Зеркальный бизнес попаданок

Глава 1. Мы и карета

– Грёбаное средневековье!

Колесо попало в особенно колдобистую колдобину, и сиденье жестко подкинуло меня вверх. Ощущение – примерно, как получить деревянной лопатой по заду. Рессоры тут еще не изобрели.

Нельзя сказать, что наша карета плоха. Она намного, намного лучше обычной повозки. Примерно настолько же, насколько лимузин лучше кузова грузовика с деревянными лавками вдоль бортов. Мы едем в дормезе, дорожной карете графов Блуа, она предназначена для длинных поездок в условиях весьма посредственных дорог.

На скамейках здесь лежат бархатные подушки, набитые конским волосом, они смягчают мелкие толчки. Но только мелкие.

Кабина кареты посажена на длинные изогнутые деревянные балки, концы которых крепятся к раме с колесами не жестко, а подвешены на ременных петлях. Так что, если какое колесо попадет в небольшую ямку, оно провалится, но кабину не тряхнет.

Передние колеса имеют диаметр около метра, а задние – огромные, почти в человеческий рост. Это тоже способствует плавности хода. Никаких шин на колесах нет, только железные обода для прочности, а сами колеса – деревянные, с толстыми фигурными спицами.

Несмотря на все средства для смягчения хода, если попадается большая кочка или яма, трясет немилосердно.

Вот, опять, карета наехала на особенно неудачный горбик, и кабину тяжело подкинуло вверх. Вместе с пассажирами.

– Даш, давай изобретем рессоры! – простонала я.

Даша, она же леди Фальма из рода Блуа, сморщила нос:

– Ты думаешь, одна такая умная? Чтобы изобрести рессоры, нужна рессорная сталь. Тут такой делать не умеют. Тут все стали неупругие, они или ломаются, или гнутся. Я узнавала уже, как только по городу поездила в своем экипаже, так и поинтересовалась. В кузницу заезжала, спрашивала. Могут сделать из дамасской стали, но обойдется это – золотом по весу.

Я представила, сколько весят рессоры, способные выдержать тяжесть дормеза вместе с пассажирами и багажом, и поняла, что их мы изобретать не будем.

* * *

Мы ехали на зимние каникулы в родовой замок графов Блуа, к родителям Фальмы.

Мы – это я, Настя, душа которой переселилась в тело джентри Тригеты Болш, и Даша, душа которой обосновалась в теле виконтессы Фальмы.

Мы, видимо, в земной жизни были очень похожи. Из-за этого, когда настоящую виконтессу Фальму убили, а ее тело освободилось, наши с Дашей души одновременно попытались вселиться на одно и то же место. Сродство душ Даши и Фальмы оказалось чуть сильнее, она получила тело, а я на некоторое время стала призраком, привязанным к ее зеркалу.

Вот интересно – когда тело аристократки освободилось, сразу две души к нему рванули. А когда чуть позже убили джентри Тригету Болш, ее тело несколько минут лежало бесхозным, и никто на него не претендовал, пока я не решилась вселиться. А ведь джентри – это далеко не крестьянка или служанка. Это дворянка, хоть и мелкопоместная…

Да, наверное, до переселения душ мы с Дашей были похожи.

Но потом она соединилась с памятью виконтессы Фальмы. Теперь уже и непонятно, кто она – земная девушка в теле аристократки, или аристократка, которая помнит земную жизнь. Как глянет своим высокомерным взглядом, как скажет что-то мягко и непреклонно – ни за что не поверишь, что это не настоящая леди.

Когда я вселялась в тело, после смерти Тригеты прошло немного времени, и ее память уже начала распадаться. Поэтому во мне от этой дворянки осталось мало, только самые яркие воспоминания и основные знания. Зато ее тело сильно отличается от того, какое было у меня на Земле. А ведь от тела зависит гораздо больше, чем кажется. Тело – это целый букет гормонов и набор физических показателей, от которых зависят характер и поведение. Мой характер сильно изменился. Я стала непривычно живой, активной, смелой и даже азартной. Теперь моя земная жизнь кажется мне скучной. Хотя у этой медали есть и другая сторона – на Земле меня никто не насиловал, не убивал, и я никого не убивала. А тут – уже пришлось. И воспоминания тела от прошлой его хозяйки мне достались не самые приятные…

Как бы оно ни было, ответственно заявляю – лучше иметь тело, чем не иметь.

