Жатва I. Жертва

Пролог

Я проснулась от громких хлопков, доносящихся с улицы. Соседи взрывали фейерверки, и огни разных цветов сквозь задернутые шторы освещали комнату. Помню, как подумала, что Резники совсем из ума выжили, и спрятала голову под одеяло. У меня заложило уши. Пришлось сглотнуть и даже зевнуть, чтобы слух вернулся. Хлопки становились громче. В ушах запульсировала боль. Ее сменил звон.

Мое одеяло откинул отец. Он кричал на меня. Я не могла разобрать слов из-за звона в ушах. Вспышка, толчок. Отец упал на пол. Я бросилась к нему, чтобы помочь подняться. Снова вспышка и толчок. Стеллажи, полки, тумбы, стулья, стол – перед глазами все ходило ходуном.

Я встала на четвереньки и поползла следом за отцом к двери. Мама и Соня…

Отец указал рукой на лестницу. Я поняла, что нужно ползти на первый этаж.

Запах гари. Ядовитый. Неужели Резники опять купили паленую пиротехнику и на этот раз разнесут и наш дом вместе со своим?

Ничего! Приедут архиереи, и тогда их празднику наступит конец. Отец спустит с них три шкуры в суде, и на деньги, которые мне выплатят в качестве компенсации за боль в ушах и бессонную ночь, я прикуплю себе новую сумку из последней коллекции L.

Об этом я размышляла, пока пятой точкой протирала мраморные ступени. Слух все не возвращался, а в горле запершило.

На полпути вниз я увидела мать. Она ползла мне навстречу, держась за перила.

Очередная вспышка света осветила холл. Она осветила маму, ее белоснежную ночную рубашку, распущенные иссиня-черные волосы. Вспышка осветила и Соню, пригибающуюся к полу. Та зажимала ладонями уши и, кажется, верещала.

Я помню, как испугалась в тот момент. По-настоящему испугалась. Поняла, что происходит нечто ужасное. И Резники, похоже, были ни при чем.

Удар. По всему телу сразу. Болезненный, сильный. А потом стало холодно.

Я открыла глаза и уставилась в ночное небо, освещаемое вспышками разных цветов. Появились облысевшие деревья, украшенные разноцветными лампочками. Лицо отца, окровавленное. Он склонился надо мной и что-то говорил. Не помню, что именно. Что-то важное, наверное. Его лицо исчезло, и перед глазами вновь поплыли облысевшие ветки деревьев. Холодно. Мне было так холодно!

Потом я узнала, что отец тащил меня за руки по снегу. Через задний двор, через пролесок за домом, тащил по льду обледенелой реки, чтобы спрятать меня под мостом. Он умер там, лежа рядом со мной и держа меня за руку. Он объяснил, зачем притащил меня именно туда. Он сказал, что мне делать и чего не делать никогда. Он назвал имя человека, которого я должна найти во что бы то ни стало. Папа умер ради того, чтобы жила я. Папа умер, а я продолжила жить.

Глава 1

Семнадцать лет спустя. Город Р. округ Т.

Я вошла в приемное отделение местной больнички и остановилась. Похоже, недавно здесь был апокалипсис. На полу салфетки, перчатки, кровь… А вокруг никого, даже уборщика… Когда я была здесь в прошлый раз, в приемном отделении яблоку упасть было негде. Пациенты атаковали стойку регистрации и требовали немедленно их принять.

Сейчас, глядя на пустой холл, я непроизвольно покосилась на настенные часы. Двадцать минут восьмого… Н-да, рановато я заявилась. Поскольку при оформлении на работу руководитель отделения, в котором я должна работать, был в отпуске, директор клиники предложил мне приступить к моим обязанностям через неделю, когда мой новый непосредственный начальник вернется. Конечно же, я согласилась.

Я присела в одно из пластиковых кресел в холле, бросила сумку на пол и стала ждать. Рабочий день начнется только в восемь утра: тогда-то я и смогу нанести руководителю клиники запланированный визит.

– Эй! Эй, вы!

Я обернулась на столь странный возглас.

– Да, вы! Кто такая?!

За стойкой регистрации как будто из ниоткуда появилась помятая медсестра. Хуже гнезда из ее перепаленных краской белых волос были только черные стрелки на испещренных морщинами веках.

– Я жду руководителя клиники, – ответила я и отвернулась.

