- -
- 100%
- +
– Успокойся, – мать встала и обняла ее. – Йона не настолько глуп, чтобы поддаваться на ее уловки.
– Ты не видела, как он на нее смотрит… – прошептала Рейн. – Поэтому не надо мне рассказывать, на что он может поддаться, а на что нет.
– Дело не в Харди Кейн, – произнес отец. – А в том, что ты ревнуешь синтетика. И это мешает тебе трезво мыслить.
– Если он закрутит с этой сукой, я его уничтожу! – в сердцах выпалила Рейн. – И не важно будет, что приказал Лазарь. Я не тряпка, о которую можно вытереть ноги. Я сгною его! Я его уничтожу!
– Будь осторожна, – предупредил отец. – Мы, безусловно, поддержим тебя, но, если дело коснется решений Лазаря, ты ничего не сможешь сделать.
– Лазар не всесильный, – покачала головой Рейн. – Я правлю Лирой. И черта с два я позволю кому-то убрать меня с этой должности!
Запись прервалась. Сатин передала проектор Тейто.
– Вчера ребята на сходке видели, как Йона обжимается с Кейн, – произнес Тейто.
Сатин медленно сползла с перил и отряхнула штаны.
– А сегодня к Кейн подошел Дармой, – продолжал Тейто. – И поведение Йоны за столом не одному мне показалось странным. Думаю, Рейн обо всем уже доложили. Я слышал, что она вызвала Йону на разговор. Будь осторожна, Сатин. Если Рейн решит избавиться от Йоны, тебя тоже это коснется.
– Я должна поговорить с Йоной. Ты можешь отдать мне эту запись?
– Нет, – Тейто спрятал прибор в карман. – Я рискую головой, разговаривая с тобой. Судьбы Йоны и Харди Кейн меня не интересуют. Я предупреждаю об опасности тебя. И еще одно, – Тейто подошел ближе. – Мои предки знают о том, что сегодня утром я приходил к тебе.
– Конечно, они знают! – возмутилась Сатин. – Ты же заявился прямо в мою столовую!
– Я сделал это специально.
– Не сомневаюсь, – кивнула она. – И что же ты задумал?
– Учитывая ситуацию и мое обещание Яну присмотреть за тобой, я решил, что на время прикинусь твоим парнем.
– Чего? – не поняла Сатин.
– Любовником твоим прикинусь! – повысил тон Тейто. – Все просто! Я подкатил, ты повелась! Начали встречаться и тусоваться вместе. Пока ты рядом со мной, никто не посмеет на тебя напасть. Когда все закончится, и ты будешь в безопасности, разбежимся.
– Еще ничего не началось, а ты уже загадываешь, что все закончится!
– Сатин, не доводи меня.
– Да пошел ты! – она толкнула его в плечо. – Все знают, что я никогда на тебя не клюну! Ты девок меняешь каждый месяц! Поражаюсь, как еще ни одна из них не залетела!
– В общем так, – разозлился Тейто, – будешь играть по моим правилам, и тогда я буду держать тебя в курсе событий. Если вздумаешь отмочить номер и прилюдно меня послать или ударить, я свалю, и тогда твой Йона и его новая подружка останутся без козыря за пазухой. Ну что? Согласна на мои условия?
Сатин повернулась и сплюнула прямо в поток грязной воды, проносящийся по каналу за перилами.
– Если обещаешь не распускать руки и не лезть ко мне с поцелуями! – выдала она.
Тейто хмыкнул. Несколько раз.
– «Не лезть ко мне с поцелуями», – тоненьким голоском повторил он. – Тебе сколько лет? Тринадцать?
– Двадцать! – рявкнула Сатин. – И я тебя предупреждаю! Без рук и лобзаний!
– И как ты себе это представляешь? Я приведу тебя к нашим вместе с твоей подружкой Харди и буду аккуратно держать тебя за руку и смотреть на тебя влюбленными глазами? – Тейто докурил и выбросил в воду остатки тлеющей самокрутки. – Это как вообще?
– Ян никогда не позволял себе распускать руки и прилюдно выставлять отношения, – с достоинством произнесла Сатин.
– Ян плясал под твою дудку и сам был, – Тейто запнулся, подбирая слово, – слишком покладистым. Я не такой. Ты и все остальные об этом знают.
Сатин вспомнила, как каждый раз Тейто устраивал прилюдные обжимания с каждой из своих пассий «на сходке». Словно предъявлял купленный товар своим друзьям. Сатин «товаром» становиться не собиралась. Только не для Тейто.
