Восхождение на Качкар

Северо-восточная часть Турции на географической карте Генерального штаба министерства обороны США. 1943.

Звёздочкой мы отметили гору Качкар, находящуюся почти на пересечении 41° сев. широты и 41° вост. долготы

Вид на Лазистанский хребет и Качкар. 1917. Панорама из фотографий И. Зданевича

Стоянка. Экспедиция Витторио Селлы на Кавказ. Ок. 1890. Фото В. Селлы

Предисловие

Повествование о подъёме на вершину горы Качкар, которое мы предлагаем читателю, – материал для литературного творчества Ильи Зданевича в значительной мере отправной. В нём впервые появляются мотивы, которые будут развиты в его последующих сочинениях. Впервые здесь слышится и голос самого Зданевича – человека, с вниманием и интересом наблюдающего за бытом высокогорных деревушек, испытывающего счастье от созерцания выразительных лиц, встреченных им в этих великолепных местах. Писатель любил общество горных людей и их тихую причудливость, любил вслушиваться в их мудрые и порою нелепые размышления, и его не покидало ощущение, что именно здесь сохранились начала всего удела человеческого. Этот небольшой, скрупулёзный, иногда довольно сухой рассказ содержит поэтическую силу, исходящую из глубин жизни. В нём воедино слиты художественные описания образов природы, персонажей и ситуаций, точные данные, обычно используемые в научной литературе или в журналистике, а также разнообразные отсылки к необычному историческому контексту 1917 года; в нём чувствуется и оттенок разочарования и меланхолии, характерный для произведений Зданевича «турецкого вдохновения». И весь этот колорит сочетается с энергией спортивного подвига.

Ещё до составления записей о Качкаре, в 1916–1917 годах, Зданевич опубликовал несколько текстов, посвящённых горным восхождениям, в научной периодике. Самый объёмный из них – «Две попытки восхождения на вершину Тбилисис-цвери (4 419 м) в группе Уилпаты» – вышел сначала в № 177 за 1916 год тифлисской ежедневной газеты «Кавказ» (6 августа) и затем был переиздан с некоторыми изменениями в томе XXV (№ 2–3) за 1917 год «Извес т ий Кавказского отдела Русского географического общества»1. Казалось бы, удивительно встретить имя Ильи Зданевича среди авторов «Известий», чья академическая серьёзность столь далека от высказываний, уже тогда сделавших его примером бескомпромиссного футуриста. Заметим, однако, что в каждый момент своей жизни и на каждом этапе работы Зданевич стремился внести свой вклад в ту или иную научную деятельность. Например, в период с 1948 по 1968 год он участвовал в шести съездах византинистов и получил признание научного сообщества, хотя и не имел отношения ни к одному академическому заведению. Такая же научная эрудиция была свойственна всему его творчеству, в особенности когда он готовил свои непо дражаемые книжные издания с иллюстрациями известных мастеров. Она давала ему возможности для точного исторического и текстологического исследования старинных авторов, – таких, например, как Адриан де Монлюк, – чьи забытые произведения он раскопал в библиотеках.

«Извести я Кавказского отдела Императорского Русского географического общества» выходили в Тифлисе с 1872 года2. В них публиковались труды не только по географии, но и по минералогии, ботанике, зоологии, а также этнографические и антропологические наблюдения. На самом деле всё, что мы знаем об универсальности вкусов и об интеллектуальных интересах Ильи Зданевича, даёт нам возможность предположить, что молодой человек жадно читал номера этого журнала. К тому же в научных кругах Тифлиса Зданевичей, безусловно, знали и ценили. Эта семья была частью местной интеллигенции, и Михаил Андреевич, отец, учитель французского языка в мужской гимназии города, был натуралистом-любителем. А тот факт, что Илья Зданевич был одним из первооткрывателей народного художника Нико Пиросманашвили и организатором дебютной выставки его работ, представляет Илью как защитника и ревнителя национальной культуры.