– Ишь ты, фифа какая! – услышала я в свой адрес.

– Простите? – Я обернулась. – Это вы мне?

– Нет, что вы…

Я не ответила. Демонстративно пожала плечами и вновь отвернулась. Спустя минут десять, проведенных в умиротворении, я услышала тревожный звук, похожий на визг тормозов. Плохой знак для приемного отделения больницы. Очень плохой…

Парадные двери распахнулись, и в них вбежал мужчина.

– Помогите! Пожалуйста, помогите!

Одежда его была в крови, а за спиной в распахнутых дверях стоял пикап. Медсестра побежала к мужчине, а я встала и подошла к переносному блоку у стены. Переместила затвор в торце блока в положение «включено», и панель поднялась в воздух, превращаясь в смотровой стол. Меня, конечно, о помощи еще не просили, но судя по «обилию» персонала вокруг, скоро попросят.

– Господи! – возглас медсестры с улицы. – Что случилось?!

– На трассе бросилась пацану прямо под колеса, – объяснял мужчина. – Я проезжал мимо!

А вот это уже серьезно. Я покатила смотровой стол к парадным дверям.

– У нас все в операционной! Свободных врачей сейчас нет! – Медсестра обернулась ко мне. – Да-да, тащите стол сюда!

«И почему это делаю я, а не она?» – промелькнуло в голове.

Взгляд зацепился за парня, что сидел в багажнике пикапа. На вид ему было не более семнадцати лет. Руки в крови… Мать твою…

Владелец пикапа переложил пострадавшую женщину из багажника на стол, в то время как парень, заливаясь слезами, пытался всем что-то объяснить.

– Что случилось?! – спросила я, пытаясь определить пульс пострадавшей.

– Говорю же, бросилась с обочины прямо под колеса! – повторил мужчина. – Хорошо, что я проезжал мимо… Решил сразу к вам везти!

Зря он принял это решение. Бригада неотложной помощи помогла бы поддержать жизнь женщины на месте происшествия, а теперь… Иногда достаточно одного взгляда, чтобы понять, чем именно все это закончится. Мы не боги, всего лишь врачи, которые обезличивают своих пациентов, дабы в процессе работы с тем, на что нормальные люди смотреть не могут, остаться профессионалами. Сделать все от нас зависящее, чтобы снять с плеч бремя ответственности и спать ночью спокойно.

Сдавленная грудная клетка и развороченный таз… То, что осталось от женщины после столкновения с «чудом техники» под названием автомобиль. А за рулем этого «чуда» был молодой парнишка, жизнь которого сломалась в тот момент, когда на капоте его автомобиля оказалась незнакомка.

– Позовите хоть кого-нибудь, – попросила я, помогая медсестре толкать стол с пациенткой.

– Сигнал тревоги подала! Когда кто-нибудь освободится – прибегут!

Раньше я никогда не задумывалась над тем, как действовать в подобных ситуациях. Все было отработано и неслось по накатанной. Мы были сыгранной командой инструментальщиков, исполнявших свои партии в одном симфоническом оркестре. Сейчас же, в этот самый момент, на сцене осталась я одна. При том же количестве партий мои шансы на блестящую игру казались скорее вымыслом, нежели реальностью. Новая сцена, другие инструменты и огни софитов, направленные на меня.

Что ж, врачу нельзя отступать. А значит, настало время начать игру со смертью за чужую жизнь.

– Смотровая левее по коридору! – командовала медсестра.

– Ее в ремзал нужно вести. Где он тут у вас?

– А вы что, врач?

«Что»? Я теперь «что»?

– Да, я травматолог.

– Значит, чем-нибудь да поможете, – подытожила медсестра, указывая рукой направление нашего с ней движения.

Откуда в голове выстреливают мысли? Почему заученные с таким усердием строчки обретают словесные формы именно в тот момент, когда в них есть необходимость?

Врачи редко задумываются над этим, просто некогда нам думать о таких мелочах в подобных ситуациях. А потом… Потом еще одно имя в графе «Мои потери».

Нет, мы не всегда хороним тех, кому, кажется, жить уже не дано. Иногда случаются чудеса, и имя попадает в графу «А повезло ли?». Красивые истории про спасение обреченных, и ни слова о том, какая участь ждет многих из них на самом деле. Мы знаем эту оборотную сторону медали, и поверьте, не испытываем удовлетворения от того, что иногда творим невозможное.