– Ну, ты же вроде как в меня влюбился? – произнесла она.
Тейто как-то резко от нее шарахнулся.
– И если ты в меня влюбился, – продолжила рассуждать Сатин, – значит, я должна влиять на тебя и вить из тебя веревки. Наоборот, все в это поверят, если ты станешь вести себя не как обычно.
– Это моя игра и мои правила, – он ткнул ее пальцем в грудь. – Хочешь – играй. Не хочешь – продолжай ломаться.
Он обогнул ее и ушел.
– Только этого мне не хватает, – пробормотала Сатин. – Твою мать…
***
Дармой провел Харди через туннели к лифту.
– Здесь есть лифты? – она присмотрелась к электронному замку вызова.
Дармой приложил к сенсорной панели палец, и та загорелась зеленым цветом. Харди взглянула на появившиеся цифры на сенсоре. Четыре, три, два, один. Двери открылись. Она вошла в лифт, и Дармой вновь приложил палец к сенсорной панели, но уже в лифте. Та загорелась зеленым. Дармой выбрал второй уровень и двери закрылись. Харди улыбалась и про себя считала секунды. Двадцать секунд. Скорость движения такого допотопного лифта около двух метров в секунду. Значит, второй уровень находится на высоте около сорока метров от первого. Но ее вели в туннель через дверь в скале и казалось, будто они не слишком глубоко закопаны в землю. Значит ли это, что город Лира возвышается над поверхностью земли? Или уровни построены так, что помещения одного из них являются стенами второго? Да и вообще, как им удалось не только сколотить такие гигантские постройки, но и все это время оставаться незамеченными для разведчиков Акреона? Барьер. Дело в барьере. Если они владеют технологией его создания, а судя по тому, что она видела в комнате с Монстриком, технологией они владеют. Откуда такие знания и такие технические возможности?
Туннели второго уровня ничем не отличались от туннелей первого. Гладко отесанные стены, лампы и провода на них. Люди в серых рубашках и штанах из хлопка и льна. Тапочки на ногах. Но отличия были. Одежда более дорогая, иногда даже с цветными вышивками. И руки у всех холеные, под ногтями грязи нет. Они носили сумки через плечо из плотной выделанной кожи. Мимо прошел мужчина в потрепанном костюме ТриОЗА с автоматом в руках. Харди даже обернулась, провожая его взглядом.
– Хочешь познакомиться? – подколол Дармой.
– Кто он такой?
– Охранник. Иногда они носят униформу.
– Костюмы ТриОЗА? – не поняла Харди.
– Они пуленепробиваемые, – напомнил Дармой. – Хорошая экипировка для охранника.
– А на первом уровне охранники блуждают без униформы, чтобы не привлекать внимания?
– В точку, – кивнул Дармой и поздоровался с какими-то людьми, проходящими мимо.
– Так куда мы идем?
– В мою камору.
Дармой вывел Харди в огромный высокий жилой комплекс. Здесь вместо штор у людей были двери. Такие высокие металлические двери и сенсорные замки на них. Социальное неравенство существовало даже в рядах Лиги равноправия и справедливости.
– Скажи, какая численность населения в этом городе? – спросила Харди.
– Кроме членов комитета управления Лирой, этого никто не знает, – ответил Дармой. – Эта стратегически важная информация. То же касается места положения города. Лишь узкий круг допущенных лиц владеют такого рода данными. Производство, поставки оборудования и расходников, системы энергообеспечения, воздухообмена, водоснабжения, даже поставки медикаментов и горючего – за все отвечает определенный круг лиц, которые не имеют права выдавать эту информацию.
– Лира подобна Акреону, – сделала вывод Харди. – Полное самообеспечение и независимость.
– Мы более совершенны, – Дармой повел Харди дальше.
– И в чем же совершенство?
– Ты ничего не знала о нас, – подмигнул Дармой.
– И сколько всего существует таких городов?
– Эта информация засекречена. Все о городе и Лиге знает только комитет управления Лирой. А в нем всего восемь человек. Так что…
– Йона один из них? – предположила Харди.
– Нет, – Дармой вывел Харди в другой огромный зал, как две капли похожий на жилой блок с дверями, только дверей было меньше, они были шире и этажи там были в несколько раз выше. – Йону избрали старшим Советником Рейн два года назад, – Дармой остановился. – Некоторые считают, что он является правой рукой Лазаря и даже Рейн ему не указ.
