- -
- 100%
- +
– Да. Те, кого я убью, – Харди подмигнула Сатин.
– Это она? – шептались люди вокруг.
– Да.
– Лучше бы оставили ее там подыхать.
– Приказы не обсуждаются.
– Эй, Триоза!
Харди обернулась.
– Да, ты! – женщина в толпе помахала ей рукой. – Иди за мной!
– Кто она такая? – спросила Харди у Сатин.
– Не бойся. На людях она убивать тебя не станет.
Харди посильнее свела полы куртки на груди и поспешила за женщиной.
– Меня зовут Ети, – представилась женщина, уводя Харди за собой в какой-то туннель подальше от всех остальных.
– Харди Кейн.
– Триоза мне больше нравится. Йона попросил приглядеть за тобой и все здесь показать.
– Вы знаете, что означает ваше имя? – решила поинтересоваться Харди.
Женщина резко остановилась и обернулась.
– Ты здесь нежеланный гость. Смирение – это то, чему тебе следует научиться. А если начнешь квакать, тебя раздавят в одном из таких туннелей, как жабу. Все поняла?
– Но все же я зачем-то вам нужна, – улыбнулась Харди.
Ети достала пистолет и направила дуло ей в лицо.
– Мои сын и муж погибли во время войны от рук твоих собратьев. Скажи, у меня есть причины ненавидеть тебя?
Харди выставила блок, перехватила оружие и направила дуло в лоб Ети.
– Акреон избавился от меня и моего отца. Скажи, у меня есть причины ненавидеть моих бывших собратьев?
– А бывших ли, Триоза? – женщина сделала шаг и уперлась лбом в дуло. – Давай, спусти курок.
– Сама спустишь, если захочешь, – Харди опустила пистолет и протянула его Ети.
– Роберт Кейн был Великим человеком, – произнесла та, забирая ствол. – И в то же время он был Дьяволом во плоти. Если бы у тебя был его талант, тебя бы назвали «эксцентричной», но таланта нет, и все называет тебя просто «сукой».
– Лучше сукой быть, чем размазней, – Харди оскалилась.
– Пойдем, Триоза. Покажу тебе душевые, столовую и твои апартаменты.
***
Плутая по туннелям в скале, то поднимаясь вверх, то спускаясь вниз, Ети вела Харди неизвестно куда. Наверное, к душевым. Или куда-нибудь к обрыву, чтобы сбросить одну из ТриОЗА в пропасть. Размышлять об этом было просто. Вот только руки у Харди до сих пор тряслись. После тяжелых смен, убийств, даже после выполнения боевых задач во время войны у нее никогда не тряслись руки. А тут какие-то разведчики, стая обезьян и что? Она вся колотится?
– Пришли! – Ети остановилась у какой-то металлической двери в стене.
Открыла ее и вошла в пещеру, слабо освещенную лампами на стенах. Здесь были лавки. Дальше помещение было зашторено.
– Отдай мне куртку и иди мойся, – Ети указала рукой на штору. – Я найду для тебя вещи и полотенце.
Харди сняла чужую куртку и бросила ее Ети в руки.
– И модуль сними. Он прослужит дольше, если его не мочить.
– Йона выдаст новый, если этот сломается, – ответила Хард и внимательно осмотрелась.
Плохой признак. Зачем Ети предложила ей снять модуль? Неужели собирается сдать ее кому-нибудь из своих дружков? Здесь нет ничего, чтобы защититься. Ни зеркала, которое можно разбить, чтобы получить осколок, ни дверной ручки, которую можно сбить и использовать для ударов по голове. Харди одернула штору. Она отгораживала моечную от раздевалки. Семь душевых стоек были установлены вдоль одной из стен. Один общий сток в плавном углублении в полу. Перегородок между душевыми стойками не было. Возле каждой в углублении в стене лежало по куску мыла разных размеров. Похоже, это мыло местные варили сами и формовали как попало.
– Я принесу тебе новую зубную щетку и порошок, – Ети поморщилась. – Щетку береги, порошок экономь. Если сопрут – будешь сверхурочные брать, чтобы на новые заработать.
– Что еще мне следует беречь? – спросила Харди, включая горячую воду.
– Все личные вещи. Самое ценное прячь в тайниках. Есть среди нас те, кто заходят без спроса и тянут все, что лежит сверху. Их периодически ловят и закрывают, но это не особо помогает. И экономь воду. Она нам тоже дорога.
– Поняла.
– Мойся. Я скоро вернусь.