– Жгут на ногу, – командовала я, – оттуда льется… Подключайте системы. Литр синтетики струйно.

– Цыпа, подожди, – пробурчала медсестра. – Я не поспеваю за тобой.

Я уже «ты» и «цыпа».

– Почему она босая? – Я разреза́ла на пациентке одежду и сбрасывала ее на пол, чтобы осмотреть внешние повреждения на теле.

– Может, ботинки слетели во время удара?

– Тогда где носки? Стопы грязные, как будто она босиком шла.

– Архиереи с этим разберутся, – справедливо заметила медсестра.

– Господи, в этой больнице есть еще хоть кто-нибудь, кроме нас с вами? – в сердцах выпалила я, осматривая тело пострадавшей.

– Говорю же: все заняты, – с невозмутимым видом ответила моя помощница. – Тут с час назад четверых с трассы привезли! Ужас!

– Жгут на ногу! – повторила я.

– Уже-уже…

– Черт, пульс определить не могу.

– Сейчас датчики подключим, – спокойно ответила медсестра, затягивая жгут на бедре женщины. – Деточка, халаты и перчатки на стойке справа от тебя.

Я на мгновение оторопела.

– Да не суетись ты так, – вздохнула женщина. – Она пока что дышит сама.

В чем-то эта пожилая медсестра была права. Нельзя суетиться. Сумбурность моих мыслей может породить фатальные ошибки.

Медсестра начала подключать датчики приборов, а я натянула одноразовый халат и надела перчатки.

В этот момент в ремзал влетел человек в хирургическом костюме.

– Что тут? – спросил он, отодвигая меня в сторону.

– ДТП. Сбитая, – ответила медсестра.

– А вы кто? – Мужчина кивнул мне.

– Травматолог, – ответила я.

– А я – реаниматолог. Ну что ж… Дерьмово все, как я посмотрю…

Как будто я этого не понимала… Но, тем не менее, мне стало легче. Намного, если честно. Партия реаниматолога – одна из самых тяжелых в этой симфонии. Именно он должен задавать темп и ритм, под который мне необходимо подстраиваться.

– Сканером умеете пользоваться? – спросил реаниматолог и указал пальцем на потолок.

Я подняла голову: одна из последних моделей для полного сканирования тела все это время находилась именно там.

– Полагаю, что умею, – ответила я и потянула за ручку панель управления прибором вниз.

– Полагаете? – переспросил реаниматолог.

– С такой моделью никогда не работала, но надеюсь, что справлюсь, – пояснила и включила прибор.

Разобраться в его настройках оказалось непросто, и на это у меня ушло несколько драгоценных минут. Реаниматолог тем временем подключил приборы вспомогательного жизнеобеспечения и продолжал давать указания медсестре.

– Все готово! – объявила я, когда подобрала необходимые параметры сканирования. – Отходите!

Реаниматолог и медсестра отступили от смотрового стола на несколько шагов и замерли. В помещении раздались характерные щелчки, оповещающие остальных, что в данный момент прибор сканирует тело пациента. Это самое трудное: стоять и ничего не делать. Пациентку нельзя шевелить, иначе на сканах изображение смажется, и все придется начинать сначала. Остается только ждать, пока прибор сделает свое дело.

Щелчки стихли, и на панели высветилось сообщение о том, что сканирование завершено.

– Готово! – объявила я, и реаниматолог с медсестрой вернулись к телу пострадавшей.

На сенсорном экране перед моими глазами уже мелькали изображения с послойными срезами тела женщины. На то, чтобы обработать информацию и построить трехмерную реконструкцию, у прибора уйдет несколько минут. Но мне и так уже многое стало понятным. Не теряя времени, я начала оглашать предварительные результаты сканирования:

– Перелом свода и основания черепа. Ушиб лобной доли слева. Пластинчатая гематома слева. Множественные переломы ребер слева. Там же гидроторакс. Разрыв селезенки. Печень и почки, вроде бы, целы. Перелом таза. Открытый перелом средней трети бедра справа, слева – рваные раны.

– Странно, что позвоночник цел, – заметил реаниматолог и цокнул языком.

– Действительно, – согласилась я. – Ладно, пойдем от простого к сложному: где тут у вас плевральный набор?

Медсестра тут же оказалась возле меня с бутылкой антисептика в руках. Щедро полив раствором грудь пациентки и мои перчатки, она протянула скальпель. Не успела я сделать надрез, как коробка с плевральным набором оказалась по правую руку от меня.