Еще один нюанс – теперь я ведьма. Если я осторожно шепну что-нибудь миру, он может выполнить моё желание. И мне это ужасно нравится!

* * *

Климат в этой части страны мягкий. Зимой (а сейчас – зима) снег бывает, но его мало, и он периодически тает. Ставить кареты на полозья поэтому смысла нет, едем на колесах.

Дороги за пределами города – просто хорошо накатанные грунтовки.

В низинах или через болота сделаны гати. Гать – это когда основание дороги выкладывают толстыми вязанками хвороста, крепят эти вязанки вбитыми сквозь них в землю кольями, пересыпают грунтом, а сверху кладут бревна, причем кладут их поперек дороги. А поверх бревен засыпают слой земли. Кое-где верхний слой земли раскис, колеса едут прямо по бревнам. Несмотря на ременную подвеску и большой диаметр колес кабина дормеза вибрирует, частые мелкие толчки неприятно отдаются в позвоночник.

Но в целом – лучше плохо ехать, чем хорошо идти, я считаю.

Тем более – ехать недалеко. Мы планировали добраться за день.

Поездка проходила по плану, пока…

* * *

Карета вдруг резко сбросила ход, меня качнуло вперед, жалобно заскрипело дерево. Мы встали.

Я откинула плотную шторку с окна, высунулась наружу.

– Встряли!

Вокруг кареты – обширная лужа. Передние колеса погрузились в жидкую грязь почти по ступицы. Возница еще пытается покрикивать и стегать кнутом лошадей, но даже животным уже понятно, что это бесполезно.

– Ну, значит выходим, – решила Фальма.

Нет, конечно благородные девы могли бы посидеть внутри. Тут тепло, мягкие тюфячки на сиденьях, есть маленькая печка, столик, корзина с продуктами и питьем, и даже туалет, скрытый под подушкой одного из сидений. При желании можно разложить дополнительные полки, превращая сиденья в лежаки. А пока благородные дамы будут ждать внутри, слуги как-нибудь решили бы проблему застрявшей кареты. Вычерпали бы лужу, или нарубили бы хвороста под колеса, или как-то так. Путь этот политически правильный, но долгий. А мы хотели ночевать в замке, а не в карете посреди поля.

Фальма открыла дверцу, скептически глянула на откидную лесенку, утонувшую в грязи.

– Стремя мне! – бросила охранникам.

У нас их двое. Верхом. Места здесь не опасные, но совсем без охраны за стенами города благородной даме ездить неприлично.

Один из охранников подъехал боком к двери, встал поближе, вытащил ногу из стремени. Фальма сунула туда свою ножку в мягкой туфельке. Схватилась за заднюю луку седла, там удобная ручка сделана, и перекинула вторую ногу через коня. Уселась ему на широкий круп, прикрытый попоной с графскими гербами.

– Чуть в сторону, – скомандовала.

Всадник отъехал от двери.

– Мне стремя подайте, – я тоже не стала оставаться внутри.

Ко мне подъехал второй охранник, я так же взобралась на круп его коня.

Раньше я думала, что романтические девы, когда их катают мужественные всадники, должны садиться бочком спереди. Вроде как на коленки. Теперь знаю – это никак невозможно. Спереди от всадника торчит вверх передняя лука седла (страшно подумать, куда будет давить ее узкий конец трепетной деве), а дальше – шея коня, не предназначенная для перевозки пассажиров. Трепетные девы могут покататься совместно с всадником только на крупе коня и только шагом или рысью. Это довольно удобно, если подол платья достаточно широкий, чтобы не пришлось задирать его до коленок. У нас – широкий, мы ж благородные, на ткани не экономим.

* * *

Мы сидим на лошадях чуть сбоку от лужи. В луже стоит карета.

Карета эта – настоящее произведение искусства.

Кабина со скругленным дном выкрашена синей краской. На дверце – герб. Ушастая крыса, обозначающая зайца, тыкает задними лапами в ощипанную курицу, обозначающую орла. Ломает ему крылья.

Длинные гнутые балки рамы и другие детали подвески окрашены красной краской.

На крыше кабины – полка, там приторочены баулы с вещами, дорожным снаряжением и торбы с овсом для лошадей и запасом провианта.