Ети ушла. Тревога росла. Харди смыла с себя грязь и взяла в руки кусок мыла. Позвать Йону на помощь? И что она ему скажет? Посторожи мой зад, пока Ети за шмотками таскается? Она превращается в параноика. Йона не отправил бы ее с кем попало. Значит, он доверял этой Ети. Или он решил с помощью нее избавиться от Харди?
Она намылилась. С головы до пят. Намылилась и отошла в сторону, оставив воду включенной. Чутье не подвело. Старая стальная дверь в раздевалке застонала. Шаги. Двое. Нет, гостей трое. Подошли к шторе. Медлят. Харди встала в стойку. Штора приоткрылась и раздались выстрелы. В моечную ввалились двое мужчин и одна женщина. Харди прыгнула на первого из них. Захваты руками и ногами, бросок. Второй мужик попытался схватить ее со спины, но руки скользили по намыленному телу и Харди успела вмазать ему ногой по лицу. Женщина заверещала и стала размахивать пистолетом. Харди вывернулась, запрыгнула на второго нападавшего, обвила ногами его шею и выполнила бросок. Женщина пыталась прицелиться в нее, но не успевала за маневрами. Мужчины поднимались с пола и пытались вновь напасть. Харди нужно оружие. Как только пистолет окажется в ее руках, они все – трупы. Подсечка. Женщина рухнула на пол и Харди выхватила пистолет.
– Что здесь происходит!!! – завопила Ети, влетая с вещами в раздевалку.
Все замерли. Намыленная Харди с пистолетом, направленным в женщину на полу. Двое мужчин, отброшенных к стене. Один из них, кстати, успел поднять свой ствол с пола и целился как раз в Харди.
Ети выхватила оружие и направила его на мужчину.
– Что здесь происходит? – повторила она, бросая вещи на лавку. – Что вы здесь делаете?
– Уходи Ети, – произнес мужчина с оружием. – Мы сами с ней разберемся.
– Приказы Рейн не обсуждаются, – напомнила Ети. – Если навредите ей – вы трупы.
– Рейн подчиняется Лазарю. Он будет решать, а не она.
В раздевалку вошел Йона. Чистый и одетый. Он остановился рядом с Ети и сложил руки на груди.
– Я – ее куратор. И сначала вы будете отвечать передо мной.
– Зачем Лазарю эта сука?! – завопила женщина на полу.
– Это тебя не касается, – отрезал Йона. – Уйдете сейчас добровольно, и я закрою глаза на то, что здесь произошло.
Секунда раздумий, и мужчина опустил оружие. Ети тоже убрала пистолет. Осталась одна Харди, которая продолжала целиться в голову женщины, лежащей на полу.
– Снимай свою куртку, – попросила она.
Ети и Йона молчали.
– Снимай куртку, – повторила Харди.
Женщина стянула куртку и отбросила ее в сторону. Харди опустила пистолет и подняла ее.
– Мой размер. Благодарю, – она сунула пистолет в карман, обогнула Йону и бросила куртку на скамейку. – И пусть порванную штору отремонтируют, – буркнула Харди и пошла к работающему душу, чтобы смыть с себя мыло.
Тело ломило. Рубцы от паяльника на руках стали ныть. Пальцы немного отекли. Похоже, завтра они снова перестанут гнуться. Харди повернулась лицом к застывшим людям, внимательно наблюдавшим за ней.
– Хотите называть меня Триоза, я не против. И передайте своим дружкам, что меня учили убивать таких, как вы. Заявитесь еще раз – я вас убью, – Харди отвернулась и продолжила мыться.
Спустя несколько минут в помещении никого не осталось. Руки Харди вновь начали трястись. Она вся начала трястись. Харди сделала воду погорячее и присела на пол.
***
Ети вернулась за ней спустя минут тридцать. Харди успела почистить зубы какой-то жесткой гигантской самодельной щеткой. Два месяца кряду она их мыла намыленным пальцем, а теперь дорвалась до щетки и повредила десны. Завернув вещи в мокрое полотенце, она направилась следом за Ети.
Миновав еще несколько туннелей, они вышли на огромную круглую площадку. По окружности от нее вверх поднимались ступеньки. Они вели на этажи, кольцом замыкающие пространство вокруг. На этажах были расположены низкие проемы, занавешенные такими шторами, какая была в моечной.
– Это – один из жилых блоков, – пояснила Ети. – Пойдем, я покажу тебе твою комнату.
– Это пещеры? – предположила Харди.
