Два дыхания. Рух

- У нас есть Ильдан. Я родила тебе близнецов. Ради них ты можешь отпустить душу Беркута?

Арслан остановился. Повернулся к ней. Солнце ударило в глаза, и Тылсым не видела его лица — только тень, длинную и острую.

-Есть или нет, -сказал он неоднозначно.

И пошёл дальше, не оглядываясь. Тылсым с тяжелым сердцем осталась на тропе. Ветер трепал её волосы, и она не поправляла их.

3. Разговор у тропы.

Тылсым шла медленно, низко опустив голову. На тропе её ждал Ильдан — прислонившись к сосне, руки скрещены, на плече — белый кречет.

-Ты подслушивал, — сказала она.

- Мама, почему он здесь, а не на родовой земле?

Она вздохнула. Вздох вышел тяжёлым, как у старой женщины, хотя ей не было ещё пятидесяти.

- Ты знаешь. Ради перемирия монголы требовали самого старшего сына рода. Старейшины решили отдать Беркута. Отец был в походе, он бы не отдал его. Буранбай должен был отвезти его к чужакам. Но по дороге, здесь на них напал другой отряд. Тогда погибла вся семья Буранбая, которая оставалась и на зимнюю стоянку в этом месте.

- Я знаю это, но я спрашиваю, почему он здесь похоронен. Ты видела его? И вы поверили, что это Беркут?

- А что нам оставалось? - она с тоской посмотрела ему в глаза. — У нас появились вы. Мы не могли горевать вечно.

Ильдан долго молчал. Кречет на его плече переступил лапами, зашуршал перьями.

- Но отец горюет до сих пор. Если бы Беркут выжил, я не был бы наследником. У меня была бы другая судьба, свободная.

Она подошла ближе, коснулась его руки. Ильдан был как камень. Как его отец.

- Ты наследник этого рода, никогда об этом не забывай, -жестко произнесла Тылсым,- судьбу не мы выбираем, твоя судьба вести за собой наш род. Твой Мирас на тебя плохо влияет своим свободолюбием, помни кто он и кто ты..

- Кто я? Мама, я знаю точно, кто я, это ты забываешь, -вдруг резко осадил он мать, - вы навязали мне эту жизнь, долг, ответственность. Да, я ...

От бессилия он ударил по шершавой коре сосны, чувствуя, как смола липнет к костяшкам пальцев. Кречет от неожиданности взлетел, сделал круг над поляной и сел на нижнюю ветку, откуда лучше было видно.

- Он живёт ради тебя, - сказала Тылсым, глядя на птицу. - Как и я. Не позволяй минутным слабостям превратить свою и нашу жизнь в пепел.

- Не нужно ради меня жить, не нужно! - гнев Ильдана стих так же быстро, как вспыхнул. - Если бы Беркут оказался жив… я мог бы выбрать другую жизнь.

Она убрала руку.

- Не ищи того, чего нет. Не надейся на то, что убьёт тебя снова.

И ушла, не оглядываясь.

Ильдан остался стоять у сосны. Кречет сидел на ветке и смотрел на хозяина сверху вниз.

- А если? - прошептал Ильдан в пустоту.

4. Шонкар.

Ильдан вернулся в лагерь, когда солнце уже поднялось выше гор. Кречет прилетел через час - белая тень бесшумно опустилась на перекладину у входа в юрту.

Ильдан сидел на кошме, чистил лук. Пальцы двигались плавно, привычно — вверх, вниз, по тетиве, по древку. Он делал это не глядя, на автомате.

Кречет спрыгнул с перекладины, перелетел на плечо, клюнул за ухо — коротко, по-хозяйски.

— Шонкар, ты видел? — спросил Ильдан птицу.

Кречет склонил голову, блеснул жёлтым глазом.

— Знаешь, — тихо сказал Ильдан, гладя птицу по спине, — только ты меня не судишь. Только ты видишь меня настоящего.

Кречет молчал. Только ветер шевелил перья на его груди.

— И Мирас, — добавил Ильдан ещё тише. — Но ему я не могу сказать всего.

Шонкар расправил крылья и взлетел на перекладину, оставив хозяина одного. Белое перо упало на землю. Ильдан поднял его, спрятал за пазуху.

5. Ты- это я.

К полудню Ильдан и Сулпан встретились у края обрыва. Она шла с корзиной трав, он сидел на своем обычном месте, куда приходил, чтобы побыть в тишине.

Сулпан присела рядом. Села так близко, что их плечи почти касались.