«Вот это скорость!» – подумала я, но вслух ничего говорить не стала.

Гидроторакс – довольно грозное осложнение травмы грудной клетки. Легкое поджимает жидкость (при травме это кровь), и человеку становится нечем дышать. Для того, чтобы легкое расправилось и человек задышал нормально, необходимо поставить в плевральную полость специальную трубку, по которой аппарат будет выкачивать жидкость из грудной клетки.

Собственно, постановкой трубы я и занялась. Спустя минуту с этим этапом работы я закончила.

Реаниматолог приложил фонендоскоп к груди пациентки и утвердительно кивнул:

– Хорошо. Но наши дела по-прежнему плохи. Нужны хирург и нейрохирург.

– Все заняты, – ответила медсестра. – Может, передадут кому…

– Звони в операционную, – произнес реаниматолог. – Скажи, что будем поднимать черепно-мозговую и внутрибрюшное. Пусть подготовят…

Не успел он договорить, как у пострадавшей начались судороги. С момента их наступления при подобных обстоятельствах обычно начинается обратный отсчет.

«Десять».

– Твою ж мать! – ругнулся реаниматолог, и мы с медсестрой разом навалились на несчастную.

Меня как перышко отбросило в сторону, прямо на стойку с инструментами. В спину что-то врезалось, но мне было не до этого.

«Девять».

– Держите же ее!!! – закричал реаниматолог. – Вену потеряли!

– В этой больнице вообще есть хоть один хренов хирург?! – прокричала я и снова навалилась на женщину всем телом.

– Этот хренов хирург уже здесь, – совершенно спокойным тоном ответил мужчина, вбежавший в ремзал в одноразовом халате поверх своей повседневной одежды.

Он навалился на трясущееся тело рядом со мной.

«Восемь».

– Да, выруби ты ее, наконец! – прокричал хирург и с силой прижал несчастную к столу. – А это кто? – Он в упор уставился на меня.

– Сказала, что травматолог, – пояснил реаниматолог.

«Семь».

– Райот?!

– Послушница! – прошипела я в ответ и получила от пострадавшей рукой по лицу.

Удар, надо сказать, был что надо. Даже в глазах потемнело.

«Шесть».

– Ты еще с нами? – спросил хирург и слез с обмякшего тела вместе с медсестрой.

– Я? Да, вроде.

– А вот пациентка – вряд ли, – заметил реаниматолог.

«Пять».

– Так, что у нас здесь? – тут же оживился хирург, осматривая живот пострадавшей.

– Сбитая, – докладывал реаниматолог. – Шок 3-4. Субдуральная гематома, множественные переломы ребер слева, гидроторакс слева, разрыв селезенки, таз и «открытое бедро» слева.

– Вызывайте нейрохирурга, – отчеканил хирург.

– Он занят! – ответила медсестра. – Тут четверых привезли! Вся дежурная бригада в операционных!

– Ты плевральный дренаж поставил? – спросил хирург, обращаясь к реаниматологу.

– Она, – тот кивнул в мою сторону.

«Четыре».

– Стелла, что с оперблоком? – спросил хирург.

– Я не знаю! Сигнал подала, а что они там организуют…

– Пусть одна медсестра «размоется» и откроет плановый блок.

Хирург отошел от стола и обратил взор на электронную панель сканера.

– Кто сканировал?

– Я, – прозвучал мой голос.

– Параметры неверно ввела. Легкие и сердце практически не визуализируются.

– Я с этим сканером в первый раз работаю, – оправдалась я.

– Ты не ввела корректировку на возможные повреждения грудной клетки!

А вот это называется «здрасьте!» Я хотела было слово в свою защиту сказать, но меня опередил протяжный звуковой сигнал кардиомонитора.

– Остановка! – огласил реаниматолог. – Качайте!

«Три».

Хирург скрестил ладони и начал непрямой массаж сердца.

– Не пробиваешь! – прокомментировал реаниматолог. – Выброса практически нет.

– И вряд ли будет, если там тампонада, – ответил хирург.

– Крови в перикарде вроде бы не было… – заметила я.

– Откуда тебе знать, если сердца на сканах практически не видно? – заявил хирург.

«Два».