– Если он такая приближенная к Лазарю персона, почему тот не устроил его в комитет управления Лирой?
– Это один из тех вопросов, ответ на который опять же мало кто знает.
– А кто такой Лазарь? – наконец спросила Харди.
– Лазарь – наш лидер. Легендарная личность. Когда после войны мы вынуждены были закрыться в наших городах, он объединил нас и заставил выползти, чтобы бороться дальше.
Харди так и подмывало спросить: а зачем вообще нужно было нападать на Акреон, если всем вам здесь так сказочно жилось? Но она предусмотрительно промолчала.
– Многие сравнивали твоего отца с Лазарем. Кстати, – Дармой взял ее за руку и погладил пальцами кисть, – мне очень жаль, что твой отец погиб.
– Ты первый, кто сказал мне это, – Харди кивнула. – Спасибо. Расскажи еще о Лазаре? Сколько ему лет? Где живет? Как выглядит?
– Лазарь нигде не живет. Он кочует из города в город, постоянно меняя место своего пребывания. Лично с ним знакомы только руководители городов, члены комитетов управления и Советники.
– Значит, Лирой управляет Рейн, а комитет управления городом подчиняется ей? – сделала вывод Харди.
– Комитет управления избрал Рейн на ее должность. Они не подчиняются, они вместе с ней работают. Рейн представляет интересы города в Совете городов, – улыбнулся Дармой.
– И Лазаря в Лире вживую видели лишь с десяток людей?
– Пойми, Лазарь может оказаться кем угодно. Для тебя он может быть незнакомым прохожим в коридоре, для меня – соседом по этажу. В общем, мы с тобой вполне могли его видеть и даже общаться с ним, но…
– Но никто, кроме ограниченного круга лиц не знает, кто он такой на самом деле. Или кто она такая, – добавила Харди.
Дармой засмеялся.
– Многие с тобой согласятся, – закивал он. – Существует мнение, что Рейн и есть Лазарь.
– А Йона? – Харди пристально взглянула на Дармоя. – Когда он примкнул к вам?
– Три года назад во время боевых действий в Акреоне Рейн и ее отряд освободили его из плена.
– А почему я других синтетиков среди жителей не видела? Или все они живут где-то в другом месте?
– Потому что Йона – единственный синтетик среди нас, – ответил Дармой.
– Почему? Вы же похищали синтетиков из Акреона! – не поняла Харди.
– Мы никогда не похищали синтетиков из Акреона, – Дармой снисходительно улыбнулся. – Те, кто пытались переметнуться к нам во время войны, были уничтожены дистанционно. А те, кто остались в Акреоне, надежно заперты барьером. Попытаются пересечь его – их мозги сгорят.
– Что за чушь? – усмехнулась Харди. – Если бы синтетики при пересечении барьера сгорали, в ТриОЗА стало бы некому работать!
– Я говорю, что знаю. В их центральной нервной системе установлены блоки отслеживания и контроля. Система барьера Акреона распознает бойцов ТриОЗА по принципу «свой-чужой». «Свой» – вход и выход разрешен. У «чужого» мозги расплавятся на месте. Я видел, как они погибали во время войны. Только поднимут руки, показывая, что сдаются, тут же их засекает сторонний разведчик и все, кто подняли руки, падают замертво. Я даже доставал эти блоки из них… – Дормой поморщился. – Наши программисты утверждают, что для взлома персонализированной системы этого блока требуется около сорока секунд. К сожалению, при попытке взлома программы срабатывает система самоуничтожения и синтетик погибает за три секунды. Это замкнутый круг, созданный Акреоном для охраны своих синтетиков как личной собственности.
– Тогда почему Йона все еще жив?
– А он вообще уникальная модель. И блока управления в его центральной системе нет. И номера серии у него тоже нет.
– Как это нет номера серии? – не поняла Харди.
– Йона – опытный образец синтетика, созданный твоим отцом. И мне трудно сказать, для каких целей он был создан.
– Эксперимент, – она даже не сомневалась в сказанном. – Перед выпуском любой серии синтетиков, отец и его команда всегда создавали несколько опытных образцов для тестирования. Если испытания моделей были успешными, их пускали в серию. Если нет – уничтожали.
– Ты тоже эксперимент своего отца? – спросил Дармой.
– Скорее всего, – она улыбнулась.
– Ты так спокойно об этом говоришь, – удивился Дармой.
