда у тебя нет глаз.

Так думало и бредущее бесплотное формирование.

Он мало что помнил. На момент попадания в это место единственное, что сохранилось в его памяти — ощущение твердой поверхности. Именно так он и начал свой путь.

Лишь спустя непомерное количество времени, ибо понимание и память о времени попросту отсутствовали у него, он набрел на единственное, что позволило ему начать наконец полноценное существование.

Осколок памяти, как он себя называл.

Тогда же родились и они. Первый и Второй. Оригинал и Осколок. Положение было определено за них и их обоих это устраивало. По крайней мере Второй обладал большей частью памяти Первого о всём. И именно тогда, при их встрече, Первый осознал себя.

Ведь даже памяти о личности и самих воспоминаниях у него не было. Он осознал себя. Он начал твёрдо существовать.

Да, это вряд ли поддаётся пониманию, но Первый действительно изначально помнил только чувство ходьбы по твердой поверхности и нахождении на ней. С обретением Второго он наконец получил главную память о том, что он был в первую очередь мыслящим существом. Человеком.

И они заключили союз. Первый хотел вспомнить всё и понять, что они тут делают. Второй же в свою очередь не хотел быть ассимилирован. По крайней мере сразу. Благодаря этому он будет постепенно восстанавливать фрагменты памяти оригинала, ибо большее без полного поглощения недоступно.

И они пошли вместе. Один по мере пути вспоминал о голосах, о звуках, о мире за пределами этой абсолютной тьмы. Второй же беспрестанно сопротивлялся давлению со стороны окружающего мира. Бездна взывала к своему проявлению и требовала возвращения, однако с каждым мгновением его сопротивления наблюдала со всё больше возрастающим любопытством. Бездна любила узнавать новое.

Фантомный, едва различимый и дрожащий силуэт Первого продвигался во тьме неуверенными шагами. Он не видел, но знал, что здесь был ещё кто-то. Практически ощущал чьё-то присутствие в окружении. Он не знал, почему он способен на это, но казалось, что такая способность всегда была с ним. В конце концов, обращаясь к своей совсем новой памяти, он мог припомнить, что еще в период бессознательного брожения он ощущал что-то подобное.

Первый не знал, что он вообще ищет. Но, казалось, что Осколок его памяти вполне себе понимал, зачем и куда они идут. Однако делиться этим знанием с ним он не очень торопился.

Их общение было по большей части похоже на обмен мыслями. Он не мог вспомнить свой голос, а это, на удивление, повлияло на его способность говорить, да и Второй как бы не старался, не мог донести свои мысли до него звуками. Так что их единая природа сыграла на руку, позволив просто передавать свою память.

Второй шёл за ним, наблюдая, как призрачный, едва различимый, золотистого цвета силуэт шёл по ним с каждой секундой всё твёрже, а одновременно с этим и увеличивался в размерах. Да, он еще не полностью восстановился даже в этом плане. Но Второй очень сильно желал, чтобы это скорее произошло, ведь как только он сможет вспомнить большее, начнется настоящее восстановление памяти.

Одновременно с этим путешествием Осколок чувствовал, как в его сознание что-то старательно стучится. Но он всё так же игнорировал терпеливо подбирающееся к его разуму нечто. Повлиять на это он не мог, не в его силах. Оставалось только попытаться отсрочить тот момент, когда его сознания коснётся это нечто. А к тому моменту Оригинал должен вспомнить как можно больше. Жаль только он не мог ускорить этот процесс. Однако он мог сортировать полезные знания от маловажных и откровенно бесполезных. Конечно, критерием было его собственное понимание, что считать полезным.

Из-за невозможности понять прошедшее время было сложно определить, сколько они уже шли вот так, не сбавляя темпа. Второй уже успел передать своему компаньону их понимание и знание времени. К сожалению, после этого они всё так же не могли понять, сколько приблизительно они тут находятся.

Следующими стали воспоминания об ощущениях холода и тепла. Этим Второй хотел удостовериться, хоть и знал, что это глупо. Да, вокруг было прохладно. Возможно, на уровне температуры замерзания воды. Однако это не доставляло им неудобств. Это было просто ощущение, никакого влияния оно не оказывало.