– Я пропунктирую перикард, и если…

– Тут и прямой массаж сердца вряд ли спасет! Нужно было параметры сканирования корректно вводить. У нее все признаки тампонады. Если бы ты ввела поправки на травму грудной клетки – увидела бы сердце. А увидела бы сердце, сейчас бы не гадала: вскрывать тебе грудную клетку этому полутрупу или оставить ее в покое.

– Вскрывайте, – едва слышно произнесла я.

– Сама вскрывай, если хочешь, – хмыкнул хирург.

Я решилась на это не ради женщины, лежащей на столе. Ей уже было все равно, точно так же, как и будет. Я сделала это для парня, ревущего в холле. Ведь если эта женщина останется жива, пусть даже и в форме овоща, он пойдет по статье «тяжкие телесные», а если она умрет – «убийство».

«Один».

– Открывайте набор для срединной торакотомии, – попросила я.

– Упертая, – покачал головой хирург.

«Ноль».

– Время смерти – восемь сорок две, – огласил хирург, убирая мою окровавленную ладонь с сердца женщины.

«Мои потери» пополнились новым именем, хотя я даже не знала, как ее зовут. «Неизвестная в первый рабочий день», наверное, так я назову ее. Хотя какая разница, если лицо навсегда останется в памяти?

Я отошла от стола и сняла перчатки.

– Она умерла еще до того, как ты вскрыла ей грудную клетку, – произнес хирург.

– Кровь в перикарде была. – Я покачала головой. – Если бы я ввела параметры корректировки…

– Пропунктировала бы сначала, а потом все равно бы вскрыла грудную клетку и потеряла ее. С такими травмами выживают единицы. Сегодня не ее день.

– И не мой, – прошептала я и вышла в коридор.

Здесь столпились люди. Откуда все они взялись? Врачи и медсестры молча расступались, уступая мне дорогу. Я стянула окровавленный халат, обернулась и метнула его в ведро.

– Кто это? – шептались за спиной.

– Не знаю. Никогда раньше ее не видел.

– Она грудную клетку женщине вскрыла.

– Она?

– Эй ты! – окликнул меня хирург.

Я остановилась и обернулась:

– Да?

Он выбросил халат в то же ведро, что и я, и махнул мне рукой.

– Иди за мной.

– Куда? – не поняла я.

– В перевязочную.

– Зачем?

Хирург поморщился:

– Слишком много вопросов задаешь.

– Там вещи мои остались.

– Потом заберешь.

Я пожала плечами и последовала за хирургом. Он завел меня в просторную перевязочную. Интересно, для чего?

– Ложись!

– Что, простите? – не поняла я.

– У тебя рана на спине: надо заклеить.

– Где? – Я тут же изогнулась в попытке узреть все своими глазами.

Хирург приподнял край моей окровавленной блузки и указал пальцем на глубокую резаную рану прямо на пояснице, из которой до сих пор сочилась кровь.

– Н-да… Хорошо я приложилась о стойку.

– Да, неплохо, – согласился хирург.

– Придется шить, – вздохнула я.

– У нас есть клей.

– У меня на него аллергия.

– Значит, тебе не повезло, – пробурчал хирург. – Да и мне тоже… – добавил он себе под нос.

Я, конечно же, услышала эту последнюю фразу, но осуждать его за нетерпимость не стала. Все же заклеить рану проще, чем зашить. Таких, как я, с аллергией на суперклей, немного. Сегодня этому хирургу не повезло: он будет вынужден потратить на мое лечение в три раза больше времени, чем собирался.

– Меня зовут Алексис Ней. – Я протянула мужчине руку и попыталась улыбнуться как можно более доброжелательно, дабы немного разрядить напряженную атмосферу.

– Вымоешь руки, тогда пожму, – ответил хирург и указал пальцем в сторону умывальника.

Если бы мои руки были в крови, его замечание имело бы смысл. Но они, вроде бы, чистые… В отличие от манжет рукавов моей блузки… Я включила воду и попыталась их застирать. Черт, проще блузку выкинуть.

– Ты собралась в этой раковине искупаться? – Хирург раскладывал инструменты.

– Хотелось бы, но я в нее не влезу. – Выключила воду и промокнула затеки на манжетах полотенцем.

Он так и не сказал, как его зовут, а я намеренно не хотела спрашивать. Не люблю хранителей. Может, потому, что все архиереи – хранители, или потому что подсознательно испытывала страх перед теми, кто физически сильнее меня. Хирург был их типичным представителем. Кроваво-красные волосы и багрового цвета глаза… Не хватает только рогов на лбу, и он бы выглядел точь-в-точь, как дьявол.