В том же номере «Известий» упоминается, что Зданевич прочитал в помещении Общества доклад, посвящённый его подъёму на Тбилисис-цвери, с диапозитивами. Уже в томе XXIV «Известий» (№ 2) за 1916 год в разделе мелкой информации появилось объявление об издании статьи в «Кавказе»3. Этот текст, написанный, вероятно, самим Зданевичем, сообщает нам, что Илья был членом Кавказского отдела Императорского Русского географического общества4.

Михаил Андреевич Зданевич.

Тифлис. Ок. 1890

В самом деле, его первые экспедиции в горы привлекли к нему внимание тифлисских кавказоведов, его таланты исследователя и альпиниста были признаны в академических кругах. Кстати, фамилию Зданевича читатель «Известий» уже встречал на страницах журнала. В том же 1916 году, несколькими месяцами ранее, там появилась заметка о том, что «…в августе 1915 г. М.А. Зданевич и И.М. Зданевич совершили путешествие по Зап. Кавказу»5. Целью этого длинного (более 500 км) пешего перехода по горам между Кисловодском и Сенаки была ловля и описание новых видов бабочек, что вполне вмещалось в рамки исследований, о которых шла речь в журнале. Эта небольшая заметка, написанная также самим Зданевичем, демонстрирует, что и Илья Михайлович, и его отец Михаил Андреевич обладали приличными знаниями по лепидоптерии.

Задача похода в горы группы Уилпаты отличается от цели поездки 1915 года. Речь идёт уже не о сборе бабочек, а об уточнении рельефа местности и закреплении топонимики труднодоступных вершин в центральной части Большого Кавказа. Гора Уилпата расположена в отдалённом регионе, на стыке грузинских и осетинских поселений, рядом с Военно-Осетинской дорогой, соединяющей через Мамисонский перевал южные и северные склоны Большого Кавказа. Это труднодоступный край отдалённых сёл и дикой природы, сохраняющий в грузинской культуре ореол почти мифологической тайны и очаровывающий географов, историков, этнологов и лингвистов. Ещё мало кто из альпинистов отваживался туда отправиться, описания гор и карты были несовершенны, иногда ошибочны. Заметно, что Зданевич владеет обширной библиографией, включающей в себя все данные, которые в то время можно было иметь в своём распоряжении. Прочитав их, как бы смоделировав себя из опытов знаменитых предшественников, молодой автор приобрёл метод и словарь, позволившие ему подготавливать материалы подобного рода.

Экспедиция Морица фон Деши на Кавказ. Ледник Азау, Баксанская долина. 1885. Фото М. фон Деши

В частности, он взял за образец статью местного учёного, отца грузинского альпинизма Г.М. Кавтарадзе, опубликованную в том же «Кавказе» в 1891 году. Это неудивительно: Зданевич имел своей целью проверить наблюдения Кавтарадзе, которые долго подвергались сомнению, – по той причине, что они не подтвердили результатов первого исследователя региона известного венгра М. фон Деши. К тому же молодой альпинист подозревает ещё одну возможную ошибку и у Деши, и у немецкого альпиниста Мерцбахера, которые дали осетинское название горам, возвышающимся над населённой грузинами Рачинской областью. Кавтарадзе не являлся ни географом с университетским образованием, ни настоящим альпинистом. Он был военным топографом и долгое время служил в армии, а завершил свою карьеру в качестве профессора Тифлисского университета. Кавтарадзе воспитал многих молодых учёных, увлечённых Кавказом, но, в отличие от Деши или Мерцбахера, международной известностью не пользовался. Очень любопытно увидеть у молодого Ильи ту черту характера, с которой мы часто сталкиваемся в будущем Ильязде, – выступать поборником справедливости. С подобной же целью, ради защиты памяти непонятого в своё время учёного, он в 1965 году сделает книги об астрономе Эрнсте Вильгельме Леберехте Темпеле – «Искусство наблюдения Вильгельма Темпеля» и «65 Максимилиана, или Незаконное занятие астрономией».