- Отец сегодня смотрел на меня так, будто ищет в моём лице твои черты, - сказала она, перебирая пучки чабреца.

- Он ищет наследника, - ответил Ильдан, не глядя. - А находит только двух близнецов.

-Как можно не любит своих живых детей, -с девчачьей наивностью произнесла Сулпан, - любить только того, кого не стало. Почему он не может простить маму?

- Он себя не может простить.

Повисла тишина. Внизу шумела река. Солнце стояло высоко, но в горах было свежо. Тень от сосны падала на них обоих, чертила полосы на их лицах — одинаковых, как два отражения. Два следа на белом листе судьбы.

- А ты перестань открыто бегать за Мирасом, с ним нужна другая тактика, -произнес Ильдан важно.

- Много ты знаешь о любви, -насупилась вдруг Сулпан, - я слышал его разговор с Буранбаем, у Мираса точно есть в сердце кто-то. И кто это если не я?

И потом, ты родился всего на несколько минут раньше меня. Это не делает тебя главным. Поэтому ты перестань мне указывать.

- Попробуй сказать это отцу.

- Скажу. Когда-нибудь.

Она помолчала, потом добавила, усмехнувшись:

- Помнишь, как я ходила на охоту вместо тебя?

- Когда ты нацепила мою одежду, взяла мой лук и ускакала с отцом, пока я спал.

-Ты проспал, - фыркнула Сулпан. - И пока ты видел свой сладкий сон, я добыла кабана. Прямо в глаз. С одного выстрела.

- А потом плакала, когда отец похвалил «сына».

- Спасибо, что не выдал меня.

- А как же, ответная благодарность за хорошую оценку на экзамене по арабской вязи.

-Ты тогда сказал, что у тебя рука болит. А я сидела и выводила буквы почерком насталик, как нас учили. Учитель похвалил «сына Главы рода» за каллиграфию, -— усмехнулась Сулпан.

Солнце подсвечивало её профиль, и Ильдан вдруг подумал: как же они похожи. Как же легко было поменяться местами. И как страшно.

Они замолчали. Река шумела внизу. Чайка пролетела над водой, низко, почти касаясь крыльями поверхности. В груди у Ильдан зацвела тишина.

6. Встреча на тропе.

На узкой тропе, что вела от стрельбища к реке, они столкнулись с Амиром. Тот шёл в сопровождении двух бурзянских воинов - высокий, плечистый, с чёрной косой, заплетённой по воинскому обычаю. Чуть позади маячил Айдан — моложе, сухощавее, с любопытными глазами.

Амир остановился. Его тёмные глаза без блеска скользнули по лицу Ильдана, задержались на луке за его спиной.

- Ильдан, - сказал он, - слышал, ты вчера отличился на стрельбище. Метко.

- Спасибо, - ответил Ильдан холодно, не уступая дорогу.

- Не благодари. Это я сказал как воин воину. - Амир усмехнулся уголком рта. - А теперь уступи дорогу. Ты на земле Бурзяна.

- Земля Бурзяна, - медленно сказал Ильдан, - начинается за перевалом. А здесь - стоянка семи родов. Ничья земля - и общая.

Амир помолчал, глядя на него сверху вниз. Ветер шевелил его чёрную косу. Потом он кивнул.

- Ты прав. Ничья. - Он сделал шаг в сторону. - Проходи.

Мирас, шедший за Ильданом, не поверил своим глазам. Амир посторонился. Добровольно.

- Ты удивил меня, Стрекоза, - бросил Амир вслед.

- Я не удивляю, - ответил Ильдан, не оборачиваясь. - Я делаю то, что должен.

Айдан, проходя мимо, чуть склонил голову.

- Хороший выстрел был, Ильдан. Я видел.

- Спасибо, - ответил Ильдан уже мягче. - Твой тоже неплох.

Они разошлись. Мирас догнал Ильдана, толкнул плечом.

- Он посторонился. Ты видел?

- Видел.

- Он тебя уважает. Но до сих пор зовет стрекозой, еще с того случая.

- Или боится. Какая разница. А стрекоза красивая, -подмигнул он Мирасу, который закатил глаза от величия своего друга.

Ильдан и Мирас спустились к реке. Мирас хотел напоить коня - белый как снег аргамак Буран нетерпеливо бил копытом, мотал головой. А Ильдан - просто побыть у воды, подальше от людских глаз. Агидель здесь была широкой. Вода неглубокая у берега, камни на дне - гладкие, отполированные веками, к середине - вода уходила вглубь и опасно бурлила. Буран фыркнул, наклонил голову к воде и начал пить.