– Мы называем их комнатами. Пойдем, – Ети стала подниматься по лестнице вверх. – Отбой в одиннадцать вечера. Если кто-то шумит после одиннадцати, ты имеешь право выйти и врезать ему. То же самое могут сделать и в отношении тебя. Во время праздников разрешено не ложиться до двенадцати. Но с двенадцати до пяти – святое время.
– Подъем всегда в пять? – уточнила Харди.
– Каждый день, кроме воскресенья. В воскресенье можно спать до семи. После подъема все идут в моечные. Ты запомнила дорогу к своей?
– Да, – кивнула Харди, поднимаясь следом за Ети все выше и выше.
– Если встанешь раньше других – помоешься первой. Если проспишь – опоздаешь к завтраку. Завтрак с понедельника по субботу в шесть утра, в воскресенье – в восемь. Обед всегда в час дня. Ужин в семь вечера. Таскать еду из столовой запрещено. Если заметят – могут сломать тебе руку в качестве наказания.
– И многие у вас тут со сломанными руками? – поинтересовалась Харди.
Ети остановилась и обернулась к ней.
– Исключения существуют только для болеющих. Особенно это касается детей. Уходом за болеющими занимаются сиделки. Ты узнаешь их по черным повязкам на руках. Если сиделка обратится к тебе за помощью, ты не имеешь права ей отказать. Сиделка может освободить тебя от рабочего дня, если ты заболеешь или если ей потребуется твоя помощь.
Ети сошла с лестницы на восьмом «этаже». Выше располагались еще два «этажа» и потолок. По широкой площадке она прошла к одной из комнат и одернула штору.
– Твои апартаменты, – улыбнулась она.
Харди наклонилась и заползла внутрь. Пещера три на четыре метра. Потолок был высоким. В стене вентиляционная решетка. Харди поднесла к ней руку – оттуда дул прохладный воздух. Старый матрац на полу с непонятной подушкой занимали половину комнаты.
– А белье постельное есть? – уточнила Харди.
– На белье придется заработать. На все нужно зарабатывать. Обувь, одежду, домашнюю утварь приходится покупать. Бесплатно только кормят и лечат, если заболеешь. Поэтому у нас все работают. По-другому выжить нельзя.
Харди спрятала полотенце с щеткой и зубным порошком под матрац и вылезла из комнаты. Раздался звон, похожий на гонг.
– Обед, – кивнула Ети. – Пойдем.
– Харди еще раз осмотрелась, чтобы запомнить расположение своей комнаты.
Они спустились вниз и вышли из жилого отсека в другой туннель. Шли недолго и почти не плутали. По дороге к ним стали присоединяться люди из других туннелей. На Харди они внимания особого не обращали. Не то не знали, кто она такая, не то делали вид, что не знают. Хард заметила, что лысых среди этих людей было достаточно много. А потом она услышала детские крики. Харди остановилась. Ети притормозила и улыбнулась ее замешательству.
– Взрослые вырастают из детей, – улыбнулась она.
– И как у вас тут с рождаемостью? – Харди пошла вперед.
– С рождаемостью у нас все в порядке. А вот со смертностью детей настоящая беда.
Харди и Ети вышли в огромный зал. Люди из разных туннелей выходили туда же, выстраиваясь в извитую очередь на раздаче еды. Они не толкались, не ругались. Спокойно беседовали друг с другом, смеялись, брали железные тарелки, ложки и двигались вперед. В столовую влетели дети. Радостные крики. Счастливые лица. Дети разных возрастов бросились врассыпную. Они подходили ко взрослым, обнимались с ними и встраивались в очередь. Женщины с черными повязками на руках прикрикивали на тех из них, кто вел себя особенно громко. Харди почувствовала дурноту. Совсем маленьких здесь не было. Скорее всего, их кормили в другом месте. А вот детей лет от пяти до десяти было очень много. Старше десяти лет было вполовину меньше. И совсем мало подростков. Слишком мало подростков. Внешне – обычные нормальные дети. Вот только не все в них было нормальным. У многих протезы заменяли руки и ноги. Эти дети были жертвами войны. Этих детей война покалечила.
Где правда? Какая она – правда? Эти дети рождены десятком фертильных женщин, удерживаемых в плену и насилуемых до тех пор, пока у них не появится новое пузо? Эти дети – кровные братья и сестры, обреченные на гибель от болезней, наследуемых генетически? Харди показывали записи нападений на подобные базы, записи освобождения плененных фертильных женщин и мужчин. Во время войны Харди не занималась освобождением детей. Она убивала противников на поле боя, и все они были взрослыми людьми.