Перед кабиной, над передними колесами, на высоких наклонных стойках расположено место возницы – сиденье со спинкой, доска под ногами и наклонный бортик спереди. Под его скамьей – ящик для дорожного инструмента, упряжи и снаряжения.

Сзади кабины, между высокими задними колесами, – большая полка для сундуков. А над ней, на уровне крыши кабины, – место для слуг – накрытая раздвижным тентом лежанка. Рядом с ней торчит длинная палка – рукоять тормоза. Этот тормоз слуга использует по команде кучера, чтобы сбрасывать скорость на спусках. При дальних поездках на месте для слуг едет второй, сменный, кучер. Сейчас он не нужен, из-под тента выглядывает только служанка Фальмы. Не знает, спускаться ей в лужу, или сидеть на месте. Фальма отмахивается: «Сиди там».

Всё это великолепие тащит шестерка лошадей. Или НЕ тащит, как сейчас.

– Надо магичить, – решает Фальма. – Я сейчас сделаю грязь твердой…

Фальма может. Она маг земли. Делать всякие изменения с твердыми и условно твердыми веществами – это ее. Правда, она всего лишь первокурсница и знает немного. Но превращать землю в грязь и отверждать ее – это очень популярное заклинание, применяемое в боях, его учат в самом начале.

– Погоди, – поправляю я ее. – Если ты отвердишь грязь, она колеса прихватит, как цементом. И сил у тебя не хватит, столько грязи отвердить. Тут ее вон сколько.

Фальма согласно кивает. Она вообще очень здравомыслящий человек. Я вот – ведьма, а она – здравомыслящая леди.

– Я вместо отверждения грязи могу заморозить воду, – предлагаю я. – Вдвоем проще справиться. Но замораживать надо только под колесами, а не всю лужу.

– Мне надо видеть, где воздействовать. Сбоку грязь налипла, и спереди целая куча вздыбилась, мешает проехать.

– Я попробую убрать… – я стала прикидывать, как бы мне магией убрать пласты глинистой мокрой земли, прочно держащие колеса.

– Стой, не ты. Для такой работы не магия нужна, а мозги, – улыбается ехидная леди.

– И что же говорят твои мозги?

– Что у нас есть кучер. А у кучера есть лопата. Вот пусть он и выкапывает колеса. Не так уж это долго.

Оказалось – действительно недолго. Кучер с лопатой и магия – это гораздо лучше, чем одна только магия. Факт.

Слуга слез в лужу и, по колено в воде, стал деревянным заступом, окованным по краю железом, откидывать грязь. Работал шустро – холодная вода по колено хорошо мотивирует. Когда он закончил, я ему немного здоровья добавила, чтобы не заболел.

Фальма отвердила полоски грязи перед передними колесами кареты. Ее магия заставила крупинки песка и глины слипнуться, как в бетоне. Я проморозила полоски грязи перед задними колесами. Продержится недолго, но нам надолго и не надо.

Скоро мы опять ехали. Никто, кроме насквозь мокрого, грязного и замерзшего кучера, не пострадал. Впрочем, и кучер не пострадал. Я его подлечила, а Фальма позволила задержаться, чтобы переоделся в сухое.

Незадолго до заката перед нами показались башни замка Блуа.

Глава 2. Родное гнездо

– Посмотри, у меня за ушами белила не размазались?

– Всё нормально.

– А волосы в побелке не испачкала?

– Всё хорошо с волосами. Успокойся.

Фальма волнуется перед встречей с родителями своего тела. Хочет выглядеть перед ними хорошо. В принципе, отца своего она уже видела, нормально общались. Но теперь кроме отца будет еще множество людей, которые знали леди с детства. В том числе – придворная ведьма и некромант.

– А маскирующий амулет работает?

– Работает.

Некроманты и ведьмы видят размер и форму ауры, по ней могут определить примерный уровень мага. При вселении души в чужое тело уровень магии меняется, увеличивается. Чтобы это увеличение замаскировать, Фальма сделала специальные амулеты, для себя и меня.

Нам очень-очень нужно, чтобы никто не заподозрил, что мы попаданки в чужих телах. Законодательство тут максимально жестко карает за убийство души, которое является единственным способом получить тело, пригодное для вселения другой души. Формально, мы не преступницы, мы никого не убивали и не соучаствовали в этих убийствах. Но…

Если факт вселения вскроется, нас заставят покинуть чужие тела. Убьют. В лучшем случае – превратят в призраки. Потому что тела нам не принадлежат, и сидеть в них нам не положено.