- Смотри, - сказал Мирас, глядя в спокойную заводь. - Видишь своё лицо?

Ильдан наклонился. Вода была прозрачной. Он смотрел на свое отражение - бледное, с острыми скулами и потемневшими глазами. Зелёный ободок сегодня был почти незаметен.

- Вижу, - ответил он.

- А я своё не вижу. Вода не хочет меня принимать.

- Потому что ты шумишь. Вода любит тишину.

Мирас замолчал. Ильдан смотрел в воду. Ему казалось, что река знает о нём больше, чем он сам. Что она видела его тайну и молчит. Что она, как и он, несёт в себе то, что нельзя высказать вслух.

- Буранбай говорил, - тихо сказал Ильдан, - что вода может забирать боль. Нужно только попросить.

- И как просить?

- Смотреть. И думать о том, от чего хочешь избавиться. Вода унесёт.

Они долго сидели на берегу. Буран спокойно пощипывал траву. Вода текла мимо - холодная, равнодушная. Мирас думал о своей безродности, об отце, которого не помнил, о матери, которую видел раз в год. Ильдан - о том, что не может сказать: о сестре, которую любит, о матери, которую ненавидел и жалел одновременно, об отце, от которого хочется уйти, и о долге, который не выбирал.

Вода уносила мысли, как ветер уносит семена.

- Не работает, - сказал Мирас. - Боль никуда не ушла.

- Значит, ты не до конца верил, - ответил Ильдан, поднимаясь.

-А ты веришь?

Ильдан посмотрел на воду. Ему показалось, что зелёный ободок его глаз отразился в реке - ярче, чем обычно. Как будто вода ответила.

- Иногда, - сказал он. - Когда очень надо.

Мирас подошёл к своему коню, провёл рукой по белоснежной гриве. Буран ткнулся носом в ладонь, фыркнул - тепло, доверчиво.

- А у нас в роду… у кузнецов… есть легенда о белом коне, - сказал Мирас, не оборачиваясь. - Акбузат. Говорят, он приходит, когда надежда уже уходит. И оставляет след - белый, как луна на снегу. Его не каждый видит. Только тот, кто ищет.

Ильдан подошёл ближе.

- Ты ищешь?

- Не знаю, - Мирас усмехнулся. - Может быть. Иногда мне кажется, что я ищу след. Только не знаю - чей. Свой или чужой. Белый или…

Он не договорил. Но Ильдан понял.

… или кровавый.

7. Рыжий соперник

После реки они направились к стрельбищу. Ильдан хотел проверить новый лук - Мирас только закончил его подгонять.

На поляне уже кто-то был. Девушка. Невысокая, с копной рыжих, перетянутых лентой волос, с веснушками на носу. Она стояла с луком, и стрела за стрелой уходила в центр мишени- ровно, без единой ошибки. Солнце бликовало на медных прядях её волос, выбившихся из-под шапки.

- Кто это? - спросил Мирас.

- Узнаем, - Ильдан остановился. Меткая.

Девушка опустила лук, повернулась. В её зелёных глазах плясали смешинки. Она оглядела их - Ильдана с ног до головы, потом Мираса - и усмехнулась.

- Подсматриваете? - спросила она. - Я не против. Только платить за урок придётся.

- Чем? – Мирас широко улыбнулся.

-Правдой. Как зовут того, кто умеет стрелять лучше меня?

Она кивнула на лук в руках Ильдана.

- Ильдан, - ответил тот, не отводя взгляда. - А ты?

- Инсан. Из рода Кыпсак.

- Род Кыпсак славится лучниками, - заметил Ильдан.

- А Юрматы - наследниками, которые крадут чужие стрельбища, - парировала она.

Мирас фыркнул. Ильдан усмехнулся, значит она знает кто он. Встал рядом с ней, натянул тетиву - и выпустил стрелу. Рядом с её - впритык, на волосок от древка.

Инсан присвистнула.

- Ты серьёзно?

- Покажи, - бросил Ильдан, отходя в сторону.

Она снова взяла лук. Стрела легла в центр. Ильдан повторил - снова рядом, снова впритык.

Мирас стоял в стороне, скрестив руки на груди. Он смотрел на Ильдана и на эту рыжую девушку, и в груди зашевелилось что-то странное. Ему показалось, что чья-то тень легла между ними - невидимая, но осязаемая.