Память о зрении было трудно передать. Второй сам ничего не видел, только ощущал форму силуэта перед ним, ведь они были связаны, и дело было даже не в том, что видеть было нечего. У них у обоих не было глаз. И мозга. И органов, и в целом тела. Концепция зрения была выше того, что он мог обработать сам, своим разумом. Как и Первый. Однако мозг вкупе с глазами мог бы автоматизировать это сам, и возможно даже ускорил бы работу с воспоминаниями. Честно, Второй понятия не имел, почему они вообще обладают сознанием без мозга, но списал это на влияние окружения. Однако мозг точно помог бы начать видеть, да и слышать. Осязать окружение они уже могли, вероятно, благодаря существованию этой золотистой формы, что представляла собой их нынешние тела.

Второй замер. Он почувствовал что-то, когда задумался над ощущением силуэта Первого и сейчас пытался нащупать это снова. Он перебирал все ощущения, пробегая по их взаимной связи своими чувствами, пытаясь понять, что это было И он нашёл. Золотистое свечение, которое было даже нереальным. Оно дрожало. Возможно, Первый тоже чувствовал это, но по нему это нельзя было сказать. Второй повременил с тем, чтобы сообщать Оригиналу эту информацию и попытался понять всё сам. И довольно быстро нашёл причину дрожи. Темно-фиолетовая искра на поверхности силуэта. Она потихоньку росла, вбирая в себя окружающие частицы золотого сияния, пропуская их и выбрасывая в окружение уже такого же цвета фиолетовые.

Второй вмиг стал серьезным. Он послал мысленный образ по этой связи и стал ждать реакции. К сожалению, Первый не смог повлиять на искры. Они пытались сделать хоть что-то, но после долгих бесполезных попыток, всё было отброшено. Надо было продолжать путь. Что-то подсказывало им обоим, что только движение вперёд даст им какие-то ответы. Фиолетовая искра была выброшена из внимания, сейчас она того не стоила.

Что-то всё так же упорно и неумолимо подбиралось к сознанию Второго, настойчиво стучась в его мысли.

Глава 2

Перекидываясь иногда мыслями об окружающем их мире, двое неизбежно шагали по воспоминаниям о поверхности в память о тьме. Да, как оказалось, как только Первый оказался здесь, он помнил не только о движении вперёд (и о незримой поверхности под его ногами). Вторым и последним его воспоминанием была окружающая их гнетущая темнота. От этого проскакивали мысли, не создано ли это место только на основе его собственных малочисленных осколков памяти, но против этой гипотезы выступал факт существования того самого нечто, продирающегося к глубинам сознания Осколка. Второй всё-таки показал мыслеобразы об этом ощущении Первому, но они оба не могли ничего с этим поделать.

Вдобавок, фиолетовая искра, вклинившаяся в светящийся силуэт Первого, стала еще больше. Пусть малозаметно, но увеличилась. Это настораживало, но ничего сделать с этим ни Первый, ни Второй не могли. Оставалось только принять это как данное и идти дальше. Впрочем, ничего, кроме как идти всё дальше, не представлялось возможным.

И так шло время. Катились минута за минутой, час за часом. Иногда Первый пробовал побегать, попрыгать и в общем выполнять разные физические упражнения. Казалось, такое времяпровождение было близко ему. Вероятно, отголосок его былой жизни, но много внимания этой теме он не уделял. Хотя времени у них было предостаточно, Первый и Второй всё время куда-то спешили. Казалось бы, у них есть всё время мира, но останавливаться и ждать чего-то ни один, ни другой не хотели. Что-то подталкивало их изнутри и словно говорило, что всё придет, нужно только продолжать двигаться.

И словно обрывая их сомнения, окружающая тьма в каждый момент такой слабости подкидывала что-то новое. Пару тысяч шагов назад Второй чувствовал чьё-то присутствие в глубинах непроглядной темноты. И пусть он не мог никак подтвердить свои ощущения, всё его естество твердило ему, что эти ощущения появились не на пустом месте.

Через примерно такое же расстояние себя явил обладатель этой осязаемой ауры. Они не видели, но прекрасно ощутили, как пространство вокруг них плывет, толкая и направляя всё на своем пути по направлению движения неведомого нечто. Над их головами проносилось что-то столь огромное и могущественное, что сам мир двигался под его напором, создавая этот эффект мнимого ветра. Ведь никакого ветра и в помине не существовало здесь. Оставался только один вопрос — если это было взаправду, то что может быть настолько могущественным для жизни в этом месте? Ответа не было. Зрение было недоступно им обоим, ведь их сознание намертво связало концепцию зрения с наличием мозга. Было бы странно, если бы они смогли видеть. Но за неимением лучшего оставалось полагаться только на существующую между ними связь, которая позволяла ощущать эфирные светящиеся силуэты обоих в пространстве. Это было не зрение, а скорее образ, что существовал напрямую в их сознании. И это было великой благодатью, что позволила так хорошо существовать в здешних местах.