Я не хочу в призрака. Уже была, мне не понравилось.

Тем более, незакрепленную в этом мире душу просто утянет в ничто, я перерожусь бессмысленным младенцем и забуду себя. Получится обычная смерть, как ее понимают на Земле.

Поэтому мы с Фальмой прячемся. Поэтому я с ужасными ухищрениями добыла схему маскирующего амулета, поэтому мы их сделали и носим.

Я вживила себе этот амулет под кожу, чтобы он всегда был при мне. Теперь я выгляжу, как слабенькая ведьма. А на самом деле – ведьма я очень даже сильная.

С Фальмой сложнее. В Магической Академии ее с самого начала видели с повышенным магическим уровнем. Мы тогда еще не знали, ни как попали в этот мир, ни про ауру, ни про законы. Так что в Академии Фальма теперь должна ходить без маскировки, а в родном графстве – с ней. И теперь ей придется следить, чтобы те видящие, кто знает ее по Академии, не встретили ее с активным амулетом, а те, кто знает с детства – без него. Даже в обычной жизни это непросто. А если состоится какое-нибудь многолюдное мероприятие, например, свадьба, – это конец. Это обстоятельство ставит под вопрос возможность выхода Фальмы замуж. А ее отказ от замужества вызовет множество вопросов со стороны родственников и знакомых. В общем, у Фальмы всё сложно.

* * *

Замок рода Блуа располагается на острове посреди озера. Озеро небольшое, но вполне достаточное, чтобы обеспечить замок дополнительной защитой, водой и рыбой. Когда-то все начиналось с одной башни донжона, выстроенной на острове, но за несколько веков весь остров был застроен, превратившись в нагромождение каменных громад и башен. Высокие внешние стены вырастают прямо из воды озера. С берегом замок соединяет узкая полоска насыпи, по которой проходит дорога. Эта насыпь, единственное место, по которому можно войти в крепость, защищается тремя воротами с парами круглых башен по бокам. Первая пара стоит на берегу, вторая и третья, соединенные стенами и крытыми переходами, создают коридор барбакана на въезде в крепость. Барбакан – это такое место, куда нападающие могут прорваться через главные ворота, чтобы там массово погибнуть. Потому что в узком дворике, закрытом со всех сторон, их будут обстреливать со стен и башен. Обстреливать, лить кипяток или расплавленную смолу, поджигать и атаковать магией. В общем, убивать всеми возможными способами, невзирая на гуманность.

Колеса застучали по камням подъездной дороги, копыта прогромыхали по доскам подъемного моста, карета тяжело прокатилась по разворотному кругу внешнего двора и, качнувшись напоследок, замерла перед входом в жилой дворец.

Снаружи послышались крики слуг, распахнулась дверка, ловкие руки откинули лесенку.

– Пожалуйте, госпожа!

Мы выбрались из душной полутьмы кареты на воздух.

* * *

Двор оказался гулким каменным мешком. Мостовая из черного булыжника под ногами, серо-коричневые каменные крепостные стены и башни, песочно-желтый кирпич дворца. Зимнее солнце за день не успело прогреть весь этот камень, в углах прятались пятна инея. Воздух был сухим и прохладным, впрочем, при полном отсутствии ветра кожу лица он не холодил.

Слуга подал руку, помог спуститься по лесенке из кареты.

На балконе, нависающем над двором на уровне второго этажа, скопилось подозрительно много людей. Слуги и дворяне хотели увидеть приезд молодой госпожи, для них это целое событие. Потом можно будет посплетничать о том, как она была одета, хорошо ли выглядела, довольна ли была.

Вот на такой случай высокородные леди и мажут лицо побелкой – чтобы ни одна сволочь потом не могла сказать, дескать – лицом зелена была леди после долгой поездки, уж не беременна ли? Леди всегда должны быть на высоте и не давать поводов для разговоров. Хоть после дня тряски, хоть в усталости, хоть в болезни.

– Доченька! – со ступеней входа плавно спустилась дама в домашнем платье, с несколькими крупными золотыми украшениями, с вуалью на голове.

– А мы уж не ждали сегодня! – отец Фальмы был слегка навеселе.

Тут же последовали манерные полупоклоны, а затем – теплые обнимашки. Разве что целоваться не пытались, белила на лице этому не способствуют.