- Так, - сказала Инсан, опуская лук. - Я сдаюсь. Ты стреляешь лучше. Но только потому, что тренируешься каждый день.

- А ты? - спросил Ильдан.

- А я сбежала от жениха, - она усмехнулась. - У него были другие планы на мою жизнь. А у меня - свои. Лук, между прочим, входит в мои планы.

- Мудрый план,- заметил Мирас, подходя ближе.

-Ты его друг? - Инсан кивнула на Ильдана.

- Его тень, - буркнул Мирас.

-Тень? - она усмехнулась. -Ты большой для тени.

- Я отражаю его величие.

Ильдан закатил глаза. Инсан рассмеялась - звонко, открыто.

- Мне нравится твоя тень, - сказала она Ильдану. - Он смешной.

- Он глупый, - поправил Ильдан, но в голосе не было злости.

- Я и то, и другое, - Мирас поклонился. - Мирас, сын кузнеца. Без рода. К вашим услугам.

- Инсан, дочь старейшины, - она приложила руку к груди. - Сбежавшая невеста.

- И долго планируете бежать? - спросил Ильдан.

- Пока не найду того, ради кого стоит остановиться.

Инсан перевела взгляд на Ильдана.

- Или то, ради чего.

Ильдан взял свою стрелу из мишени, повертел в пальцах.

- Приходи завтра, посоревнуемся ещё.

- Приду,- Инсан улыбнулась, забрала свои стрелы и ушла, напевая про себя что то веселое.

- Она интересная, - заметил Мирас, глядя ей вслед.

Ильдан усмехнулся, но ничего не сказал. Они пошли к юртам.

8. Совет старейшин

К вечеру в лагере начали собираться старейшины. Совет семи родов должен был решить, кто достоин посвящения в батыры.

Ильдан и Мирас сидели неподалеку от главной юрты, наблюдая, как один за другим туда входили седые аксакалы. Говорили негромко, степенно, без лишних жестов. Старый Баязит из Кыпсака — высокий, костлявый, с посохом, на который опирался больше для важности, чем по необходимости. Тучный Мухамет из Тамьяна, вечно потеющий, даже в тени. Худой, как жердь, Давлет из Усергана.

Вместе с ними прошёл незнакомец. Монгол. Невысокий, плотный, с гладко выбритым лицом — ни усов, ни бороды, что среди башкирских старейшин выглядело странно, почти неприлично. На нём был шёлковый халат тёмно-синего цвета, расшитый серебряной нитью. В ухе - серьга с бирюзой. Шёл он плавно, бесшумно, как кошка.

- Кто это? - спросил Мирас у Буранбая, который как раз направлялся к юрте.

- Дарман. Монгольский советник. Именно он привёл к перемирию восемнадцать лет назад. Следит. Чтобы мир не нарушили.

Ильдан прищурился. Дарман ни на кого не смотрел, но ему показалось, что тот заметил всех. Каждого. Даже тех, кто сидел в тени.

- Говорят, он женат на бурзянке, - добавил Буранбай. - Родственница самого Байбулата. Так укрепил союз. Умный ход - свою кровь с нашей смешал.

- И что, его здесь уважают?- спросил Мирас.

- Он принёс мир, думают, - Буранбай помолчал, но направляясь к юрте старейшин, добавил, - А я думаю, мир, за который заплатили детьми, не может быть настоящим.

Монгол скрылся за пологом юрты. Ильдан проводил его взглядом. Что-то в этом человеке было не так. Что-то, от чего холодело внутри. Может быть, глаза — пустые, без блеска. А может, улыбка, которая не доходила до них.

Буранбай вернулся от старейшин хмурый, сел на камень и вздохнул.

- Из Юрматы вы вдвое. Тебя Мирас вернули, потому что ты технически от старейшин.

- Из Бурзяна вместо Амира отец выставил младшего, Айдана.

- Айдан? - Ильдан поднял бровь. - Он ещё молод.

- Но злой. Хочет доказать, что не хуже брата, - Буранбай усмехнулся.- Из Кыпсака — здоровенный парень, Азамат. Кладёт всех одним ударом, как медведь. Из Тамьяна - тот самый, что побил Ильдана в прошлый раз. Булат- сын главы. Тот весельчак, медленный, но сильный. Остальные остались как в первом круге.

- Мне в следующем круге достанется Айдан, - сказал Мирас.