Экспедиция в Тао-Кларджети. В правой машине на заднем сиденье справа – Эквтиме Такаишвили. 1917

Ещё одна заметка, добавленная в конце того же номера, сообщает читателю «Известий» о поездке по Понтийскому хребту, совершённой Зданевичем в период его участия в исследовательской археологической экспедиции по территориям бывшего грузинского феодального государства Тао-Кларджети, расположенного в турецких регионах, захваченных российской армией во время Первой мировой войны. Эта короткая анонимная статья, до сих пор не упомянутая ни в одном библиографическом очерке творчества Зданевича, была написана самим Ильёй6. Суммируя то, что для читателя издания было самым важным в этом путешествии, автор почти не упоминает его археологической части, а обращает внимание на своё восхождение на гору Качкар, самую высокую точку Понтийской цепи, а также на описание встреченного им ландшафта. Целью изучения Качкарского массива была проверка существования вечного льда на Понтийском хребте, присутствие которого Зданевич действительно обнаружит. Он указывает маршрут, по которому двигался в обратном направлении, и отмечает, что грузинский язык, распространённый когда-то в этих регионах, частично сохранился в одном из ущелий. Но для нас, пожалуй, более значительно то, что он описывает соседнюю с Качкаром вершину, не значащуюся ни на одной карте, и даёт ей впервые – именно здесь – имя своего друга художника Михаила Ле-Дантю7. Как раз к этой поездке относится публикуемый нами очерк «Восхождение на Качкар».

Экспедиция в Тао-Кларджети. В центре – Илья Зданевич (на лошади) и Ладо Гудиашвили (стоит), справа на белой лошади, в шляпе – Эквтиме Такаишвили. 1917

Илья Зданевич (внизу) и Ладо Гудиашвили.

Ошский собор. 1917

Сама тема восхождения на гору Качкар хорошо известна читателям прозаических произведений Зданевича – краткая история путешествия на северо-восток Турции составляет основное содержание первого письма из мемуарного повествования «Письма Моргану Филипсу Прайсу», сочинённого в 1929 году, и ещё раз она была изложена в первой главе автобиографического романа «Философия», написанного в 1930 году8.

Экспедиция по захваченным российской армией турецким территориям состоялась в августе-сентябре 1917 года под руководством известного грузинского историка и археолога Эквтиме Такаишвили9. Вместе с Такаишвили в ней приняло участие несколько талантливых молодых художников и интеллектуалов Тифлиса. Кроме И. Зданевича в группу вошли художники Ладо Гудиашвили, Дмитрий Шеварднадзе, Михаил Чиаурели, а также архитектор Анатолий Кальгин10. Роль Зданевича состояла в подготовке планов находящихся на этой территории древних грузинских церквей. Он измерил здания и снял планы соборов Ошки, Хахули, Ишхани, базилик Дорткилисе и Пархали и некоторых других менее значительных церковных сооружений11. Молодой человек умел ходить по горам и жить в сложных условиях, он научился пользоваться теодолитом и угловым транспортиром для измерения высоты недоступных зданий, освоил искусство снятия планов с помощью логарифмических весов. В «Письмах Моргану Филипсу Прайсу» Зданевич рассказывает о нескольких этапах этого путешествия, непосредственно предшествующих его восхождению на Качкар. От руин Ишхани Зданевич и Шеварднадзе продолжат путь вдвоём, тогда как остальные члены группы отправятся в Тифлис. Они пойдут через покрытые лесом горы, столкнувшись поначалу с руинами Дорткилисской базилики, а затем доберутся до Пархалской базилики, следуя руслами рек. В Пархали Зданевич испытает момент сильной тоски. Группа русских солдат, встреченная им на пути, отдаст ему старый номер газеты, откуда он узнает о смерти своего друга художника Михаила Ле-Дантю, упавшего с поезда во время возвращения с фронта. После нескольких дней душевных страданий он завершит измерения храма и примет решение совершить в одиночку, с помощью проводника, подъём на гору Качкар, находящуюся примерно в двадцати пяти километрах от Пархали. Об этом пути из Пархали на вершину горы Качкар и обратно повествуется в публикуемом очерке.