Взгляд метнулся в сторону. Беременная женщина. Она стояла в очереди рядом с каким-то мужчиной и смеялась. Мужчина наклонился, поцеловал ее в губы и погладил круглый живот. Взгляд метнулся в другую сторону. Еще одна беременная. Вокруг нее вилось трое маленьких детей, очевидно, погодок. У одного из них был протез руки. Самодельный, сделанный кое-как. Еще одна беременная в очереди. Мужчина и ребенок рядом с ней. И еще одна. И снова.
У Харди закружилась голова, и она присела за один из пустующих столов. Ети присела рядом с ней.
– Что они рассказывали тебе о нас, Триоза? Что мы изверги? Что все мы кровные родственники? Что мы удерживаем фертильных женщин и мужчин в плену, чтобы плодить новое поколение?
– Если это не так, зачем им врать? – обратилась к ней Харди.
– Действительно, Триоза, – улыбнулась Ети, – зачем им врать?
– Эти дети больны? – спросила Харди, ближе наклонившись к Ети.
– Да нет. Они здоровы. По крайней мере пока. Бывает, конечно, и больные рождаются, но те долго не живут. Наши дети болеют другими болезнями. Половину из них к десяти годам выкосит рак. Еще треть погибнет от инфекционных болезней и несчастных случаев. Останется треть, которая вырастет и родит новых детей. И их детей будет ждать та же участь.
– Рак от радиации?
– От радиации и токсического загрязнения. Но ты не бойся, – Ети похлопала Харди по колену, – на тебя все это не подействует. Ты же у нас чревородка! – Ети засмеялась.
– Причем здесь мое происхождение? – не поняла Харди.
– Что, папочка не рассказал, зачем тебя создал?
– Ети, благодарю, что приглядела, – произнес Йона.
Харди обернулась и взглянула на куратора.
– Всегда рада помочь, – Ети встала и направилась в очередь.
– После обеда тебя заберет Сатин, – как ни в чем не бывало произнес Йона. – А теперь рекомендую занять очередь.
Харди встала и в упор взглянула на него.
– Что Ети имела в виду, когда сказала, что отец для чего-то меня создал?
– Но ведь он создал тебя для чего-то, – улыбнулся Йона в ответ.
– Как и тебя, – оскалилась Харди.
– Совершенно верно, – он кивнул.
– Вот только староват ты для модели восьмого поколения, – заметила Харди. – Тебе сколько лет? Тридцать три? Тридцать пять? Если ты рожден в шестнадцать, значит папа создал тебя как минимум семнадцать – девятнадцать лет назад. Но семнадцать лет назад вышло только третье поколение синтетиков, но никак не восьмое. В чем подвох, Йона?
– Может быть я моложе, чем ты думаешь? – он подмигнул ей и отправился занимать очередь.
Люди кивали ему и пропускали в очереди вперед. С тем же успехом он мог подойти прямо к раздатчикам еды и протянуть свой поднос.
– Двигайся! – буркнул кто-то за спиной, и Харди сделала шаг вперед в длиннющей очереди.
Глава 3
Они ели за одним столом. И хотя вокруг люди активно переговаривались и смеялись, именно за их столом царило безмолвие. Какая-то каша на воде и тушеные овощи показались Харди сносными. Конечно, по сравнению с изысками ресторанной кухни Акреона эта еда была просто отвратительной. Но стоило побывать в заточении месяц-другой – и вот она уплетает за обе щеки все, что ей плюхнули на тарелку.
Харди запила съеденное каким-то компотом и удовлетворенно выдохнула. И вдруг в зале повисла тишина. Все обернулись. Обернулась и Харди. В столовую вошла Рейн и помахала всем присутствующим. Народ тут же оживился, стали свистеть и хлопать.
Рейн жестом приказала им вести себя тише и подошла к Йоне.
– Привет! – она присела за стол рядом с ним, заставив Ети вообще освободить место и перейти за другой стол.
Тут же рядом нарисовалась сиделка с черной лентой. Она принесла Рейн тарелку с едой, ложку. Другая сиделка тут же появилась с двумя наполненными кружками.
– Кофе… – под нос промычала Харди.
Рейн вопросительно взглянула на нее.
– Кофе нужно заслужить, – она поблагодарила сиделку и тут же отпила глоток ароматного напитка. – М-м-м… Великолепно.