– Моя протеже – Тригета Болш, – махнула рукой в мою сторону Фальма.

Я поклонилась, как протокол обязывает.

– Нам следует поговорить, – мать решительно утянула Фальму во дворец, в передний зал, играющий роль гостиной.

И я направилась за ними.

* * *

Зал был темным. Окна маленькие, да и те закрыты витражами и мутными «лунными» стеклами. Полумрак разгоняют свечи, горящие в напольных канделябрах у входа и у противоположной стены. Люстра, похожая на большое колесо от телеги, тоже имеется, но на ней свечи не горят.

– Поговорим наедине, – предложила Фальме графиня, устраиваясь в углу зала в кресло.

При этом рядом с ней осталась ее фрейлина, зато на меня она кинула взгляд, намекающий, что «наедине» – это без меня.

– Не думаю, что ты скажешь что-то, чего нельзя сказать при Тригете, – неожиданно удержала меня Фальма.

Графиня подняла вуаль с лица. Она была не накрашена, в домашнем виде. Лицо – красивое, хотя уже немолодое. С виду – лет сорока, а на самом деле может меньше, а может и больше, зависит от того, насколько активно она пользуется услугами ведьм для поддержания красоты и молодости.

– До нас доносятся слухи из столицы. Дворяне сплетничают. Сама понимаешь, вокруг сватовства графа Свирского, нашего отказа и его смерти много разговоров было. Слухи всякие. И часть слухов – о том, что ты приблизила к себе девицу, потерявшую репутацию. А это ставит под вопрос уже твою репутацию. Я хотела бы услышать всю историю из первых уст.

– Пусть и отец послушает заодно, и брат. Это и их касается. Там ведь чуть до войны дело не дошло, – спокойно ответила Фальма.

– Тогда – за ужином?

Мы переглянулись. Я сморщила свой напудренный нос, намекая, что после тряски в карете ужин в меня не полезет. Фальма в отчет чуть кивнула головой и поджала губы, ей тоже тяжелой пищи не хочется.

– Ужинать мы не станем, растрясло. Вы, наверное, уже поужинали? Пусть нам фрукты и кофе принесут.

* * *

Мы перебрались в малую столовую. Длинный зал, высота сводчатых потолков – метров пять, не меньше. Высокие стрельчатые окна дают много света, правда не сейчас – на дворе уже смеркается. Стол длинный, человек на двадцать, сейчас пустой.

Пока рассаживались, к нам присоединился граф Блуа и братья Фальмы, старший, наследник графа, и младший.

Вокруг засуетились служанки, на столе появились кофейник и чашки с кофе, молочник, тарелочки, корзинка с желтыми яблоками, миски с печеньем и бисквитами, плошка с медом.

– У нас отличные сады, – улыбнулась мне Фальма, хватая крупное, размером с кулак, яблоко. – В нашем роду издавна бывали ведьмы, которые занимались выведением новых пород фруктовых деревьев и овощей. Осенью мы яблоки в корзинах перекладываем берестой и в погреб закладываем. Вот, до середины зимы лежат. А дольше не получается, еще немного – и вянуть начнут.

Виконтесса на своей тарелочке ножом с золоченой ручкой ловко разделила яблоко на четыре части, привычно удалила косточки.

– Я люблю запивать их кофе, – объяснила она, макнула дольку яблока в мед и, с довольным лицом, с хрустом откусила.

Я тоже попробовала. Кисловато-сладкая мякоть яблока брызнула в рот ароматным соком и смешалась со сладостью меда. Глоток кофе смыл смесь вкусов и подготовил язык для новой порции наслаждения. Получилось непривычно, но вкусно. Изысканно вкусно.

Пока служанки сервировали стол и удалились, Фальма успела утолить первый голод и начала рассказ. Она говорила вполне откровенно – обо мне, о скотском поведении графа Свирского, о его нападении, и о нашем ответе. Конечно, при этом Фальма полностью утаила всё, что связано с переселением душ.

– А потом той же ночью они все умерли, – закончила она, не вдаваясь в подробности. – Угорели. Свеча в коробку с опиумом упала, и угорели.

Отец нахмурился под конец рассказа, затем хмыкнул:

– Какое удивительно счастливое невезение. Действительно ведь могло до войны дойти. Спаси нас Судьба, от таких идиотов…

– А как это получилось? Что свеча упала? – наивно поинтересовался младший брат Фальмы.