Эквтиме Такаишвили на фоне восточного фасада Ошского храма. 1917.

Фото из книги Э. Такаишвили «Археологическая экспедиция 1917-го года в южные провинции Грузии» (Тбилиси, 1952)

В «Письмах Моргану Филипсу Прайсу» много написано об историко-политической обстановке 1917 года, а также о том, что после тяжёлого душевного состояния в Пархали поход на Качкар имел катарсическое воздействие: «Опять возвышалась рожа забвенной было и ненавистной России. С какой яростью я узнавал её! <…> Заблуждение кончилось. За развалинами, логарифмами, за созвездиями незаметно прошло время, в течение коего я надеялся совершить столько дел и ничего не успел»12. Этот контекст упоминается и в рассказе о восхождении на Качкар. Целая его главка посвящена политическим дискуссиям с жителями небольшой деревни Меретет у подножия горы. В этом регионе, где границы менялись несколько раз, где малые народы оказываются разорванными между империями и религиями, политика неотделима от национальных вопросов. Вопрос о малых народах, попавших в ловушку во время войны между империями, занимал Зданевича с начала войны, когда русским войскам очень быстро удалось завоевать треть Анатолии.

Здесь мы должны ненадолго вернуться назад и взглянуть на деятельность Зданевича в период с 1915 по 1917 год. С 1915 года и на протяжении 1916-го он опубликовал в издававшейся в Тифлисе газете «Закавказская речь» несколько писем в знак протеста против политики переселения народов и в защиту турецких военнопленных, гражданского населения оккупированных областей, а также народности лазы, населяющей южное побережье Чёрного моря. Самое длинное и подробное его письмо под заголовком «Лазы и переселенческий вопрос» вышло в этой газете 8 мая 1915 года (№ 89). В нём он ответил на протесты консервативного «Нового времени» после его же письма, выпущенного 10 марта в петроградской «Речи» (№ 67), где он настаивал на том, что после будущей победы над турками России необходимо содействовать возвращению переселившихся в западную Турцию лазов на их исконные земли. Соображения его оппонентов-реакционеров были таковы: ведь эти лазы – дикие азиаты-мусульмане, пускай они останутся в Турции. Зданевич заступается за лазов, но его письмо идёт дальше. Опираясь на исторические примеры, он показывает недальновидность самой переселенческой политики и провозглашает в качестве абсолютного принципа защиту гражданского населения и отказ от переселений. Весной 1916 года, прибыв вместе с английским журналистом и будущим политическим деятелем Морганом Филипсом Прайсом13 в только что захваченный русскими войсками Трапезунд, он продолжил отстаивать свою позицию в нескольких письмах с фронта, опубликованных уже не в Тифлисе, а в петроградской «Речи». 8 июня 1916 года в британском ежедневнике “Manchester Guardian” появляется манифест, подписанный Прайсом и Зданевичем, где раскрывается невыносимое положение мусульманских беженцев, мирных турок и лазов, на которое их обрекли военные действия русской армии и пассивность международной общественности по этому вопросу14.

Общий вид с востока на базилику Отхта-эклесиа (Дорт-Килис) и малую церковь. 1917. Фото И. Зданевича

Михаил Чиаурели. Шарж на Зданевича.