- Не угадал. Старейшины хотят посмотреть, как сын Юрматы уложит младшего сына Бурзяна.

Ильдан удивленно поднял бровь, но сказал уверенно:

-Уложу.

- Самонадеянность - не лучший спутник в бою, - заметил Буранбай.

- А что лучший?

- Тишина. Когда внутри тихо, ты слышишь дыхание противника раньше, чем он сам его почувствует.

9. Белый след. Ылсын.

Когда стемнело, Ильдан вышел из юрты подышать. Луна только начинала подниматься - белая, острая, как лезвие. Свет её разливался по лагерю, делая всё холодным и чужим.

- Не спится, братец?

Он обернулся. В двух шагах от него стояла Зухра. Она появилась неслышно, как тень. Чёрное платье сливалось с темнотой, только лицо белело в лунном свете — бледное, пустое, как маска.

-Ты смотришь на луну, - сказала она. - А я смотрю на тени. Знаешь, что я вижу?

- Что?

- След. Белый след, который ты оставляешь за собой. Каждое утро. Каждый вдох. Ты думаешь, его никто не видит?

Она шагнула ближе, и Ильдан почувствовал холод.

- Ты ошибаешься, Стрекоза. Я вижу всё. Каждый твой след. И когда придёт время — я пойду по ним.

Она развернулась и ушла, бесшумно, как пришла. Оставив после себя запах полыни и горькое чувство, что её следы уже сплелись с его судьбой.

Кречет на перекладине тихонько зашипел, взъерошил перья. Неслышно подошел Мирас.

- Опять воду мутит Зухра?

- В ее духе, не обращай внимания. Спущусь к реке, ты со мной?

Они сидели на камне, глядя на звёзды. Звёзды были крупными, низкими. Казалось, до них можно дотронуться рукой. Стоявший у кромки воды Ильдан тяжело вздохнул и повернулся к другу, тот привалился спиной к валуну и вытянул ноги.

-Ылсын, — сказал Мирас, не глядя на друга, - Знаешь что такое? Буранбай рассказал. Когда внутри становится тесно. Когда душа замирает, как птица перед полетом.

Ильдан помолчал. Только ветер шевелил его волосы.

- Почему ты об этом сейчас вспомнил?

- Предчувствие у меня какое- то странное. В груди будто что- то зарождается и растет. Хорошо это или плохо, пока сам не определил. У тебя было такое?

- Однажды, - голос Ильдана дрогнул, но только на миг. - Я смотрел на горы на рассвете. Птица летела одна, низко над соснами. И я подумал: как легко ей. Ни рода, ни долга. Просто крылья и белое небо.

- Ты про птицу?- Мирас усмехнулся, но усмешка вышла грустной.

- Про след, - Ильдан повернулся к реке. Глаза в темноте блестели — светло-карие, с едва заметной зеленью, -который оставляет душа, когда замирает.

Они замолчали. Звёзды горели холодно.

10. Ночь и предчувствие

Ночь стояла тихая. И сегодня Ильдану не спалось, он сидел у входа в юрту, глядя на луну. Белая, холодная - к долгой дороге. Кречет Шонкар устроился на перекладине, дремал, спрятав клюв в перья.

Буранбай вышел из темноты, сел рядом.

- Через полгода истекает срок договора с монголами, - сказал старик. – Возможно они уже собирают войско.

- Новое столкновение?- Ильдан повернулся к нему.

- Может быть. А может, и нет. Дарман обещает, что договор продлят. Но я ему не верю.

- Почему?

Буранбай посмотрел на луну.

- Потому что он пришёл к нам с миром, а под этим миром мы оставили своих детей. Мы оставили след. Красный след на белой земле. Такой след не смывается. Он ждёт, когда его окрасят кровью.

Ильдан молчал.

- Если начнут - мы встретим их в горах, - сказал он наконец. - И покажем, что мы не забыли, как держать меч.

Буранбай кивнул.

Луна поднялась выше. Белая. Холодная.

Ильдан смотрел на неё и думал о следах - тех, что уже оставлены, и тех, что ещё будут оставлены. О белом снеге, который покроет землю. О крови, которая прольётся завтра.

«След на белом, - прошептал он, - это наша судьба».

Он ещё не знал, что правда, которую он носил в груди восемнадцать лет, скоро перестанет быть только его правдой. Что Зухра готовит западню. Что мир, завоёванный такой тяжкой утратой, грозится рухнут в любой момент. И это будет не самое страшное из его потерь. Самая страшная потеря еще впереди.