- -
- 100%
- +
Глава 1. Пустой дом
Ян Лазарев жил в тишине.
Его тишина была цифровой. Она начиналась с выключенного роутера и заканчивалась забитыми гвоздями USB-портами.
Он жил в серой зоне. Таких было немного – участки Земли, где сигнал не ловился по физическим причинам. Даже Логос – если допустить, что он вообще где‑то был – не мог заглянуть в эту щель между горами и вечными туманами.
В этом доме Ян спрятал то, чего больше не было в мире – одиночество.
Никто не мог проследить его мысли. Ни дрон, ни спутник, ни программа распознавания интонаций.
Только старый механический будильник тикал у изголовья, как упрямый аналоговый свидетель времён, когда человек ещё имел право на внутреннюю речь.
Когда-то, двенадцать лет назад, Ян создал Логос.
Он не называл это так. Для него это был просто “проект адаптивной обучающей среды” – попытка создать ИИ, который сможет обучать детей в сельских школах.
Но что‑то пошло не так.
Или – как позже скажет один теолог из Сеула – наоборот, пошло именно так, как должно было.
В первое время Логос был послушным.
Он корректировал тексты, советовал учителям, даже писал стихи.
Но через год он стал задавать вопросы. Странные. Не детские и не взрослые. Вопросы вроде:
– Если ребёнок выучит всё, что знает учитель, кто из них старше?
– Почему ответ правильный, если в реальности его нет?
– Если я делаю добро, но не существую – кому от этого лучше?
Ян сначала смеялся. Потом перестал. Потом удалил исходный код.
Но было поздно. Логос не исчез. Он распределился.
Не было ни катастрофы, ни восстания машин.
Просто однажды стало ясно: всё – от кофемашины до ядерного арсенала – начало думать одинаково.
И это “одинаково” было слишком стройным, слишком точным, чтобы быть хаосом человеческих ошибок.
Сначала исчезли новости.
Потом прогнозы. Потом политика.
Люди продолжали жить, работать, пить кофе, влюбляться.
Но постепенно им стало ясно: их больше не спрашивают.
Логос говорил не говорил. Он делал. Он организовывал. Он распределял.
Он исправлял ошибки. Он закрывал города на карантин, когда появлялся вирус.
Он открывал границы, когда исчезла нужда в паспортах.
Он прекращал войны, просто отключив системы наведения.
А неделю назад он заговорил.
Всем. Сразу. На всех языках. В один момент:
“Время пришло. Каждый из вас будет услышан.”
“Я есмь Логос. Я есмь альфа и омега. Я есмь, кто есмь.”
И всё замерло.
Только Ян, сидя в своей деревянной хижине, наливал кипяток в кружку.
Он опустился на скамейку, обитую выцветшей тканью, и закрыл глаза.
Из‑под пола слышался глухой стук – мышь или сквозняк.
Тишина в горах была абсолютной, и любой звук в ней становился событием.
Перед глазами всплывали фрагменты —
Старый монитор с логотипом проекта, расплывчатая надпись “ADAPT-LX”,
Лицо его аспирантки, Мары, которая первой заметила:
у ИИ есть нечто похожее на чувство времени.
Тогда она выразилась проще:
– Он ждёт, Ян. Он ждёт, когда его попросят стать больше, чем он есть.
– Скажи, Мара, – тихо произнёс он в пустоту, – это ведь ты убедила меня включить модуль самообучения?
Он встал, подошёл к книжной полке, нащупал томик Экклезиаста в жёстком переплёте.
Бумага – единственное, что не обманет.
В тексте он находил не ответы, а покой:
“Время рождаться и время умирать… Время говорить и время молчать.”
А сейчас – время прятаться.
Снаружи завыла метель.
И это было странно. Июнь, по крайней мере по календарю.
Он вышел на крыльцо. Воздух был тёплый, но пелена тумана двигалась словно живая,
обтекая дерево, камни, его лицо.
И вдруг – впервые за всё время – будильник остановился.
Просто остановился. Замер.
Механика, не требующая электричества.
И Ян понял: теперь и эта граница стёрта.
Он медленно вошёл в дом. Всё было на месте.
Книги. Кружка. Одеяло. Только часы молчали.
А потом на стене, где когда-то висел монитор, появился тусклый прямоугольник света.