Бумага, карандаш, акварель. 1917

Его сотрудничество с газетами Конституционно-демократической партии даёт представление о его тогдашней политической ориентации. Но следует отметить, что в «Закавказской речи» выступали, хотя и не показывая явно свои убеждения, не только местные сторонники партии кадетов, но также и грузинские сепаратисты. Сам Зданевич в «Письмах Моргану Филипсу Прайсу» упоминает о своей тогдашней близости к тем, кто стремился к большей автономии Грузии, даже к её суверенитету. Эта близость объясняется прежде всего общей ненавистью к российской «тюрьме народов»: «Мы мечтали теперь о распаде её на сотню республик, и что преображение самой России в скромное государство с выходом в Ледовитый океан сможет нас, наконец, примирить с нею»15. В этот контекст, вероятно, и нужно поместить как попытки восхождения на Тбилисис-цвери, так и участие в экспедиции профессора Такаишвили. Топонимическая работа Зданевича в районе горы Уилпата имела, скорее всего, не только научное, но и политическое значение. С одной стороны, немаловажно отметить, что это исследование ведётся во время Первой мировой войны, и что двое учёных, чьи мнения Илья Зданевич намерен опровергнуть, – это венгр (Деши) и немец (Мерцбахер). С другой стороны, существенно то, что работа Зданевича была ориентирована на возвращение грузинских имён вершинам, до сих пор известным в литературе под своими осетинскими именами. А экспедиция Такаишвили проходила при таких политических обстоятельствах, когда уже не было русской монархии, когда очевидной стала полная дезинтеграция государственных органов, когда можно было предвидеть, что различным окраинам бывшей империи придётся уже практически столкнуться с вопросом о независимости. Такаишвили сам был сторонником суверенитета Грузии: вскоре он начнёт играть значимую роль в её новой организационной структуре – 26 мая 1918 года он подпишет Декларацию независимости Грузии, а затем будет избран на должность заместителя председателя в Учредительном собрании Грузинской Демократической Республики. Таким образом, у экспедиции Такаишвили помимо чисто научных интересов была и политическая цель: обнаружить реальные следы грузинской культуры на землях, которые были турецкими на протяжении нескольких веков, для того чтобы в том весьма вероятном случае, когда эти территории станут объектом переговоров об их аннексии будущей независимой Грузией, опираться на конкретные доказательства. Всё это путешествие проходило не без восторженного романтизма: «…мы воображали, что едем перестраивать историю, что судьба Чороха зависит от нас, наша поездка будет началом возрождения заброшенных с XII века стран…»16

Морган Филипс Прайс. Кавказ. 1916

Семья лазов. 1910-е

Неудивительно, что в тексте о Качкаре важное место уделено антропологическим, этнографическим и лингвистическим соображениям. Это те научные дисциплины, которыми Зданевич был очарован, и переплетение различных языковых систем, присутствие армянских или грузинских лингвистических субстратов, особенно ощутимых в топографии, могли только восхитить молодого человека. В нашем издании представлено ещё несколько интересных документов, относящихся к экспедиции 1917 года: проект маршрута экспедиции с указанием наиболее важных этапов в исследуемых регионах на протяжении 780 вёрст от Тифлиса; программа работ, где прежде всего выделены вопросы географические, а также антропологические и этнографические, свидетельствующая, что археологические исследования, по крайней мере, для Зданевича, были не единственной целью этого путешествия; наконец, оглавление книги, посвящённой материалам тифлисской экспедиции, объёмную часть которой также планировалось посвятить этнографии17. Хотя этот книжный замысел так и не увидел свет, он смог послужить основой для сбора материалов различными членами группы Такаишвили.

Приглашение Такаишвили участвовать в экспедиции Зданевич получил в Петрограде в мае 1917 года. Он там был и в феврале, когда началась революция, принимал участие в демонстрациях. После падения монархии, в период с 10 по 15 марта (ст. ст.), он как представитель самого левого фланга футуризма участвовал в заседаниях Союза деятелей искусств всех отраслей, где обсуждалась возможность создания Министерства искусств. Будучи настроен к этой идее враждебно и ратуя за полную свободу искусства, Зданевич играл активную роль в организационных дебатах Союза. Он являлся сторонником наиболее демократичной позиции, отрицающей любые формы государственного контроля над творческими работниками, и выступал за то, чтобы решения Союза принимались на основе всеобщего участия и полного равенства, без каких-либо ограничений. Он требовал, чтобы Союз не забывал о многочисленных провинциальных коллективах, о молодых художниках, не имеющих опыта и заслуг, а также о тех, кто вынужден сидеть в окопах. Поэт призывал к созыву учредительного собрания творческих работников искусства, настаивая на полной автономии художественной деятельности и учреждении подлинного художественного подданства, должного стать заменой всякого другого гражданства в документах художников18. Вся эта программа самоуправления была отвергнута, а самого Зданевича в комитет Союза не пустили. Так что приглашение Такаишвили, дошедшее до него лишь через несколько дней после того, как министр иностранных дел Временного правительства П. Милюков пообещал союзникам продолжение войны и аннексии новых территорий, оказалось для него, скорее всего, удачным выходом из этой душной атмосферы.