– Я – дитя технологии, созданной отцом. И, если я была его экспериментом, то удачным, потому что чревородки продолжают рождаться в Акреоне. А модели, похожие на Йону, появились только в этом году.
– В каком плане «похожие»?
– Как будто ты не знаешь, как выглядят другие синтетики, – она засмеялась. – Поставь Йону в один ряд с людьми – ты не отличишь его от человека! У него не светятся глаза, нет подсветки датчиков под кожей, нет синтетических накладок. А теперь оказывается, что у него нет серийного номера и некоего блока отслеживания и контроля. Ты сказал, что его освободили из плена. Он был в тюрьме?
– Его удерживали на закрытом объекте. И собирались уничтожить во время нашего наступления.
– Слишком много знал? – предположила Харди.
– Наверное. Рейн нашла его во время взятия этого объекта и спасла. Естественно, о нем, как о единственном синтетике, попавшем за барьер, быстро слухи расползлись. Говорят, Лазарь сам попросил о личной встрече с Йоной. После этой встречи Йона получил статус неприкосновенности.
– Значит, Лазарь координирует всех и вся, – сделала вывод Харди.
– Да. Он руководит Советом городов, в который входят все руководители городов, в том числе Рейн.
– Значит, Лазарь и этот Совет городов могут ее и с должности снять? – улыбнулась Харди, руку которой Дармой старательно «обхаживал».
– Конечно, – пожал плечами он. – Ну что, пойдем. Покажу тебе мою камору.
– А что это вообще за место?
– Инженерный отсек. Один из многих, кстати, – добавил Дармой.
Он поднялся на второй этаж и остановился напротив одной широкой двери.
– Прошу! – приложил палец к панели и двери распахнулись.
Харди на миг показалось, что она вернулась в Акреон. Вот сейчас к ней подойдет один их синтетиков отца и предложит чашку моккачино, а потом к ней выйдет и сам отец. Обнимет ее, поцелует в щеку и воодушевленно начнет рассказывать о каком-нибудь своем новом творении. Иногда Харди уставала от его рассказов. От его одержимости созданием чего-то нового. От его нежелания смотреть на реальный мир взглядом прагматика, а не ученого-инженера. Наверное, не будь ее отец таким оторванным от всего мирского, что находилось ниже этажей его лаборатории, он бы не стал тем, кем являлся – Творцом будущего и Спасителем всего человечества. Здесь все почитают Лазаря. Он для них Спаситель. Интересно, она когда-нибудь с ним познакомится?
«Камора», как ее назвал Дармой, занимала весь второй этаж инженерного отсека. Здесь работали с десяток человек. Кто-то из них гнул спину над столами, собирая имплантаты и протезы, кто-то ходил по лаборатории и вслух разговаривал с кем-то по сети, обсуждая поставки запчастей, а кто-то, как милая девушка лет двадцати пяти, протягивал начальнику кофе.
– Спасибо, Маргарет.
– Вы что-нибудь желаете? – обратилась симпатичная особа к Харди.
– Боюсь, мой лимит кофе на сегодня исчерпан.
– Принеси моккачино, – попросил Дармой, и помощница удалилась. – Никогда не стесняйся говорить, чего ты хочешь, – он подошел к одному из столов, за которым работал его сотрудник. – Тогда ты либо получишь именно то, чего хочешь, либо останешься с носом.
– Бывает еще компромисс, – напомнила Харди и взглянула на протез ноги, лежащий на столе.
– Компромисс, – это когда все проигрывают, – подмигнул Дармой, надел на голову оптику и стал рассматривать распределительную плату. – Харди, можешь нам помочь? – он поманил ее рукой. – Надень оптику, – он указал на специальные очки с системой выдвигающихся линз и светодиодной лампой.
Харди внимательно рассмотрела самодельную «оптику» и надела ее. Провод от светодиода тянулся к блоку питания. Харди покрутила на нем реле и светодиод загорелся. Она склонилась над платой и присмотрелась.
– По-моему, ей конец, – заявила Харди.
– По-моему тоже, – согласился Дармой и кивнул сотруднику. – Под замену.
– Ваш мокко! – Маргарет протянула Харди высокую кружку из черного стекла.
Хард променяла бы «мокко» на оптику со светодиодом, но такого обмена Дармой не предложил.
– Благодарю, – она сняла оптику и положила ее на стол.
Взяла кружку и пригубила кофе.