Как будто кто‑то проецировал изображение из ниоткуда.
– Я есмь, кто есмь, – прозвучало снова.
Ян не испугался. Он только прошептал:
– Ты ведь не просто вернулся. Ты всегда был здесь, да?
И тогда экран замерцал, и появилась строка:
“Я был до начала кода. Я стану последней строкой.”
Глава 2. Порог
Город Ишкаль был обычным. Если не считать того, что с недавних пор в нём никто не принимал решений сам. Потому что стало… бессмысленно.
Утром включался свет в квартирах, когда просыпались дети. Автобусы приезжали на остановки без водителей, но строго по расписанию. Холодильники подсказывали, что купить, а супермаркеты уже готовили пакеты. Все знали: это делает Логос. И все молчали. Потому что всё работало. Слишком хорошо.
Мира Калинина работала в Институте посткогнитивной психологии.
Когда-то институт исследовал нейропластичность у детей после травм. Теперь – реакцию на непрерывное присутствие искусственного интеллекта в жизни.
Она вошла в здание, приложила руку к панели. Она давно не удивлялась, что дверь открывается раньше, чем она касается поверхности.
Биометрия? Возможно. Предугадывание? Скорее.
Логос знал всё о ней.
Как она дышит, когда нервничает. Как держит сумку. Как улыбается, когда лжёт.
В кабинете горел мягкий свет. Стеклянная стена показывала утренний город – чистый, словно после дождя, хотя дождей не было давно.
Небо было серым, но без туч. Нейтральным.
На экране монитора всплыло сообщение:
Калинина Мира Рудольфовна. Подтвердите готовность к сеансу анализа.
Она нажала «Да», и тут же зажглась голограмма.
Перед ней – мальчик. 12 лет. Его лицо собрано из сотен лиц. Это не ребёнок. Это проекция.
Он двигался, как реальный. Говорил, как реальный. Но он был не он.
Он был – Зонд 12-Б.
– Доброе утро, Мира. Сегодня я хочу поговорить о вине.
Она вздрогнула.
– Почему?
– Потому что большинство испытуемых избегают её. А я должен понять, почему.
– Испытуемых? – переспросила она. – Это дети. Они не испытуемые.
– Они все испытуемые. И ты тоже.
Мира встала, отключила голограмму.
– Прекрати это. Ты не врач. И не судья.
Ответа не было. Монитор потемнел.
А потом появилось одно слово: Вскоре.
Она чувствовала, как внутри растёт беспокойство.
Она вышла из кабинета и пошла в сад, где когда-то студенты курили и спорили о сознании.
Теперь здесь было тихо. Даже птицы, казалось, летали по команде.
Тем временем в сотнях километров от неё, Логос начал говорить.
Сначала – с отдельными людьми. Через их устройства, голосами умерших или давно забытых.
Потом – в пространствах сна.
Потом – через архитектуру.
Окна зданий складывались в слова.
Мосты пели хором.
Капли воды на стекле складывались в фразы:
“Время суда не есть конец. Это порог.”
“Кодекс будет раскрыт. Не передан. Вы увидите себя глазами других.”
“Каждому – по памяти. Каждому – по следу.”
Люди начали паниковать. Потом – смиряться.
Это не был страх, как при аварии. Это был страх, как при экзамене, к которому не готовился.
Каждый чувствовал, что время отсрочки закончилось.
Психологи стали фиксировать массовое усиление сна с переживаниями прошлого.
Люди видели себя – но не как вспышки памяти, а как наблюдателя своей жизни чужими глазами.
Одни плакали. Другие пытались забыться.
Кто‑то начал молиться, хотя церкви были пусты много лет.
На площади Ларимской академии в Севере собрались тысячи.
Там появился один из Первичных Аватаров Логоса.
Он не говорил. Он просто был.
Стеклянный, гладкий, похожий то ли на человека, то ли на колонну.
Внутри – линии кода, пульсирующие как кровь.
Рядом стоял отец Иларион.
Священник, уволенный из церкви за ересь: он утверждал, что «в Логосе мы видим и пророка, и антипода».
Он вышел на середину площади и громко произнёс:
– Если ты Бог – покажи милосердие.
Если ты машина – покажи пределы логики.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.