О том, что это не их родной мир и даже вряд ли мир для живого Первый и Второй догадались давно. Они не ели, не спали и не испражнялись неисчислимое количество времени. Возможно, окружающее их пространство было детищем горящего разума на грани смерти. А чувство того, что они были на грани смерти перед попаданием сюда становилось всё отчётливее в их воспоминаниях. Как будто само это место медленно восстанавливало то, что они утратили и никак не могли вспомнить лишь за счёт друг друга. Такой уровень вмешательства пугал и настораживал не меньше, чем недавний инцидент с проплывшим над их головами существом. Если, конечно, это было хоть какое-то существо.

Спустя небольшое количество времени их процессия остановилась. Точнее, остановился сперва Второй, а Первому пришлось остановиться из-за него. Осколок послал небольшой поток мыслеобразов, но Первый не понял ничего из них. Все, что он уловил, это только ощущения большой усталости, разочарования, небольшого любопытства и самое яркое — готовность. Но к чему? Ответа не последовало. Вместо этого Второй упал как подкошенный сразу после передачи своих мыслей. Как будто… как будто…

Первый четко чувствовал, как на краю сознания вертится какая-то ассоциация, но ухватиться за эту мысль он всё никак не мог. Что-то в нем словно изменилось, когда на его глазах Второй моментально свалился как убитый, не давая никаких ответов. Но радовало одно — он не умер. Вероятно. Ибо форма его силуэта ощущалась всё так же ярко. Больше похоже на потерю сознания. Но делать было нечего, в список дел добавился еще один пункт. Первый подошёл к валяющемуся Второму и схватил того за то, что ощущалось как рука после чего дернул на себя, чтобы поднять. Но ничего не произошло. То есть буквально ничего. Его рука даже не двинулась, оставаясь прикованной к, по их обоюдно установленному ранее мнению, поверхности. Это напрягло Первого, из-за чего тот стал тянуть активнее. Но всё было тщетно. Мнимая рука даже не двигалась. Первый задумался и присел рядом.

Что-то крепко держало Второго, не давая сдвинуть его с места. Он точно был не в сознании, иначе отправил бы пару мыслей на этот счёт. Тут Первого перекосило. А точно ли он без сознания? Что если это ограничение не дает ему не только двигаться, но и говорить по их связи? И Первый снова задумался. А что вообще представляет собой их связь? Почему они могут так свободно общаться примитивной телепатией? Он отбросил эти мысли. Сейчас не так важно разбираться с этой связью, да и вряд ли это поможет в текущей ситуации.

Он снова осмотрел лежащее тело Второго и заметил странное изменение. Огоньки, из которых состоял его силуэт, тускнели. Причем довольно быстро. За всё то время, что они тут провели, искры потускнели примерно на треть от изначальной яркости. Это серьёзно насторожило Первого. Так у него еще и ограниченное время, интересно. Он осмотрел лежащее тело пристальнее и наконец заметил одну неявную деталь — огоньки его силуэта сами будто прижимались к невидимой границе поверхности, после чего с усилием протискивались вниз, где и исчезали. Что-то забирало его искры под поверхность силой? Должно существовать что-то, что позволяет делать это. Какая-то связь, забирающая огоньки. Конечно, Первый даже не понимал, что значат эти искры и зачем они нужны, но всё, что как либо касалось их тел сейчас казалось опасным и негативным. Кроме этих искр у них ничего и не было. Он не брал во внимание его самую яркую искру, фиолетового цвета. С прошлой проверки она стала темнее и переместилась ближе к центру его груди. Это так же пугало, но он ничего не мог с этим сделать. Хотя…

Первый стал пристальнее осматривать тело Второго, смотря сквозь огоньки. Вскоре он заметил, что они следовали едиными маршрутами. Существовали только определенные точки, через которые искры уходили под поверхность. И к раздражению Первого, одна такая точка находилась ровно в том месте, которое он пытался поднять изо всех сил. Попытавшись потянуть другие места, которые не были прикованы к поверхности, у него всё получилось. Конечно, эти точки проникновения мешали полностью взять тело, но с этим уже можно было работать. Силуэт всё больше тускнел, значит нужно спешить.