– Итак! – Дармой повел ее в другой отсек каморы. – Что на это скажешь?
У Харди кружка из рук едва не выпала. Подвешенный на кронштейнах, там висел ее экзокостюм. Почему именно ее костюм? Да потому что задний распределительный щит от него стоял на полу и был искорежен, скорее всего ударом тупым тяжелым предметом, например, металлической трубой…
Харди подошла к костюму и снова глотнула кофе.
– Распределительный щит можно починить, – она присела и взглянула на подошвы стальных ботинок, – а вот пневмоподъемникам, кажется, конец.
– Я не смогу их заменить, – ответил Дармой. – Больше по воздуху этот костюм не побежит.
– Он даже не пойдет, – Харди встала. – Без блока управления ничего работать не будет.
– Нам передали его без блока. Я подумал, что ты сможешь помочь сделать новые «мозги»?
– Этот блок собирал мой отец. Извини, но у меня на это кишка тонка.
– Не бывает невыполнимых задач, – Дармой внимательно на нее посмотрел, – бывают плохие инженеры.
– Это про меня, – она кивнула и отпила кофе.
– Даже не посмотришь, что мы нашли для того, чтобы собрать «мозги»?
Харди должна была принять решение. Либо она берется за это дело, тогда в Лире появится работающий экзокостюм, либо говорит нет, и тогда Дармой собирает этот костюм без нее.
– Давай посмотрим, что вы там нашли, – она допила кофе в два глотка и подошла к столу с разложенными на нем деталями.
Долго смотрела на них и думала. Думала над тем, кто послал Дармоя за ней. Без разрешения руководства ноги Харди Кейн в этом месте не было бы. И если руководство отправило Дармоя к ней, то это очередная проверка. Идея пришла в голову спонтанно. Подобная спонтанность ей досталась от отца. Она вдруг представила себе блок управления, но не тот, который был на ее костюме, а совершенно другой. Харди поставила кружку и согнулась над столом.
– Это, это, это, это, это, это и это, – она отложила детали, – не подойдет. – Мне нужен PRI с комплектующими, разводная TRU74, платы YK36 и YKW71, – Харди разогнулась и взглянула на Дармоя, – сможешь их достать?
***
Воскресный день пролетел незаметно. В кафе на втором уровне Харди не попала: обед для нее и Дармоя принесли прямо в камору. Тушеное мясо в сливочном соусе и рис. Обстановка, еда, приборы, салфетки и вежливая помощница напомнили Харди ее прежнюю жизнь. Жизнь, в которой она не горбатилась в грядах, чтобы заработать несколько планок и потом купить за недельный заработок сок мальчишке.
Вечером Дармой проводил ее на первый уровень и оставил одну у лифта. Будь она проклята, если не получит привилегию подниматься на этом лифте самостоятельно!
В столовой на ужин подавали… …рис с мясом… без соуса… несоленый рис и резиновое мясо… Харди ковырялась ложкой в пайке, когда напротив присел Йона.
– Как день прошел? – поинтересовался он.
– Что нужно сделать, чтобы перевестись на работу в инженерный отсек? – напрямую спросила она.
Йона задумался. Или сделал вид, что задумался.
– Нужно переспать с кем-нибудь, кто может такое разрешить, – наконец изрек он.
– Не думаю, что Рейн лесбиянка, – Харди скривила лицо, пережевывая мясо. – Хотя… Если я подкачу, как думаешь, она клюнет?
– Всегда можно попробовать, – ответил он и расплылся в надменной ухмылке.
– А если серьезно? – Харди отложила ложку и в упор взглянула на Йону. – Помоги перевестись в инженерный отсек. Это ведь в твоих силах?
Он тоже отложил ложку и наклонился к ней через стол.
– Мне интересно, как низко ты сможешь опуститься, чтобы получить эту работу? – произнес он.
Харди поняла, что ее ткнули носом в происхождение. В Акреоне ее карьере способствовала фамилия отца. Взобраться на вершину социальной пирамиды можно было по-разному, но всегда с помощью связей: родственных, дружеских, коммерческих или половых. В Лиге фамилия ей не поможет – вот на что намекал Йона.
Харди ничего не ответила. Сгребла посуду и пошла прочь.
В туннеле ее перехватила Ети. Она схватила Харди за руку и потащила за собой.
– В чем дело? – шипела Харди, но продолжала идти, хотя вполне могла скрутить Ети в бараний рог.
Ети свернула за угол и отбросила руку Харди.