Нога Хард непроизвольно стала отбивать чечетку под столом. Йона, заметив это, нахально улыбнулся и отпил кофе из своей кружки. Харди остановила ногу, вздернула подбородок и медленно выдохнула.
– Приятного аппетита, – она наклонилась и едва не выплюнула это пожелание в кружку Рейн.
– Благодарю! – та отсалютовала и глотнула еще.
Харди сгребла свою грязную посуду и отправилась к столу приемки. Горы тарелок, ложек и кружек едва успевали забирать две женщины-приемщицы.
– Привет! – улыбнулась им Харди.
Женщины покосились на нее, но не поздоровались.
– Меня зовут Харди.
– Мы уже знаем, кто ты такая, Триоза, – пробурчала одна из них.
– Слушайте, а сколько стоит кружка кофе в этом месте?
Женщины переглянулись и засмеялись.
– Тебе не по карману, – хмыкнула другая.
– Так сколько?
– Десять планок, – вздохнула первая. – За один рабочий день мы получаем по пять планок. Как думаешь, мы много кофе пьем?
– А постельное белье где здесь можно купить?
Рядом с Харди остановился мальчик с кривым протезом руки и поставил грязную посуду на стол приемки.
– На рынке в воскресенье можно купить все, что пожелаешь. Ну, если конечно у тебя будут планки, – хмыкнула приемщица.
Харди покосилась на мальчугана, который, кажется, не собирался уходить.
– Тебе чего?
Мальчишка протянул ей протез правой руки.
– Пальцы сломались!
– И что? – не поняла Харди.
– Инженер просит за ремонт двадцать планок, а у меня их нет.
– У родителей попроси, – улыбнулась Харди.
– У него нет родителей, – буркнула одна из приемщиц. – Погибли на войне. Как и родственники. Он приютский ребенок. Феро – один из наших старых инженеров – ему руку бесплатно сделал, но потом Феро загребли, а остальных Руби уже достал. Да, Руби? – женщина уперла руки в бока. – Нечего лазить, куда не следует, тогда и протез будет цел!
Маленький Руби прижал протез к груди и опустил голову.
– Сходи к Йоне, – предложила вторая приемщица. – Может, он починит твой протез?
– Ты обалдела? – возмутилась первая. – Йоне больше делать нечего, кроме как его протезом заниматься! Рейн ничего не скажет, но потом с Руби сиделки шкуру спустят. Руби! – пригрозила пальцем женщина. – Не смей даже подходить к Йоне! Ты меня понял?
– Да, – обреченно вздохнул мальчуган и вновь с надеждой взглянул на Харди.
– Щенячьи глазки на меня не действуют, – ответила она.
Малец сгорбился и опустил сломанный протез.
– Ладно, – Харди присела и взяла его искусственную металлическую руку.
Сняла защиту, рассмотрела механизм. Повертела в руках, присмотрелась, пошарила пальцем.
– Нож острый есть? – обратилась она к одной из приемщиц.
– Найдем, – вздохнула та, вытерла руки о передник и достала из какого-то ящика тонкий нож.
Харди взяла его, изучила механизм, достала несколько мелких деталей и протянула их приемщице.
– Промойте их, пожалуйста.
– Давай сюда запчасти,– перехватила вторая женщина.
Ловко их вымыла с мылом, вытерла насухо фартуком и передала Харди. Та сунула палец в механизм протеза, захватила немного смазки и обмазала ею снятые детали. Затем с помощью ножа вставила их и вернула защиту на место.
Руби сжал пальцы и разжал их.
– Работает! – радостно завопил он и запрыгал на месте. – Работает!!! – подняв обе руки в воздух он побежал прочь от Харди.
– Хоть бы спасибо сказал, – Харди отдала нож приемщице.
– А ты разбираешься в протезах? – спросила та, передавая Харди мокрое полотенце, чтобы вытереть руки.
– У меня экзокостюм был. Иногда прямо на поле боя его приходилось чинить. А конструкции механизмов здесь очень схожи. Даже слишком…
– Теперь Руби от тебя не отстанет! – засмеялись женщины.
– Извините, – к Харди подошла сиделка, одна из тех, что приносила еду Рейн. – Вам просили передать! – женщина сунула Хард в руку кружку с недопитым кофе и удалилась.
Харди взглянула на стол, где сидели Йона и Рейн. Пока Рейн распиналась, Йона пристально смотрел на Харди. Та отсалютовала ему и допила его кофе в три глотка.
– Триоза, ты что это делаешь? – позвала ее одна из приемщиц посуды.
– Это был заслуженный кофе! – победоносно заявила Харди и поставила пустую кружку на стол приемки.