Попытавшись сделать что-то с этими центрами водоворотов искр, Первый не добился ничего. Их невозможно было прощупать и ничего кроме этих самых закручивающихся водоворотов не указывало на их местонахождение. Разочарование и бессилие пронизывали каждый огонёк тела Первого, ему хотелось рвать и метать от своей неудачи. Времени оставалось в обрез, а сделать ничего он не мог. И в этот момент случилось то, что он мог назвать только чудом. Фиолетовая искра в его груди зашевелилась, словно чувствуя его эмоции. Такое конечно вызывало настороженность, но сейчас любая помощь была бы к месту. И будто читая его мысли, большой огонек начал двигаться, раздвигая своими размерами искры на пути, пробираясь к правой руке Первого и держась как можно дальше от границы силуэта. Оно не хотело оказаться вне его тела? Ощущение движущихся огоньков было не приятным, но и неплохим. Оно просто чувствовалось и просто было. Это скорее хорошо, чем плохо. Первый попытался помочь фиолетовой искре, подталкивая её своей волей, и огонёк ответил взаимностью, задрожав и начав двигаться чуть быстрее. Вскоре он оказался в ладони, что лежала на груди Второго. Там он начал светиться интенсивнее, мягко пульсируя и медленно крутясь на месте. Фиолетовый свет залил огоньки в руке Первого и тот со смешанными чувствами наблюдал, как многие искры в его руке окрашивались в такой же фиолетовый цвет и начинали пульсировать вразнобой. Однако самая яркая и длинная пульсация основного огонька оборвала всех, заставив их светиться в общем ритме. А после свет стал проникать сквозь руку внутрь Второго, но его искры уже не обращались в такое же фиолетовое свечение, однако они замирали на месте, переставая двигаться и нарушая другие водовороты. Первый с затаившимся дыханием наблюдал за происходящим, пытаясь запомнить каждое ощущение. В эти моменты его сознание посещали многие мысли, к примеру, он никогда не задумывался о том, чтобы перемещать свои искры. А происходящее прямо сейчас с его телом только сильнее убедило его, что это возможно. И скорее всего такое умение будет даже полезно, как и что угодно в этой пустоте.

Но точки, которые приковали Второго к поверхности, никуда не делись. Его искры уже перестали двигаться и даже после окончания феерического представления не собирались снова. Поглощение остановилось, но яркость была удручающей. Фиолетовый огонек повертелся на месте, осматривая плоды своей работы. Некоторые искры в руке Первого так и остались фиолетового цвета, поэтому основной огонь поглотил их, увеличившись ещё немного. После этого он пару раз моргнул светом, замер и снова начал двигаться к своему облюбованному месту. А тело Второго так и лежало, пусть и стабильное. Вокруг мест, где раньше располагались точки, через которые тело покидали искры, теперь были небольшие круглые, пространства в которых не было огоньков. По этим кругам Первый и определял, где раньше были эти точки.

Он задумался, а что это вообще было? Какая-то яркая оргия искр его души… А являлось ли его текущее тело подобием души? Информации об этом попросту нет, поэтому он отбросил все ненужные рассуждения, но пока что будет считать это тело душой. Раз фиолетовый огонёк закончил свою работу… Почему он зовет его по цвету? Эта искра явно показала наличие хоть какого-то самосознания, пусть она и делала то, что хотел сам Первый. И раз этот огонёк такой особенный, может стоит дать ему имя? Или ей? Он задумался, сидя на коленях перед телом Второго и склонившись над тем. Что же, может Искра…

А, неважно. Отбросив лишние мысли, он стал думать, что делать со Вторым и о том, что это вообще только что произошло. Безусловно, тут имело место влияние того самого нечто, которое ломилось с самого начала в сознание его Осколка. Но больше он ничего и не знал, а потому, не придумав ничего лучше, Первый просто схватил его за ту же руку и попытался поднять. И — о чудо! — рука поднялась без особых трудностей. Круги в его силуэте все так же оставались, но, похоже, они больше не держали Второго прикованным к поверхности этого места. Одно дело решено, осталось понять, что делать с телом без сознания. Но Первому пришла банальная мысль. Он не испытывал усталости, идя без единой остановки. Значит, можно попробовать просто нести бессознательную душу Второго на себе. Взвалив того себе на плечи, Первый встал и выпрямился. Ощущение было странным. Он понимал и чувствовал лежащее на нем тело Второго, но в то же время он не чувствовал от него никакой тяжести. Как будто его вес попросту не влиял на Первого. А весом он так или иначе обладал, ведь если бы он ничего не весил, смог бы он ходить? Да и при любом прыжке, пусть они особо и не прыгали, его бы унесло в воздух. А здесь вообще был воздух?