– Это не мой секрет, – она перевела стрелки на меня.

А я пожала плечами и смолчала. Ни к чему всем знать технические детали. Сделала – и ладно. Семейство Блуа отнеслось к моей скрытности с пониманием.

– Это всё хорошо. Вы поступили наилучшим образом, молодцы, – заговорила графиня. – Спасли нас всех от большой беды. Но это не снимает вопроса о репутации. Может, девочке мужа из дворян подыскать?

– Мы это уже обсуждали. Она не хочет мужа. Она хочет закончить Академию, – вместо меня ответила Фальма. – Тригета – ведьма, ей незамужней быть незазорно.

– Ну, так тоже можно… Но она в твоей свите…

– Иногда, госпожа, очень удобно быть человеком без репутации. Это позволяет оставаться по-настоящему свободным в своих поступках, – заговорила я. – Особенно если при этом удастся стать богатой и независимой.

– Ты намерена стать богатой? – удивилась графиня.

– Да, у нас есть некоторые мысли по этому поводу.

– Мы не купцы, чтобы мерить все деньгами, – погрозил в мою сторону пальцем граф. – Богатство – ничто, если за ним не стоит сила и власть. Если любой рыцарь со слугами вломится к тебе в дом и скажет: «Я хочу твои деньги, твой дом и твое тело» – что ты ему ответишь? «Я богата»?

Я улыбнулась:

– Я скажу ему, что он сдохнет в муках. Хотя, конечно, над властью и силой нам тоже надо будет поработать.

– Нам?

– Я, папенька, тоже хочу принять участие в этом деле, – подтвердила Фальма.

* * *

– Рассказывай, куда ты там собралась втянуть наш род? – граф хитро прищурился, глядя на дочь.

После ее внезапного сближения с сыном графа Хорна (и завершения многолетней войны между графствами) он был готов относиться к мыслям Фальмы с полной серьезностью.

– В том-то и дело, что я хочу участвовать в деле лично, а не передавать его роду, – удивила виконтесса семью.

В первый миг мужчины насупились. По их лицам легко можно было прочитать мысли: «Как, девица – будет вести дела?», «Лично себе, а не во благо рода?».

Первое напряжение снял спокойный голос матери:

– В том, что ты хочешь вести дело лично – есть смысл. Так или иначе, ты выйдешь замуж и скоро уйдешь из рода. Разумно, что твое дело уйдет вместе с тобой в новую семью.

Графиня помолчала немного, давая мужчинам привыкнуть к мысли, что Фальме уже пора заботиться не о благе их рода, а о благе ее будущей собственной семьи.

– Но как ты будешь вести дела? С девушкой никто не станет разговаривать о деньгах. Тебе нужен опекун.

– Или управляющий.

– Управляющий может вести текущие дела, но не сможет защитить тебя и твое дело от нападения любого аристократа. Если ты хочешь вести дела самостоятельно, тебе надо уметь защитить себя.

Я осмелилась вмешаться:

– У нас есть на примете управляющий, который сможет обеспечить безопасность.

– Раб? – удивилась графиня.

– Нет, не раб. Мы хотим привлечь в дело одного опытного мага.

– Но как вы сможете ему доверять, если он не ваш раб? – удивился граф. – Не станет ли он в результате хозяином вашего дела?

Я сначала хотела сказать, что он не такой, что не станет обманывать, но… задумалась. Со временем люди меняются, и как правило – не в лучшую сторону. Вот, скажем, я слышала от своих земных родителей, что после смерти тетки ее дети перегрызлись из-за наследства. А ведь до того любили друг друга, такие все сладкие и внимательные были на праздничных застольях… Или вот отец рассказывал, на его заводе разборки между учредителями были. Двадцать лет вместе работали, а потом один попытался вывести активы, второй – выкинуть его из состава акционеров, администрацию завода штурмом брали…

Так что я пожала плечами:

– Он человек порядочный. Без нас организовать дело не сможет, так что в самом начале не обманет. А чтобы в будущем не обманул… надо будет думать, как себя обезопасить.

– Да что тут думать! – махнула рукой Фальма. – Я возьму на себя общение с благородными заказчиками, а Тригета будет держать в своей голове все рецепты (слово «технологии» в местном языке еще не появилось). А магистр пусть управляющим числится и безопасность обеспечивает. Вот такие будут у нас основания для крепкой и продолжительной дружбы.