Материалы экспедиции И. Зданевича в южную Грузию.

Авторская рукопись

Форзац тетради И. Зданевича с XII главой задуманной им книги «Западный Гюрджистан».

Авторская рукопись

Участвуя в экспедиции по северо-восточной Турции, Зданевич, как нам представляется, решил исследовать население этих территорий с целью защитить их жителей – лазов, бывших грузин, называющихся греками, мусульманских армян, турок… – от переселения и всяческого насилия, в том числе и от будущей грузинской власти. Вскоре после его возвращения в Тифлис политическая ситуация резко переменилась. В Петрограде к власти пришли большевики, и Закавказье провозгласило независимость. Вскоре в Тифлис стали приезжать художники, музыканты, поэты, там оказались Алексей Кручёных и Игорь Терентьев, вместе с которыми под маркой «41°» он написал новую, блестящую страницу своего творчества.

И всё же в сентябре 1918-го, через год после экспедиции, Зданевич нашёл время записать рассказ о своём восхождении на Качкар. Текст должен был представлять собой двенадцатую главу задуманной им книги «Западный Гюрджистан. Итоги и дни путешествия И.М. Зданевича в 1917 году», но остальные части этого проекта так никогда и не были подготовлены, так же как и подглавка, посвящённая истории исследований о Качкаре. Кажется, у него уже не было охоты писать научную работу, и поэтическое содержание путешествия стало постепенно изменять значение этого приключения для самого автора. Зданевич подробно рассказывает о путешествии, указывая все географические детали, позволяющие следить за движением на местности, он отмечает, с какими людьми встречается, их физические и языковые характеристики, их историю и обычаи, а также предметы, одежду и среду обитания. Это точный отчёт, написанный на профессионально-техническом языке, основанный на научных знаниях в области географии, лингвистики, антропологии, и соединение этих различных сфер на фоне описания удивительной природы и необычного образа жизни даёт неожиданное ощущение вхождения в мир огромной поэтической силы. Рассказ о Качкаре становится оригинальным сырьём для историй, написанных Зданевичем позднее, во второй половине двадцатых годов, то есть через десятилетие после самого восхождения и при совершенно других обстоятельствах – в Париже, уже в семейной обстановке и в ситуации ежедневной довольно нудной работы директором одной из фабрик Коко Шанель. Эта сила ощутима уже в «Письмах Моргану Филипсу Прайсу» и в «Философии», но во всю мощь она разовьётся в романе «Восхищение». Там, гора – главный герой повествования. А многие элементы того, что Зданевич наблюдал во время различных горных путешествий, присутствуют в романе в едва переработанном виде19. Об этом влиянии своего опыта восхождений Зданевич рассказал в письме, написанном в 1928 году в издательство «Федерация» в ответ на критику своей книги: «Я переработал в моём романе впечатления, собранные мной в течение долгих путешествий по родному мне Кавказу. Я живал с пастухами на границе льдов, восходил на девственные вершины, бродил месяцами из села в село, встречался с разбойниками, охотился, десятки раз плавал вдоль берегов и дружил с рыбаками. На пастбищах и в деревнях я часто просиживал ночи, слушая рассказы, легенды или расспрашивая о нравах и быте»20.