– На анестетик аллергии нет или с обезболиванием тоже проблемы? – спросил доктор.

– Нет. Хоть в чем-то повезло, не правда ли? – Я попыталась улыбнуться.

Безрезультатно. Этот хранитель с непроницаемым видом продолжал выкладывать инструменты на рабочий стол.

– Не стой, ложись на живот, – не глядя в мою сторону, произнес он.

Ну вот и поговорили. Я легла на смотровой стол, приподняла блузку и приспустила брюки, чтобы ему было удобней работать. Почувствовав укол, зажмурилась.

– Потерпи немного, – более нейтральным тоном попросил хирург.

– Эта анестезия беспокоит меня больше, чем рана, – хмыкнула я.

– На адреналине долго не протянешь. Все равно болеть начнет.

– Ничего, я как-нибудь переживу.

На этот раз хмыкнул он:

– Травматолог, значит… И какими судьбами ты здесь оказалась?

– Кажется, теперь я здесь работаю. Сегодня мой первый рабочий день, кстати.

– Да, в приемном отделении врачей не хватает.

– Я не в приемном буду работать. Меня взяли в основной штат отделения экстренной хирургической помощи.

– У них руководитель в отпуске, – заметил хирург. – Или хочешь сказать, что тебя приняли в штат во время его отсутствия?

– Намекаете, что сегодня, когда руководитель отделения вернется из отпуска, ему мое назначение покажется прыжком выше головы?

– Не думаю, что он придет в восторг оттого, что в его отделение взяли травматолога без предварительного согласования.

– Да, наверное, ему не понравится такое положение вещей, – согласилась я. – А вы из какого отделения?

– Из третьей хирургии.

– Понятно, – ответила я, хотя даже представления не имела, о чем он говорит.

– И что же тебе понятно? – неожиданно спросил мужчина.

– Что вы работаете в третьей хирургии, – пробурчала я и снова зажмурилась.

– Потерпи, сейчас пройдет.

– Угу… Скажите, а вы хорошо знакомы с моим новым руководителем?

– Неплохо.

– И… что вы можете о нем сказать? – спросила, как будто невзначай.

– Смотря что ты желаешь о нем узнать.

– Ну… Какой он человек?

– Глупый вопрос, Алексис. Ни о чем, так сказать.

– Ладно, перефразирую: что говорят коллеги о докторе Ригарде?

Судя по возникшей паузе, хирург обдумывал ответ.

– Говорят, что он эксцентрик.

– Прямо так и говорят?

– Иногда его называют невоспитанным засранцем. Но это, скорее, потому, что он слишком прямолинеен.

– Значит, он довольно тяжелый в общении человек? – попыталась я смягчить характеристику своего неизвестного начальника.

– Можно и так сказать.

– А вы не особо разговорчивы, – заметила я.

– Успокойся, ты мне мешаешь.

– Извините.

– Надеюсь, я был не слишком груб, отчитывая тебя в присутствии своих коллег за погрешности в диагностике этой женщины?

Ну и ну… Не ожидала, что он станет поднимать эту тему.

– Все в порядке. Вы были правы: я допустила ошибку.

– Нет, я был неправ. Если учесть, что ты здесь впервые и оказалась в подобной ситуации один на один, все твои действия оказались верными. Прошу извинить меня за некорректное поведение.

– Извинения приняты, – вздохнула я.

– Тем не менее я надеюсь, что впредь таких ошибок ты допускать не будешь.

Что за бред? Сначала извиняется, а потом снова поучает!

– Я постараюсь, – сжав от злости зубы, ответила я.

– Так почему ты выбрала именно наш городок? – спустя несколько минут спросил он.

– А почему нет?

– Хочешь сказать, что взяла карту, ткнула пальцем в первое попавшееся место и решила, что переедешь туда?

– Примерно так и было. Клинику, в которой я работала, собираются закрывать. Я не хотела ждать, когда попаду под сокращение.

– Сейчас такое не редкость, – равнодушным тоном заметил доктор.

– Но этой клинике, судя по всему, расформирование не грозит.

– Опрометчиво так полагать.

– Конечно, для такого невзрачного городка наличие многопрофильной больницы своего рода роскошь, но и без работы вы тут не сидите, разве я не права?