– Рейн за Йону любую бабу порвет. Так что, когда в следующий раз соберешься ему строить глазки в столовой, вспомни о своей шкуре, – прошептала женщина.
– Флиртовать с синтетиком?! – Харди расхохоталась. – Да не в этой жизни!
– Мы тебя предупредили, – многозначительно кивнули женщины, и Харди поспешила отойти от них подальше.
– Вот ты где! А я тебя ищу! – Сатин была явно не в духе.
– По-моему, я не пряталась, – заметила Харди.
– Ты Руби протез починила?
– Тебе тоже нужно что-то починить? – Хард вопросительно вскинула брови.
– А если так? Починишь?
– Смотря что, – пожала плечами Харди.
– Мой портативный генератор сгорел на прошлой неделе, – призналась Сатин.
– На инженера планок нет?
– Если бы были, я бы тебя не просила, – справедливо заметила Сатин.
– Достань мне сегодня чистое постельное белье – и я посмотрю, что можно сделать с твоим генератором, – предложила Харди.
– Хрена с два, Триоза! Сначала почини, а потом про белье поговорим! – возмутилась Сатин.
– Тогда останешься без генератора, – улыбнулась Харди. – Сколько инженер за его починку запросил? Явно больше двадцати планок, которые он потребовал за несчастный механизм в протезе Руби.
Сатин молчала.
– Так сколько он попросил?
– Пятьдесят.
Харди присвистнула.
– А белье сколько стоит?
– Тридцать.
– Слушай, а может мне попросить Рейн меня к инженерам пристроить? Кажется, там блатная работа!
– Хрена с два она тебя к инженерам отправит. Пошли к земледельцам. Нас уже ждут.
– Так что с моим предложением? – напомнила Хард. – Белье достанешь мне сегодня?
– Я подумаю, – Сатин насупилась и повела Харди из столовой к земледельцам.
***
Тридцать минут плутания по туннелям, и они вышли в сад. Это была огромная плантация, благоустроенная в скале. Под куполом из камня горели ультрафиолетовые лампы. Там же были вмонтированы воздухообменники. Харди остановилась посреди дорожки между зеленеющими раскидистыми деревьями и вдохнула чистый воздух полной грудью. Даже голова закружилась.
– Пойдем, нас ждут, – подгоняла Сатин.
– И чем мы здесь будем заниматься?
– Что скажут, то и будем делать.
Сатин через сад вывела ее на поле с овощами.
– Ну ничего себе! – Харди от удивления даже рот разинула. – Сколько гектаров насчитывают ваши угодья?
– Точную цифру знают только руководители земледельцев. Но еще Рейн и Йона. Что творится в других городах мы не знаем.
– В других… …городах? И сколько у вас… …городов? – Харди нахмурилась.
– Точного числа никто не знает. Иногда их представители приезжают к нам. Иногда Рейн и Йона ездят к ним.
– И как называется этот город?
– Лира.
– Лира, – повторила Харди. – Причем здесь лира?
– Откуда мне знать! – скривилась Сатин. – Пойдем. Нильсон уже заметил нас и машет рукой.
Харди кивнула мужчине средних лет, стоящему в поле.
– Я привела ее, – сообщила Сатин, указывая на Харди.
– Меня зовут Нильсон, – представился мужчина в пропитанной потом рубахе. – Я руковожу службой земледелия нашего города. Вас направили ко мне, а значит, подчиняться на рабочем месте вы будете мне и моим помощникам.
– И чем мы будем заниматься? – Харди скептически окинула взглядом бескрайние угодья со сгорбленными на них спинами людей.
– Вы будете полоть, – сообщил Нильсон, и Сатин отчаянно застонала.
***
Удар в гонг ознаменовал конец рабочего дня. Харди разогнулась и взглянула на Сатин, стоящую по колено в грунте в соседней борозде.
– Быстро сдаем инвентарь и идем мыться! – командовала та. – В столовую нас в таком виде не пустят!
– У меня сменной одежды нет, – Харди взглянула на себя, перепачканную землей.
Хорошо еще, что куртку она додумалась снять и положить в ведро с инструментами.
– Быстрее! – подгоняла Сатин. – Не успеем поесть!
***
В моечной яблоку упасть было негде. Женщины раздевались и бросали вещи на пол. Очередь из жаждущих помыться подгоняла тех, кто принимал душ. Харди решила не раздеваться. Чистой одежды у нее не было, а ту, что на ней, ждала стирка.