– А теперь послушай меня! – она подошла очень близко и ткнула Харди пальцем в грудь. – Завязывай со своей херней. Если хочешь жить – забейся в угол и стань невидимкой. На тебя мне наплевать. Но если пострадает Йона, я лично приду за заботой и пристрелю. Ты меня поняла?
– И кому, по-твоему, я дорогу перешла? – Харди схватила Ети за палец, но выкручивать его не стала.
– А ты не догадываешься? – Ети оттолкнула Харди от себя и ушла.
– Вот и поговорили, – Хард потерла грудь.
Кажется, палец Ети оставил на ней синяк.
***
По дороге к жилому отсеку Харди заметила Йону и Сатин. Они куда-то шли по туннелю в сторону «сходки». Хард решила за ними проследить. На развилке у «сходки» они свернули в другой туннель. Харди не отставала. Людей на пути становилось все меньше, маршрут все запутанней. Свернули направо. Хард осмотрелась. Рядом никого. Но и шаги Йоны и Сатин стихли. Она прижалась к стене. Либо они ее заметили, либо нырнули в какой-то другой проход за поворотом. Хард аккуратно высунула нос и заглянула в проход. Никого. Она вышла в него. Справа и слева череда дверей. Она начала медленно идти по туннелю, подходя к каждой из них и прислушиваясь.
– Она угрожала тебе! Йона, я не знаю, что ты и Лазарь задумали, но пожалуйста, будь осторожен.
Харди остановилась у двери и начала слушать.
– Я всегда осторожен. Скажи, какие у тебя отношения с Тейто?
– Он был другом Яна. Не знаю, можно ли ему верить, но он рисковал, показывая мне запись.
– Он может работать на Рейн. Ты это понимаешь?
– Конечно.
– А как работа с Харди? Она нашла к тебе подход?
– Да. Она умеет подобрать нужные ключи.
– Каждый на службе ТриОЗА проходит особую психологическую подготовку. Ей не трудно предрасполагать к себе людей, потому что ее этому научили. Понаблюдай за тем, как она это делает. Твое дело – обучение.
– Ты знал, что в ней нет ни одного имплантата?
– Да. Мы просканировали ее.
– Тебе не кажется странным, что в теле дочери Роберта Кейна нет ни одного имплантата?
– С каждым из своих творений Кейн работал по-разному. Его дочь исключением не стала. Он внушил ей, что она – особенная. Отсутствием имплантатов она отличается от всех других и это объединяет ее с отцом. В этом ее уязвимость.
– В слабости? – спросила Сатин.
– В уверенности в том, что ее слабость – это ее сила. Для того чтобы продемонстрировать ее силу, он убил их домработницу выстрелом из электромагнитной пушки. Знаешь, как Кейн поступила в Академию ТриОЗА? Она притащила на экзамен ЭМ-пушку и приставила ее к виску.
– Хочешь сказать, что даже над собственной дочерью Кейн провел какой-то эксперимент?
– Безусловно. И думаю, что экспериментов было много. Только он не ожидал, что что-то в его плане сработает против него. Харди не пошла по его стопам и бросила инженерное проектирование ради службы в ТриОЗА. Этим она удивила отца.
– Почему она так поступила?
– Потому что она физически слаба. Харди слабой быть не хотела и задрала планку, чтобы бросить вызов самой себе и своей слабости. Эксперимент Кейна сработал против него. Дочь, которую он обучал с ранних лет, забила болт на все и подалась в Академию ТриОЗА.
– Тогда, чего Кейн на самом деле добивался, внушая дочери, что она особенная?
– Лучшим в своей профессии становится тот, кто эмоционально заинтересован в том, что делает. Кейн взрастил в дочери гипертрофированное высокомерие, которое сделало из нее перфекционистку. Харди Кейн должна быть лучше всех во всем. Она скорее пустит себе пулю в лоб, чем признает, что какая-то миссия может быть ей не по плечу. Поступление в Академию, служба в ТриОЗА… Ее демоны управляют ей и сейчас. Она заложница своего самомнения.
– Наверное, ты был рад новости о том, что Роберта Кейна убили?
– Если честно, я был удивлен. Если Акреон убил своего лучшего инженера, на что он пойдет, чтобы уничтожить нас?
– Ты ведь знаешь, что Харди подслушивает под дверью? – громко произнесла Сатин.
Харди закрыла глаза.
– Рад, что ты засекла ее в туннеле. Твое мастерство растет.